Глава 11

Вояка, судя по внешнему виду, не получил повреждений, угодив в ловушку.

Хоть я не видела выражения его глаз, знала, как он смотрит на меня. Недоволен, считает мой поступок глупым… Ха!

— Поздравляю, — с издевкой сказала я, — вы хороший ищейка.

Молчун себе не изменил и ничего не ответил. Он подошел ближе и протянул мне фляжку. Ах, какая забота! Я тронута!

Выпив немного воды, я вернула фляжку. Мое терпение было на исходе — пора было решать эту идиотскую ситуацию.

— У вас приказ, я понимаю. Но вам необязательно молчать. Если вы введете меня в курс дела, это пойдет только на пользу делу. Так, гражданин?

Гражданин убрал фляжку в рюкзак, после чего аккуратно взял мою руку так, чтобы не коснуться слизи. Пальцы слиплись, я не могла их сама разлепить. Мужчина оглянулся, сорвал с ближайших кустов листья, налепил их на слизь и кивком дал понять, чтобы я шла за ним.

«Ладно, пройдусь с тобой еще. Но как только зажужжат аэрокары, я найду способ от тебя сбежать, вояка». Как ни в чем не бывало, мы продолжили путь. Но то ли от усталости, то ли от голода, мне стало тяжело идти. Я все чаще спотыкалась, окружающий мир стал двоиться перед глазами. Это еще что такое?

Я списала все на усталость, и зря. Мне становилось нехорошо, по-настоящему нехорошо. Волны нездорового жара заставляли меня беспокоиться, язык начал распухать. Мне хотелось пить.

— Послушайте, — хрипло проговорила я вдогонку мужчине, — кажется, эта склизкая дрянь, в которую я угодила, ядовита. Мне срочно нужна медицинская помощь.

Я не лукавила. Очевидными стали симптомы интоксикации. Наплевав на вояку и его намерения, я остановилась и присела. Даже так голова кружится… Я улеглась, понимая, что в таком положении мне придется провести пару часов, чтобы дать организму время справиться с ядом.

Вояка вернулся за мной, присел рядом, осторожно осмотрел руку. Достав из рюкзака какую-то тряпку, он постарался избавить мою руку от слизи, но тряпка к ней прилипла. Судя по всему, он тоже был незнаком с пагубным воздействием этой инсектоидной дряни.

— Мне становится хуже, — сказала я.

— Знаю, — ответил он. Голос мне показался знакомым, но я не заострила на этом внимание. Личность какого-то вояки мне неинтересна.

— Тогда вызывайте помощь. Сейчас же.

— Нет.

Ему все равно, что со мной будет?

Нет, не все равно. Мужчина взял меня на руки — видимо, очень-очень я ему нужна. Ну, раз так, то пусть несет меня, я ничего против не имею.

Правда, от его кожи как будто шел жар, и мне хотелось отодвинуться. А еще очень, очень, хотелось пить. Рука опухала прямо на глазах, пальцы раздувались. Мне пока не было больно, но пульсация в руке говорила сама за себя. Я постаралась заснуть — все равно ни в чем больше нет смысла сейчас.

Я старшей расы, мой организм должен справиться с этой подлянкой. И, в конце концов, я принимала яды на Ланмаре и ничего никогда не происходило. Не могу же я умереть от слизи инсектоидов?

Спустя какое-то время военный тяжело задышал. Понимаю — не так-то просто унести на себе мои семьдесят кило! Я хоть и стройная, но мышцы у меня тяжелые, и кости тоже, да и рост хороший, центаврианский — метр восемьдесят четыре. Я хотела пошутить по этому поводу, но неожиданно для себя самой провалилась в забытье.

Не знаю, долгим ли оно было или кратким, но очнулась я уже в кустах, обложенная резко пахнущими разрезанными листьями неизвестного растения. Вояка сидел неподалеку и сноровисто разрезал очередную порцию листьев.

Я будто увидела себя со стороны — опухшую, мокрую от пота, трясущуюся. Как-то моя сестра Ксана пошла на закрытую тусовку для высокородных. Хозяин виллы предложил гостям испробовать капельку редкого яда, обещая дивный эффект, дарующий эйфорические ощущения. Ксана, не желая казаться трусихой, попробовала яд и через пару часов смылась с тусовки, чтобы не опозориться. Ей стало плохо. Она опухла, покраснела и мелко тряслась, но за помощью не обращалась, надеясь на силы организма. Ни о каких «эйфорических ощущениях» речи и не шло.

