Глава 13

Снаружи послышались неразборчивые звуки, скрежет, которые сменились яростным лаем. Мы с капитаном сразу поняли, в чем дело, и повернулись к выходу из палатки.

— Оставайтесь здесь, — бросил Нигай и вышел.

Конечно, я сразу же вскочила и бросилась изучать палатку в надежде найти что-то, что могло бы мне помочь. Ничего! Что делать дальше? Бежать? Куда? Да и как сбежать от обученных людей?

Я в ловушке, или, как выражается Локен — в дерьме, по самые уши! Осознав, насколько незавидно мое положение, я подошла к выходу из палатки и взглянула на капитана Нигая. Он не оставит меня в покое.

Но что я могу поделать? Мои способности заурядны, я, по сути, ничего собой не представляю. Жертва я… самая настоящая жертва. Придется еще раз пустить капитана в свою голову, тем более он все равно сотрет воспоминания об этом. Нет у меня иного выхода. Но если я уступлю сейчас, то никогда не узнаю, что меня унизили, дважды, обошлись, как с инструментом…

Раньше я только рядом с отцом себя чувствовала такой беспомощной и жалкой. Я воображала, что никто не посмеет меня никогда обидеть, а если и посмеют — я смогу защититься. Как же! События последних дней ясно дали понять, кто я — Котенок, с которым играется всякий, кому не лень.

Ладно, не время для самокопания. Нужно что-то придумать.

Тхайн продолжал рычать, скрести когтями прутья клетки, прожигать Нигая янтарными глазами. Капитан протянул руку так, чтобы эо-воздействие стало сильнее, и приказал животному успокоиться.

Я успокоила тхайна, «выключила» его опасения силой воли. У меня получилось сразу, видимо, наши вибрации с псом очень хорошо совпадают. Пес сомкнул челюсти и, не сводя взгляда с капитана, сел.

Нигай счел, что взял ситуацию под контроль.

«А вот и нет, — подумала я злорадно. — Тхайн — мой».

В питомнике я уже научилась самым простым приемам эмпатии: как внушать простую эмоцию, как ее убавлять, но до истинного мастерства эмпата мне было еще очень далеко. Гетен говорил, что я по неопытности окунаюсь в чужие ощущения, а это опасно, и животные это чувствуют. Пару раз он учил меня на Эльки, как избежать такого.

О, Звезды, хоть бы все получилось!

Я вообразила себя тхайном. Вот я сижу в клетке, и мне кажется, в лесу, где-то слева, кто-то ходит. Я смотрю в ту сторону, стараюсь различить что-то особенное. Я показываю всем видом, что взволнована…

Несколько отрывистых приказов — это капитан приказал прочесать еще раз окрестности, увидев реакцию пса на мое внушение. Я оглянулась — в лагере осталось всего четыре человека, не считая меня. Хоть бы Нигай сам пошел на разведку! Хоть бы ушел вместе с тхайном! А я бы за это время придумала, как защититься.

Мои надежды оправдались: капитан вывел зверюгу из клетки. Я спряталась в палатке, уверенная, что Нигай уйдет с остальными. Но я ошиблась. Спустя минут десять снаружи стихли голоса, и в палатку вернулся капитан. Следом за ним вошел тхайн, огромный, песочного цвета, с мордой, которая все так же кажется мне улыбающейся.

— Не бойтесь, — с усмешкой произнес капитан. — Животное под контролем.

— Зачем вы его выпустили? — спросила я, хотя мне хотелось задать иной вопрос: какого цвина он не ушел с остальными рыскать по лесу? Раз выпустил пса, значит, логично идти с ним, искать что-то, кого-то?

— Он беспокоится, — лениво ответил мужчина. Его настроение заметно улучшилось. Видимо, капитана приободрил проснувшийся охотничий азарт. — Думаю, где-то рядом бродят ваши товарищи, гражданка. И, думаю, это уловка. Они хотят нас выманить. А я не горю желанием подвергать своего лучшего тхайна опасности. К тому же, добыча сама придет… Когда увидит, что осталось так мало людей.