Когда ей стало очень плохо, она решила все-таки позвонить нам, но так и не позвонила — вырубилась. Ксана всегда была очень самоуверенна и крайне болезненно воспринимала свои неудачи, даже нас она считала ниже своего достоинства посвящать в них. К счастью, тогда все обошлось — проснулась Ксана уже в более-менее удовлетворительном состоянии и через пару дней ее организм восстановился. Рассказала она нам с Нери об этом только через полгода.

Так вот вопрос: а мой организм достаточно силен, чтобы излечиться самостоятельно? Пятьдесят на пятьдесят. Пятьдесят процентов отцовских генов, отличных генов, и пятьдесят — материнских, слабеньких и не годных для продолжения рода. А у Ксаны гены на сто процентов отличные…

Я умудрилась подняться почти бесшумно и дойти до военного.

— Эй, — слабым голосом позвала я; распухший язык с трудом ворочался, — вызыпомо… выз… вызывай помощь! Немедл… немедленно!

Вояка покачал головой и поднялся. Протянув руку, он пощупал мой лоб. Как будто и без этого непонятно, что дела мои дрянь!

— Хватит меня тыр… тыр… трогать! Кто ты воб… воб… вообще такой?

Я резко взмахнула здоровой рукой и сдернула с него маску.

Светлые волосы, смазливое лицо, раскосые глаза — Арве Локен!

От изумления я осела; воспользовавшись моментом, он подхватил меня на руки и понес к листьям. И правда, орионец! Как же так вышло?

— Ты… — выдохнула я. — Какоцви… какого циви… какого цв…

— Помолчи, — оборвал он меня, укладывая на листья. Голос его выдал полный спектр: досада, злость, нервозность… Теперь понятно, почему он все это время молчал и притворялся военным. Ему было так удобнее, иначе бы я замучила его расспросами. А так иди себе спокойно, в тишине!

— Ты… поче… почему?

— Береги силы.

Силы… да о каких силах он толкует? Что там беречь-то? Я в скверном состоянии. Джунгли кружатся перед глазами, и светловолосый орионец тоже кружится, кажется нечетким. Я начала сомневаться, реальный ли он.

— Тебя не учили, что бегать по джунглям чужой планеты — опасно? Не побежала бы как оголтелая, куда глаза глядят, мы бы скоро уже были на месте и тебе бы ничего не грозило. А так… сдохнешь здесь, пойдешь на корм инсектоидам.

Он меня винит? Между прочим, я вообще не должна была оказаться здесь! Меня похитили с неизвестной целью! Он похитил!

— Сволочь!

— А это слово ты выговариваешь четко, — ухмыльнулся мужчина, упираясь ладонью мне в грудь. — Лежи спокойно. Я не знаю, что это за яд, да и аптечки с собой у меня нет. Организм старается избавиться от яда, ты обильно потеешь, пару раз тебя уже вырвало. Листья этого растения, — он указал кивком на листья, — могут помочь, если приложить их к голой коже. — Локен потянулся рукой к застежке моего костюма. — Тебя нужно раздеть.

— П-п…

— Паршивец? Похабник? Можешь и не говорить, я все по твоим глазам вижу.

— Н-не тр…

— Прекрати дергаться! Знай, я скорее сойдусь с самкой мурнука, чем с центаврианкой. Твои прелести мне не интересны.

— Вот и… вот и… сходись, — вздохнула я, поворачиваясь на другой бок, чтобы ему было удобнее расстегивать. В таком состоянии было не до смущения, я сама стремилась избавиться от некогда красивого тесного костюма. Материал прилип к разгоряченной коже, орионцу пришлось постараться, чтобы меня раздеть. Бюстгальтер я не надевала — под такой костюм его и не надеть — так что на мне остались только черные трусики. Обувь он тоже снял.

Я задышала свободнее. Арве принялся обкладывать меня листьями. Сок их приятно холодил кожу, каждый новый листочек приносил немного облегчения. Орионец не только обкладывал меня разрезанными листьями, но и втирал их сок в кожу. Будь я здорова, с ума бы сошла от стыда, что меня так касаеся какой-то орионский мужлан, но разве можно в моем положении выбирать? Я дернулась пару раз, когда он задел больную руку.

Сок стягивал кожу, листья отваливались, поэтому Локену приходилось постоянно разрезать все новые листья — это был единственный способ облегчить мое состояние. И все же кожа моя будто горела. Ливень был с утра, а мне так нужна была вода… уже любая.