«Нигай точно охотник, — подумала я. — И явно не из тех, кто любит отсиживаться в стороне и выжидать. Ему интересна опасность».

— Вы потому такая смелая? Знаете, что за вами придут товарищи? Знаете, что Локен к вам приведет людей — или не-людей — на выручку?

— На этой планете у меня нет ни одного товарища, — отчеканила я.

— Лжете. Вы обзавелись множеством товарищей. И вы мне обязательно расскажете все о них.

— Угрожаете? Снова? Ну, так и я снова повторю: вы не посмеете нарушить закон и копаться в моей голове.

Нигай рассмеялся, потрепал по загривку тхайна. Животному не нравились прикосновения высокородного, но пес привык подчиняться. Он был выдрессирован. Я смотрела то на одного самца, то на другого. Оба источали опасность и угрозу. Но, по крайней мере, с собакой я могла бы договориться.

— А кто мне запретит? Вы? А вы кто, гражданка Унсури?

— Я человек со свободной волей.

— Нет, — покачал головой Нигай. — Вы ничто. И слова ваши не стоят ровным счетом ничего.

Ситуация накалялась с каждой секундой, а у меня еще не было плана.

Нигай встал, обошел тхайна и положил руки мне на плечи. Он справедливо считал себя хозяином ситуации.

— А девочка ты красивая, очень красивая. Даже в таком виде. Они поэтому тебя и выбрали. Знали, что я обращу на тебя внимание, — рука капитана поднялась к моей шее, пальцы нежно прошлись по коже.

Когда капитан относился ко мне, как к средству информации, я испытывала лишь холодную злость. Но когда он дал понять, что не против получить меня — и совсем, совсем не в качестве жены — меня объял настоящий гнев, испепеляющий доводы рассудка. Я сильно толкнула высокородного в плечи.

— Да как ты смеешь меня касаться, ублюдок? Ты что о себе возомнил?

Он возомнил о себе очень многое, потому что молниеносно поймал меня за руку и прижал к себе. Его черные глаза вспыхнули настоящей страстью — и это тоже понятно. Ему гораздо интереснее, когда сопротивляются.

— Разве сама ты меня не хотела? — проговорил он мне в самые губы.

Да, хотела. Да, восхищалась им. И как же мне теперь стыдно за это… Я боднула мужчину лбом в нос, опять же, со всей силы. И сама же ошарашенно выдохнула, заметив тонкую, будто нарисованную струйку крови из его носа.

Если дело доходит до крови — уже никак не договориться.

Я перешагнула рубеж.

Собственно, терять уже было нечего, поэтому я воззвала всеми своими эмпатическими силами к тхайну, единственному, кто мог бы мне помочь. Пес среагировал быстро, как раз вовремя — Нигай так и не успел замахнуться. В его плечо вонзились длинные клыки, и я знала, что это не простой укус, а опасный, из-за ядовитой слюны пса.

Вот этого капитан точно не ожидал. Он крутанулся, рванул пса за загривок, чтобы оторвать с себя, но тхайн подчинялся мне, а мне нужна была ярость и злоба, желание уничтожить.

— Сюда! — заорал мужчина.

Я заорала тоже, чтобы внести большую сумятицу.

Тхайн свалил капитана и начать рвать его плечо, драть спину когтями; земля пропиталась кровью. Я заметила вывалившийся откуда-то из-за пазухи капитана маленький пистолет-парализатор, подхватила его и, не теряя времени, выстрелила в ногу Нигая. Высокородный изловчился и с силой потянул животное за лапу — послышался хруст.

Я не могла больше оставаться в палатке, сунула пистолет куда-то за пазуху и выскочила, завизжала, что на капитана напал тхайн. К нам кинулись оставшиеся военные; пока двое забегали в палатку, я оценила обстановку и решилась на побег.

У меня в тот момент просто не было иного выхода — я итак уже натворила дел! Итак, я кинулась в джунгли бездумно, как самая эталонная жертва, и по какой-то счастливой случайности меня догнали не сразу, а несколько зарядов мазера прошли мимо.

Пусть я не имею специальной подготовки, но бегаю отменно! Но и это меня не спасло — меня сбили с ног и повалили на землю. Не успела я запаниковать, как военного с меня буквально сорвали, послышались жуткие звуки, с которыми клыки рвут кожу.

Тхайн! Он побежал за мной!

Я откатилась, привстала, ошарашенно охнула.

Тхайн, изрядно потрепав нападающего, слез с него. Я вскочила, побежала — животное побежало рядом, прихрамывая — Нигай повредил тхайну лапу. Так мы и двигались по джунглям — сначала пес за мной, потом я за псом. Он-то хотя бы чувствовал, где нас не ждут неприятные встречные люди и не только люди. В руке я крепко сжимала «одолженный» пистолет-парализатор, и не забывала поддерживать эмпатическую связь с животным. Как только тхайн поразмыслит — а какого это цвина он бежит за мной — меня будут ждать неприятности.

Хотя, чего уж там, одной неприятностью больше, одной меньше! Тхайн зарычал куда-то в кусты, и я чисто инстинктивно выстрелила — шевеление прекратилось. Так и не глянув, кого я подстрелила, я побежала дальше. Умом я понимала, что совершаю все возможные ошибки, но как еще себя должна вести насмерть перепуганная, сбившаяся с толку девушка, чьей самой важной заботой раньше был выбор маникюрного салона?!

Тхайн вел меня вперед, и даже с одной поврежденной лапой он двигался быстрее и изящнее чем я. Вот и первый плюс положения — у меня появилось, наконец, животное-компаньон.

Эта мысль вызвала у меня истерический смех. Тхайн оглянулся на меня, и побрел дальше, аккуратно ступая на своих длинных сильных лапах. А я, все так же смеясь, догнала своего неожиданного союзника. Именно этот тхайн и пробудил мои эмпатические способности. А точнее, эмпата во мне пробудила его ненависть к капитану Нигаю.

Вот и ответ на вопрос, каково отношение дрессируемых животных к дрессировщикам! Мурнуки просто боялись, а вот тхайн умел ненавидеть. Когда стемнело, мне пришлось остановиться, ведь я не обладала ни одним источником света, эо у меня не было, а ночное зрение у меня дрянное. Тхайн сначала ушел куда-то — я подумала, что он уже не вернется — но позже приковылял. В темноте его глаза светились.

— Мы с тобой в ужасном положении, — сказала я только потому, что мне срочно требовалось с кем-то поговорить, выговорить шок. — Нас ищут. И нас, наверное, найдут. Если тебя еще, может, пощадят как ценное животное, то на мне отыграются вволю. А знаешь, что самое смешное? Этого не должно было со мной приключиться! Я прилетела на Гебуму за женихом! Я всего-то лишь хотела замуж! А теперь — все! Прощай и Дейриган, и нормальная жизнь! Ненавижу Гетена! Ненавижу Нигая! Ненавижу Локена!

Я слукавила — на самом деле я себя ненавидела. За то, что в свои двадцать семь еще не умею жить, и не знаю, как жить! Я поджала колени к животу и обхватила их руками; меня затрясло, и эмоции вышли наружу в плаче.

Даже мой Род не сможет растолковать, почему я допустила столько ошибок. А отец… я всхлипнула еще горше. Отец! Будто ему есть до меня дело!

О, Звезды, лучше бы я родилась слабой нищей землянкой, пусть бы я родилась некрасивой и нескладной, как Джуди, зато у меня был бы отец, который меня любил!

Я зажмурилась, глотая слезы. Вот почему меня так бесила, так раздражала Джуди — у нее все есть! Она счастливая, чтобы ее рептилоиды съели, зараза! Пузатая счастливая зараза! А у меня кто? Нери? Ксана? Поймут ли они, почему я согласилась на предложение Гетена? Поймут ли они, зачем я пошла против Нигая?