Время утратило четкие границы. Давно стемнело, единственным источником света был прибор Арве. Я продолжала гореть в лихорадке и мучиться от духоты. У меня никогда не было такой сильной реакции на яд…

В какие-то минуты мое сознание обретало ясность. В один из таких моментов я позвала орионца:

— Локен?

— Ну? — он лежал рядом и делал вид, что спит, но на самом деле ему было не до сна. Я была ему нужна живой (вопрос — зачем я вообще ему нужна?), поэтому он контролировал мое состояние. Несколько раз орионец отходил недалеко и где-то наполнял флягу с водой. Вода имела странный привкус, но я пила ее жадно. Раз он ее пьет и его не мутит, значит, вода годится для питья.

— Локен…

— Ну что?

— Я не намерена умирать.

— Никто не намерен. Но умирают все.

— Да, — признала я сипло, голос мой звучал еле-еле, но язык уже не заплетался. Мне почему-то показалось важным сказать орионцу о том, что у меня есть серьезный мотив жить. — Я только нашла своего мужчину. Знаешь, какой он? — улыбнулась я, чувствуя, как засыхающий сок стягивает кожу. — Краси-и-и-вый.

— Это главное, — отозвался Локен саркастично.

Его сарказм в голосе покоробил меня даже в полумертвом состоянии.

— Ты не понял! Я не внешнюю красоту имею в виду!

— А что? Счет в банке? Чем больше счет, тем привлекательнее жених, да?

— Тупой орионец…

— Как ужасно! — он, кажется, вздумал меня дразнить. — Родовитая центаврианочка голой умирает в компании младшего… Это позор! На весь Род позор!

Я отвернулась от него, и несколько листьев свалились с моего тела. Что он понимает в центаврианах? Тупой… тупой орионец… Но он — моя единственная надежда. Локен уже раз десять ходил за новыми листьями, и каждая новая его отлучка была длиннее предыдущей. Пару раз я приходила в себя, когда его не было рядом. Это были страшные минуты — одна, я оставалась в темноте, практически беспомощная.

Перед рассветом мне стало гораздо хуже.

Я больше не металась, не хотела пить — меня как будто подхватила волна и понесла куда-то. Это были приятные ощущения, их можно было сравнить с качанием на волнах теплого моря. Но я очень хорошо знала, что значат эти ощущения.

— Локен, — позвала я.

Он не отозвался.

У меня не было сил даже повернуться к нему. Даже голос звучал слишком бледно.

— Локен!

Мужчина крепко спал, утомленный. А небо уже светлело, первые лучи светил пробирались под своеобразный полог из веток и листьев. Ночь выдалась очень тяжелой, мучительной — не побоюсь этого слова. И вот рассвет… приносящий свет и тепло. Отдаться бы ему… уйти…

Нет! Нет и еще раз нет! Не могу я бесславно умереть от яда мерзких инсектоидов! У меня Дейриган! И Нери с Ксаной будут в шоке, если я так уйду! А папаша и вовсе закатит праздник!

Я каким-то образом сумела поднять руку и с силой опустить ее на лицо орионца. Он открыл глаза.

— Спаси меня! — приказала я, тратя последние ресурсы сил, и вернулась во мрак забытья.

Я очнулась от шума. Вокруг все гремело. Застонав, я поджала колени к животу. Теплая рука орионца легла на мой лоб. Локен сидел рядом со мной; от ливня, который изливался на джунгли, нас спасали огромные листья. Я посмотрела вверх и поняла, что нахожусь уже в другом месте. Орионец перетащил меня туда, где мы бы не так сильно промокли.

Меня уже не трясло, и все же сильнейшая слабость отняла у меня возможность подняться. Во рту было сухо и стоял противный привкус, но язык стал нормального размера.

— Уже день? — спросила я слабо.

— Скоро вечер. Тебя тошнит?

— Да…

— Это от голода и слабости. Ты два дня ничего не ела.

— Два дня? Я пролежала… два дня?

— Да. Хотя вы, центы, обычно восстанавливаетесь за пару часов, — пристально на меня глядя, проговорил Локен. Хоть я и зову его про себя «тупым», он вовсе не туп. Люди, не обремененные интеллектом, с таким внимательным подозрением не смотрят.

Будь на его месте Дейриган, я бы с улыбкой рассказала, что у меня довольно слабые гены и потому здоровье у меня почти как у младших. Но это не Дейриган.