Что-то влажное ткнулось мне в руку. Я открыла глаза и с трудом различила перед собой тело тхайна. Его вытянутая жуткая морда, на которой мне постоянно чудилась улыбка, была совсем рядом. Его жаркое, не самое ароматное дыхание шевелило мои распущенные волосы. Нос тхайна вновь ткнулся мне в руку, а потом пес уселся рядом со мной, расположив на лесной подстилке свое большое тело.

Мой плач пошел на убыль. По крайней мере, есть одно живое существо, которое способно понять, как мне сейчас плохо.

— Назову тебя Улыбашкой, — объявила я тхайну, улыбаясь через слезы.

Проснувшись поутру, я поздравила себя с тем, что все еще жива и свободна. А еще с тем, что у меня появился защитник, хоть и с поврежденной лапой.

Тхайн спал, у меня была возможность на него полюбоваться. Здоровенный, с приметной мордой пес меньше всего напоминал именно пса. Скорее, это животное можно было назвать устрашающим результатов экспериментов по скрещиванию машины для убийства и собаки. Ужасающим, и в то же время завораживающе красивым.

Тхайн приоткрыл глаза с янтарными радужками, ощутив мой интерес. Зарычал.

— Дру-у-уг, — протянула я, вспоминая, что защищал он меня и пошел со мной только потому, что я поддерживала с ним эмпатическую связь. — Не злись.

Пес поднялся. Рычание стало громче, тхайн показал клыки.

Я попыталась воззвать к нашей вчерашней связи, но ничего не вышло. Может, из-за волнения, а может, просто исчерпала вчера свои ресурсы. Тхайн же продолжал рычать, и я отчетливо слышала в этом рычании: «Откуда ты взялась, самка человека? Как ты заставила меня служить себе? Неважно! Я разорву тебе горло и пойду дальше!»

— Не надо так! Не ворчи на меня. Не я тебя дрессировала и делала больно. Я противница насилия. Так что, будь хорошей собачкой, — сказала я нарочито спокойно, хотя у меня от волнения поджилки тряслись. Это ведь не мурнук, чей внутренний мир ограничивается простыми категориями — еда-сон-размножение, а животное со сложной психикой. — Что ты рычишь? Грозным хочешь показаться? Я итак вижу, какой ты грозный и суровый самец. У-у-ух, какой самец! Альфа! Первая кровь среди тхайнов!

Тхайн, привыкший к приказному тону, растерялся еще больше, слушая мою ироничную речь, но рычать не переставал.

Я, наконец, ощутила тепло в районе сердца; установилась эмпатическая связь. Пора за дело!

Тхайн должен уяснить, что я — член его стаи, та, кого он должен защищать, та, о ком он должен заботиться. Я должна внушить ему это, чтобы в следующий раз, когда прервется наша связь, он по памяти воспринимал меня как свою. Я подошла к тхайну, понимая, что рискую погибнуть, и коснулась его головы между ушами.

Пес пригнул голову под лаской, и… расслабился, перестал рычать. Уже с большей уверенностью я стала почесывать голову псу, не забывая давать ему привыкнуть к моему голосу:

— Поверь мне, друг. Доверься.

Улыбашке нежности пришлись по вкусу, и он лбом легонько толкнул меня в бедро, вынуждая почесать его еще, вот здесь, вот там… Я тронула его уже двумя руками, начала оглаживать жесткую, песочного цвета шерсть на спине. Он прикрыл глаза от удовольствия.

— Запомни меня, Улыбашка.

Он вдруг прошел вперед, повел носом. Я прислушалась к его ощущениям — пес почувствовал приближение инсектоидов.

— Уйдем отсюда.

Тхайн повел меня куда-то, руководствуясь моим же желанием избегать людей, инсектоидов и прочих опасностей. Наши опасения сплетались воедино, и мы осторожничали, но все-таки это не могло нас уберечь в царстве инсектоидов. Они здесь повсюду…

Улыбашка припал на передние лапы и ощерился. Я встала за ним и достала парализатор.