— А ты бы вообще умер, младший, — вяло сказала я, даже в состоянии сильной слабости готовая препираться с ним. У меня было такое ощущение, что инсектоиды все-таки пообедали мной, и выели здоровье и силы.

Он посмотрел на меня снисходительно.

— Ты выжила только благодаря мне. Оказывается, ты слабая девочка.

— Ты всего лишь листьями меня обкладывал, — грозно сказала я.

Локен посторонился, и я увидела насекомое. Нет, не насекомое — инсектоида-рабочего. От обычного муравья внешне он отличался размерами и дополнительной парой усиков. От головы инсектоида мало что осталось…

— Мазер? — спросила я.

— Да.

— С твоей руки спала опухоль, только когда я обработал ее секретом инсектоида. Только он разъедает слизь. Радуйся, что я разбираюсь в том, как рабочие устроены.

Я покосилась на свою руку. Она все еще оставалась опухшей, но уже не вызывала ужас своим видом, а пальцы даже немного двигались. Но, самое главное, на ней уже не оставалось слизи. Значит, орионец нашел инсектоида, убил его и приволок сюда? Хорошо, что он убил обычного рабочего, будь это королевский самец, считающийся представителем разумной расы, это грозило бы нам проблемами. Инсектоиды особенно не разбираются, кто и зачем напал. Врага они уничтожают скопом и очень быстро. А если рабочий успел выделить какие-нибудь феромоны, сигнализирующие об опасности?

— А как ты его поймал? Они в своей среде неуловимы.

— На живца, — блеснул глазами Арве. — Оставил тебя близ очередного «обработанного дерева», а сам отошел. Рабочий нашел тебя, и я в него пальнул.

«Неплохо, — должна была признать я. — Неожиданная смерть означает, что инсектоид никому не успел бы сообщить об опасности».

— Где мой костюм? Надеюсь, ты его не выбросил?

— Ты на нем спишь.

Я встала, и сразу же осела обратно на листья. Ох… как трещит голова! Как сухо во рту! И как пусто внутри… Живот аж втянулся… Я вытащила костюм.

— Не торопись одеваться, — сказал орионец. — Ты дрожишь. Тебе нужно обмыться. Ливень закончится, образуются лужи, некоторые из них достаточно глубоки, чтобы можно было окунуться. А пока поешь. Эти фрукты съедобны. Вода во фляжке тоже нормальная.

— Как мило, — съязвила я, подавляя желание прикрыться руками. Он меня и так уже во всех подробностях рассмотрел, а про касания и говорить нечего… даже мой единственный любовник так много меня не трогал, как трогал этот грубиян Арве. Я подавила также и неуместное чувство благодарности. Это простаки вроде Козловски за спасение сразу все простят, но я-то понимаю, что Локен печется обо мне, только потому, что я ему нужна. Да, он меня спас, возился всю ночь, убил инсектоида, чтобы очистить мою руку от слизи… но он же меня сюда и привел. Так что никаких благодарностей!

Мне хотелось есть, но я не могла. Приходилось заставлять себя кусать и жевать сладкую сочную мякоть нежно-розовых плодов. Не думаю, что сразу после отравления полезно есть фрукты, но у меня нет иного выхода. Нужно же откуда-то взять силы! Я съела несколько плодов и торопливо запила водой.

Желудку явно не понравилось то, что я него закинула.

— Меня сейчас стошнит, — объявила я мрачно.

— Постарайся сдержать.

Я удержала скудную еду в желудке и выпила еще воды. Ничего, я сильная. И желудок у меня крепкий. Но как примириться с этой чудовищной слабостью? А вот Локен выглядел неплохо. Немудрено, ведь он два дня сидел подле меня, и хорошо отдохнул. Вон, даже круги исчезли под глазами.

Дождь пошел на убыль и вскоре закончился.

— Вставай. Нам нужно идти, — сказал Локен.

— Куда идти? Так и не скажешь? — я уже была способна язвить, хотя голос по-прежнему оставался слабым. — Это такая важная информация?

— Мы идем к королеве.

— К главной самке инсектоидов? Зачем?! Это Гетен тебя отправил?

— Да. Других подробностей не жди.

— А я хочу подробностей. Вы нарушили закон и меня похитили. Какого цвина вы вообще творите?!