Инсектоидов было несколько, я сама их не видела и не слышала, но их видел и чувствовал тхайн. Когда один из них приблизился, Улыбашка прыгнул в кусты. Я приготовилась стрелять, но это не понадобилось.

На некоторое время я словно впала в транс, завороженная развернувшейся прямо передо мной картиной. Улыбашка справился с инсектоидами на раз-два, дав мне убедиться, насколько его челюсти мощны, когти — прочны, а реакция и гибкость — отменны. Ни одного лишнего движения, каждое выверено. Тут — сбить, там — откусить, там — прижать… Это люди сомневаются, колеблются, могут запоздать с действием, а животные инстинкты действуют безошибочно. Особенно, если задействован инстинкт убивать…

Закончив, Улыбашка тряхнул мордой, избавляясь от застрявших между ушами остатков одного из инсектоидов, и подошел ко мне. Его взгляд говорил: «Я их убил, самка человека. Что дальше?»

Меня неожиданно замутило. Я совсем не привычна к убийствам, пусть и убийствам инсектоидов. Вздохнув, я похвалила тхайна, чтобы он осознал, что я не боюсь его силы, и что подобные сцены меня не волнуют, и всмотрелась в его ощущения еще основательнее, выясняя, чувствует ли он еще врагов поблизости.

К сожалению, врагов он чувствовал. И в этот раз не нескольких особей, а многих, очень многих. Нас неумолимо окружали. Но зачем?

Инсектоиды-рабочие, по заверениям ученых со станции, не трогают людей, как и люди не должны трогать инсектоидов. Таков уговор с королевой инсектоидов. Значит, либо королева ищет людей для какой-то цели, либо уговору конец, и инсектоиды больше не будут сохранять нейтралитет.

Я облизнула пересохшие губы, глянула на парализатор, на тхайна. Тхайн не сможет убрать всех рабочих, и даже если дротик с ядом из парализатора пробьет покровы рабочих, не факт, что само вещество-парализатор в дротике как-то воздействует на них.

Скверно.

Тхайн отряхнулся еще раз и вопросительно на меня посмотрел.

«Ты тоже чувствуешь приближение врагов, самка человека? Ты ощущаешь, что они несут нам смерть?»

— Уходи, Улыбашка. Не тебя ищут, — сказала я, добавив мысленный приказ.

Пес замешкался. Совсем недавно я внушала ему, что он должен быть со мной и защищать, а теперь — что нужно уходить. Я усилила мысленный приказ, и тхайн, качнув головой, бросился бежать, подволакивая сломанную лапу.

Да, недолго у меня была собака…

Перехватив в руке парализатор, я осмотрелась, разыскивая место, где можно спрятаться, или еще что-то, что может мне помочь. Убежать не смогу, догонят. Да и глупо прятаться в чужой среде обитания. Я уже разок побегала по джунглям, и чуть не умерла после этого, вляпавшись в слизь инсектоидов.

Инсектоиды подобрались ко мне очень быстро, окружили. Причем, это были не рабочие особи, а страшилища в три раза крупнее, со жвалами просто ужасающих размеров. Меня снова замутило, но уже от брезгливости, помноженной на страх.

И все же я не стреляла, заставляла себя сохранять спокойствие. Нужно дождаться, пока станет ясно, убивать они меня будут, или просто вынудят пойти с ними. Один из инсектоидов сзади сбил меня с ног, в тот же момент я почувствовала жалящий укус, еще один… Я дернулась, чтобы убежать, но меня удержали на месте. Мышцы свело почти сразу, и вместе с этим накатило забытье.

Удивительно, но меня не убили и не съели. Наверное, нашли невкусной. Я пошевелилась. То, что могу шевелиться — уже хорошо. Как и то, что я вообще очнулась, мой язык не распух, и чувствую я себя не так плохо, как могла бы. Но все же, я не в порядке, а места укусов страшно зудят. Нет сомнений, я снова отравлена ядом инсектоидов.