— Заткнись и вставай, — самым любезным тоном ответил мужчина. Он чуть-чуть добавил в голос угрозы, а на меня все равно подействовало. И это тоже странно: обычно я не теряюсь даже перед высокородными мерзавцами. Этот же Локен обладал необычно сильной энергетикой, даже во время собраний, молчавший, он подавлял остальных, и на него постоянно посматривали, ожидая реакции. А ведь всего-то техник…

— Ладно, тебя к королеве отправил Гетен. А я при чем? — я задала вопрос, хотя ответ уже знала. Скорее всего, я нужна для связи с инсектоидами. У них, как и у животных, низкие вибрации. Только вот остается еще слишком много вопросов…

— Ты согласилась участвовать, — напомнил Локен.

— Я на другое соглашалась. Если бы знала, что вы, идиоты, утащите меня в джунгли без предупреждения, то…

— То что? — Локен приподнял бровь. — Даже на высокородных существуют рычаги давления.

— Я не высокородная, а родовитая.

— Невелика разница. По сути вы все одно и то же.

Мы уставились друг на друга с откровенной неприязнью. Наши словесные перепалки не были игрой, мы не развлекались. Я мало к кому питаю злость или чувствую сильное неприятие. Люди, которые мне не нравятся, как правило, сразу мной отстраняются, я пресекаю с ними малейшее общении, даже намек на него. Но орионца не удастся «отсечь», как бы ни был он мне неприятен. Он мне сейчас нужен.

— Вставай, — сказал Локен. — Пора идти.

— Если я пойду на своих двоих, то пойду очень медленно, — огрызнулась я. — Хочешь двигаться быстро — изволь нести меня на руках.

— Ты слишком слабая для центаврианки, — фыркнул он, оглядывая меня с пренебрежением, к которому, однако, что-то эдакое было подмешано. То ли интерес, то ли насмешка, то ли еще что. — Вы практически не убиваемые. А ты чуть не подохла ночью от яда.

— Подохла? — возмущение дало мне сил на то, чтобы приподняться. — Ты отвратительно косноязычен, орионец! Это слово по отношению к людям не применительно!

— Но ты меня поняла, — Локен ухватил меня за локоть. — Идем, неженка.

Мы нашли лужу, которая с натяжкой может сойти за «водоем». Локен проверил, если ли что подозрительное на дне, и ухмыльнулся:

— Не соблаговолит ли родовитая центаврианка искупаться?

— Соблаговолю, — чинно сказала я. На моих плечах был накинут костюм так, чтобы он прикрывал грудь, но я по-прежнему оставалась практически раздетой. И все же даже в таком виде я держалась отлично, как будто была одета с особым шиком.

— Тогда жди своей очереди, — усмехнулся Локен и швырнул рюкзак рядом с «водоемом».

Я наблюдала, как он оголяется. Крупный, здоровый, чувствуется сила. Орионцы генетически стойки к самым тяжелым условиям жизни, поэтому для него прогулка по джунглям — действительно только прогулка. Я обратила внимание на то, как хорошо развиты его мышцы, как прорисовываются при движении. Неудивительно, что на Локена падки всякие медсестрички!

Локен окунулся пару раз, начал энергично растирать себя руками, чтобы смыть пот и грязь. Хотя, разве в такой воде можно вообще очиститься? Я не любовалась видом его тела (почти не любовалась), меня орионец интересовал чисто с познавательной точки зрения. Единственное, что в нем необычно — это раскосые глаза, обладающие чистейшим голубым цветом без единой примеси. И ресницы не белесые, а темные, хорошо подчеркивающие лазурный цвет радужки. Пожалуй, самые красивые глаза, которые я видела.

Ну, все! Нечего на него смотреть, он всего-то типичный представитель своей расы, неинтересный нахальный грубиян. А то, что глаза красивы — это не его заслуга. Это все дрейф генов.

Я демонстративно отвернулась.

— Что, — протянул Локен, — надоело смотреть на то, что никогда не получишь?

Я фыркнула; мужчина медленно вышел из воды. Не знакомый со стеснением, он прошелся к своим вещам. Я справилась с внезапно нахлынувшим смущением и насмешливо посмотрела в нахальные глаза этого бессовестного человека.

Да, сложен он превосходно. Орионцы считаются самой красивой расой людей. Даже если их черты лица неидеальны, они привлекательны за счет того, что эти самые черты выразительны. У них отменное здоровье и потрясающая выносливость. Они сильны. Но все же уступают старшим расам в регенерации и способностям к эо.