Я подняла руки, протерла глаза, попробовала приподняться. Это мне удалось не сразу из-за слабости. Что-то сверху щелкнуло и зашуршало. Я подняла голову и увидела инсектоида. Посмотрев на меня, он ретировался, шевеля усиками и тем самым сигнализируя сородичам что-то.

Куда же меня уволокли? Я огляделась и обнаружила, что нахожусь в собранной из веток и листьев конструкции, склеенной какой-то слизью, и что данная конструкция висит на ветке.

Слизь — это плохо. Я быстро себя осмотрела и с облегчением обнаружила, что слизь на меня не попала, а значит, от воздействия яда я не умру. От воздействия этого яда… Жаль, возможность побега исключается. Я не смогу выбраться из этой ловушки, не коснувшись слизи.

Еще один инсектоид неожиданно прыгнул сверху на ловушку, отчего та опасно качнулась. Мне чудом удалось не вляпаться в слизь.

— Гадина! — вырвалось у меня. — Мерзкая усатая гадина!

Усатая гадина поглазела на меня и перебралась на ветку, а оттуда на ствол. Я собрала волосы в неряшливую тугую косу и затолкала ее за воротник костюма, чтобы ненароком не прилипнуть.

— Унсури? — раздалось недоверчивое.

Мое сердце замерло. Мне показалось, или я действительно только что услышала голос Локена?

Исхитрившись, я смогла кое-как подобраться к той стенке конструкции, которая была ближе к стороне, откуда раздался голос. И, хотя в джунглях становилось темнее с каждой минутой, смогла различить орионца, сидящим в той же ловушке, что и я.

Одинаково недоверчиво и в то же время радостно мы уставились друг на друга.

— Какие лю-ю-ю-ди, — присвистнул Локен. — Что, Нигай не уберег?

— Я сама от него ушла.

— Разве породистые кошечки уходят от блистательных капитанов?

— Кошечки ото всех уходят, если им что-то не нравится. Ты-то как здесь оказался?

— Так же, как и ты. Рабочие рыскают по джунглям в поисках людей. Королева объявила на нас охоту.

— Королева инсектоидов? Ты же говорил, она ждет нас и гибридов?

— Да, она ждала нас и была готова к сотрудничеству. До того, как люди Нигая уничтожили одно из гнезд вместе со всеми его обитателями. Теперь о договоренности и речи нет. За уничтожение гнезда королева будет мстить основательно.

— Ты уверен? Я совсем недавно была с ним, и…

— Вот именно, — не дал договорить Арве. — Ты была с ним, а я с ним не был, а был вблизи того гнезда и своими глазами видел, как военные подчищают его.

— Нигай сделал это специально! — поняла я. — Сам не смог выследить и поймать гибридов, так теперь их выследят и поймают инсектоиды — они то не видят разницы между людьми и гибридами. Ублюдок!

— Да нет. Обычный центаврианин.

«Обычный»? Обычный, нормальный центаврианин так воспитан, что никогда ни при каких обстоятельствах не запятнает свою честь! Не причинит вреда разумному или неразумному живому существу! Этот упрямый орионец даже не понимает, о чем говорит!

— Послушай, Локен, — дрожащим от возмущения голосом сказала я, — ты ведь умный человек. Откуда эти расовые предубеждения?

— А у тебя откуда?

Ну вот, опять! Я виновата! Я плохая! Только он, единственный, справедливый! Будь я рядом с Локеном на расстоянии вытянутой руки, такую оплеуху ему бы дала, что у него череп треснул!

— Знаешь, что… — запальчиво начала я, подогретая его расистскими высказывания, — ты… ты…

— Что я?

Подробный едкий ответ так и лег мне на язык, но… этим своим подробным и едким ответом я только продолжу бессмысленную вражду. Мы зря потратим время, не сумеем спастись, и в итоге нас убьют и съедят, или просто съедят, не утруждаясь убийством.

— Давай заканчивать с этим.

— С чем?

— С руганью. Мы обзываемся, как дети. Это даже смешно.

Локен явно не таких слов ждал. Посмотрев на меня удивленно, он согласился:

— Как ни странно, ты права. Давай заканчивать с этим. Но предупреждаю: будешь вести себя как дрянь, и я буду относиться к тебе, как к дряни.

— К тебе это предупреждение относится тоже.

— Справедливо, — кивнул он.

Таким образом, одна удивительная, даже поразительная, вещь произошла — мы, наконец, пришли с орионцем к согласию. Хотелось бы, чтобы вслед за этой первой удивительной вещью произошла и вторая, и мы смогли сбежать.

— Сможем выбраться отсюда? — спросила я, втайне надеясь, что у Локена имеется блестящий план побега.

— Мы высоко подвешены в ловушке, которую руками не сломать. На внешней стороне стенок клейкая слизь, та, от которой ты чуть не умерла. Коснешься, прилипнешь заново, и здравствуй интоксикация.

— Меня укусили. Укусы рабочих так же опасны, как эта слизь?

— При укусе они впрыскивают тот же яд, но в неопасном для нас состоянии. Запомни: все вязкое и липкое, что выделяют инсектоиды, смертельно. Все остальное — нет. Полупрозрачный секрет, который они выделяют при поедании пищи, даже полезен нам. Этот секрет и спас тебе жизнь. Добыть его можно, отделив голову инсектоида. Среди других сочащихся жидкостей он единственный будет прозрачным.

— Буду иметь в виду. Значит, из ловушек не выбраться, не вляпавшись в слизь?

— Да.

— Тогда что нам делать?

— Ждать.

— Чуда? — съязвила я.

— Сейчас нас охраняют солдаты, которые активны в темное время суток. Они гораздо умнее рабочих, и сильнее. Так что ждем утра, когда солдаты заползут туда, где можно безопасно впасть в оцепенение.

— Впасть в оцепенение?

— Инсектоиды не спят, они цепенеют, — объяснил орионец. — Утром нас будут стеречь только рабочие, с ними легче справиться.

— Можем ли мы позволить себе ждать до утра?

— Придется ждать. Отдыхай, пока есть возможность.

Я вздохнула. Положение хуже не придумаешь. Как можно в такой ситуации «отдыхать»? Оказывается, можно. Локен устроился, как мог, поудобнее, и закрыл глаза.

Но я так не могла, мне нужны были какие-то действия. Я изучила осторожно свою клетушку. Да, это все не сломать. Может, можно было бы сжечь, но я не психокинетик, чтобы силой мысли зажигать огонь, и ничего под рукой, чтобы добыть этот огонь, нет. И нет уверенности, что огонь смог бы пожрать эту клейкую слизь сверху. Пистолет-парализатор так и остался где-то в джунглях…

— Локен! — всполошилась я.

— Что?

— У тебя осталось оружие?

— Мазер бесполезен без подзарядки, а лазерный нож я выронил.

— Выронил! — охнула я. — Как ты мог выронить лазерный нож?

— Как? — саркастично переспросил он. — Очень просто. Когда на тебя нападают несколько инсектов, со спины, внезапно, и обездвиживают, удержать в руках оружие не получается. Только идеальные центавриане в такой ситуации не теряются.

Орионец снова меня поддел, но я не стала раздувать ссору. Пробурчала только:

— Ладно, прости.

— Ладно, прощаю. Спи, Унсури.

Мне ничего не оставалось, как тоже устроиться поудобнее и отдохнуть.

Периодически ловушки проверяли рабочие инсектоиды, обрабатывали сверху слизью. Мне в голову пришла идея. Я эмпат, а инсектоиды — создания низшего порядка. Сконцентрировавшись, я попыталась установить с кем-то из них связь, но они слишком быстро двигались и не давали мне такой возможности. Я попыток не оставляла, но усталость и душная ночь убаюкивали, и у меня стали закрываться глаза. Я сдалась сну.