«Не забывай, что он всего лишь младший, — напомнила я себе. — Но очень привлекательный младший!»

Натянув костюм, мужчина повернулся ко мне:

— Твоя очередь мыться. Надеюсь, одна справишься?

— Разумеется.

Меня еще шатало, но не могла же я попросить его помочь мне! Стянув ботинки, я прошла к луже и с осторожностью в нее вошла. Вода оказалась теплой, и это уже хорошо. Я присела раз-другой, начала обмывать тело. Пальцы правой руки, пострадавшие от слизи, двигались неохотно и болели, но я не щадила их. Так быстрее восстановятся.

Пока я мылась, Локен пил воду из фляги; я отмечала, смотрит ли он на меня, или нет. Орионцу я была неинтересна, он лишь следил, как бы я не споткнулась и не упала в лужу. Моя женская гордость была уязвлена… Как можно не оценить мои длинные стройные ноги, тоненькую талию, линию бедер, плеч, красоту рук, совершенство груди? Или он уже оценил, и ему больше неинтересно?

Да о чем я вообще думаю? Это же орионец, с какой стати я должна ему нравиться? Он, наверное, с ума сходит от мужеподобных орионских дам, в которых не сразу дам и узнаешь. Где ему оценить соразмерность и изящество моей фигуры!

Улучив момент, я под водой стянула трусики и наскоро их ополоснула. Мне еще не приходилось мыться в таких ужасных условиях. Я с самого рождения не знала неудобств: меня всегда окружали цивилизация, комфорт и роскошь, даже моя городская квартира хоть и считалась бедной и маленькой, но была оборудована всем, что нужно для жизни. Дикая природа никогда меня не прельщала, я предпочитала проводить время в городе, и в джунглях я себя ощущала чужеродным элементом. Если не хуже — жертвой.

Решившись, я начала расплетать тугую косу.

— Эй, — орионцу это не понравилось, — заканчивай.

— Я окунусь с головой. У меня ужасно зудит голова.

— Даю две минуты.

Густые, тяжелые, длинные, до поясницы, прямые волосы были моей гордостью. Но намокнув, они потянули мою голову назад, и я раздосадовано вздохнула, сетуя на свою временную немощь. Помассировав хорошенько кожу голову, я вылезла из лужи с ощущением, что стала еще грязнее, чем была.

Локен на меня даже не глянул.

А с каким трудом я натянула на себя костюм! Приходилось натягивать материю с силой, она еле лезла на влажную кожу. Только тогда орионец подошел и, склонившись, укоротил рукава и штаны костюма лазерным ножом. Сделал он это небрежно и вполне мог попасть лучом на мою кожу.

— Такой шикарный костюм был, — сокрушенно проговорила я и со вздохом начала выжимать воды из тяжелой массы волос. Несколько капель попали на руку Локена, он поднял на меня сердитый взгляд.

Вдруг случилось что-то, хорошо мне знакомое. В голубых глазищах орионца появилось знакомое мне выражение удивленного восхищения. Да, с распущенными волосами у меня вид сексуальный. Поэтому ношу я их так только по особым случаям.

Куда тебе остаться равнодушным, орионец!

Он замер, глядя на меня снизу вверх, а потом резко поднялся и убрал лазерный нож в карман. Я смотрела на него с усмешкой, чувствуя, что, наконец, попала на знакомую территорию. Этот нахал еще из рук у меня есть будет!

— Кукла, — бросил мужчина.

— Кто-о? — улыбнулась я.

— Кукла. Пластмасска со стандартной внешностью.

Это у меня-то стандартная внешность? Да я со своими зелеными глазами, размером груди, с губами, которые гораздо пухлее, чем положено, вообще не вписываюсь в стандарты!

— Да что ты знаешь о наших стандартах? Кто ты, чтобы судить нас?

Он неожиданно серьезно на меня глянул; неравнодушная к его глазам, я сразу отметила, что в них появилось сильное темное чувство.

— Что я знаю о вас? Я знаю, что вы помешаны на совершенстве. А если есть недостатки, вы компенсируете их повышенной ублюдочностью. Ваше общество исправно рождает идеальных с виду, гнилых лицемеров. И среди всех рас людей вы меньше всего похожи на людей. Вы к рептилоидам всех ближе, потому что тоже холоднокровные.

— Ой, какие мы обиженные, — ответила я насмешливо.

Закончив так разговор, мы долго еще не говорили.

Да и о чем нам говорить?