Глава 14

— Унсури, — позвал Локен.

Я открыла глаза.

— Просыпайся.

— Уже проснулась, — перемежая слова зевотой, выговорила я голосом слабым и томным со сна. Удивительно, но я выспалась.

Было светло, но свет этот был рассеянным и скорее убаюкивал, чем пробуждал к действиям. Недавно прошел ливень, повысилась влажность; джунгли окутала удушливая пряность. Я почувствовала жажду и облизнула губы. Если бы не спала, смогла бы исхитриться и набрать в ладони воды, попить… А так еще неизвестно, когда мне удастся утолить жажду.

— Как ты? — спросил орионец. — Есть плохие симптомы?

— Вроде нет. У тебя?

— Тоже нет. Унсури, пора уходить. У нас есть два варианта действий. Первый вариант: нас вытащу я. Это будет шумно и грязно. Второй вариант: нас вытащишь ты. Это будет гораздо тише и цивилизованнее.

Я протерла глаза и внимательно посмотрела на Локена, оценивая, шутит он или всерьез сказал это. Мужчина спокойно ответил на мой взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

— Только то, то, что сказал. У нас два пути к свободе. Выбирай, какой нравится.

— Я бы выбрала тихий и цивилизованный, но ты сказал, что тогда действовать должна буду я. Но я же… что я могу?

— Ты эмпат. Низкие энергии — твое поле игры. Попробуй настроиться на рабочих и вынудить их освободить нас.

— Я уже пробовала вчера, ничего не вышло. Они так быстро шмыгают туда-сюда, что я просто не успевала ощупать их энергии. Да и есть ли у них энергии?

— Что-то должно быть. Ты можешь это прощупать. Постарайся. А я тебе помогу…

С этими словами он начал раскачиваться в ловушке, припадать то на одну ее сторону, то на другую. Конструкция начала двигаться, сначала медленно, потом все быстрее, размашистее. Чтобы не потерять равновесие, Арве приходилось напрягаться всем телом, следить, чтобы не угодить в слизь.

— Осторожнее!

— Не отвлекайся. Смотри, один уже здесь.

К ловушке Арве действительно подобрался один из рабочих, спрыгнул сверху, стал постукивать ногами по поверхности. На него я и нацелилась мысленно. Закрыв глаза, я представила инсектоида в своем сознании, потянулась к нему всем своим существом. С тхайном и мурнуками порой получалось «связаться» само собой.

— Поторопись! — крикнул Арве, и я, открыв глаза, увидела, что инсектоид собирается приструнить буйного пленника, ужалив.

— Не получается!

Инсектоид начал работать жвалами и протискиваться внутрь конструкции; его-то слизь не задерживала. Подсознательно я чувствовала, что мне под силу управлять им, но я никак не могла понять, что именно сделать, как связаться…

— У рабочих нет психики, как таковой. Не ищи в нем то, что в остальных, с кем работала, — подсказал Локен.

Действительною. Зачем искать в инсектоиде подобие психики животного? Зачем искать что-то именно в нем? Они же все одинаковые, с одними «настройками». У них один разум на всех.

Я вновь закрыла глаза и сосредоточилась на образах нас самих с Локеном. Мы — опасность. Нас трогать нельзя. Запрет. Нас надо отпустить… Ловушки надо открыть. Я повторяла это про себя вновь и вновь, пока не раздался влажный звук, а потом шум удара.

Распахнув глаза, я увидела, что ловушки с Локеном уже нет.

— Локен?!

— Умница! — отозвался он откуда-то снизу — Они меня освобождают.

О, Звезды. Получилось.

Я выдохнула, успокоила разогнавшееся сердце и стерла с лица пот. От усилий заболела голова, причем нехорошо заболела.

— Готовься, — крикнул орионец. — Сейчас тоже полетишь. Вцепись покрепче, ловушка не сломается при падении, может спружинить. Они лезут к тебе.

Рабочие уже карабкались ко мне по стволу дерева. Один из них сверху жвалами «отсек» липкую плотную длинную субстанцию, которой ловушка крепилась к ветке.

Ловушка опасно закачалась и накренилась. Я сгруппировалась, вцепилась руками в низ ловушки. Морально я была готова ухнуть вниз, но, когда это все же произошло, не сдержала испуганного возгласа.

Падение длилось всего-то пару секунд, и вот уже я внизу. Как и предупреждал Арве, конструкция при ударе о землю не сломалась, а спружинила, и меня-таки отбросило на стенку спиной.

Рабочие поймали ловушку, стали «разбивать». Совсем близко от моего лица замелькали подвижные усики-антенны, покрытые мельчайшими ворсинками, крепкие жвалы, вызывающие омерзение. Слизь инсектоиды разжижали, обрабатывая тем самым удивительным секретом, который спас меня и про который упоминал Локен. Но я не смогла подняться, потому что прилипла чем-то сзади. Надеюсь, костюмом, а не кожей…

Убрав слизь, инсектоиды отошли по своим делам. Мое внушение сработало: мы с Арве пропали из их реальности, нас как будто бы и не существовало больше.

Ко мне подошел Локен, пролез в остатки ловушки и присвистнул.

— Не удержалась, прилипла-таки. — Наклонившись, он осмотрел, каким именно местом я прилипла, и обрадовался: — Тебе очень повезло, Унсури. Не двигайся, я сейчас.

— Повезло?!

— Спокойно.

Орионец отошел на какое-то время (это время показалось мне вечностью) и вернулся с камнем с острыми краями. Наклонившись надо мной, Локен перехватил камень в руках поудобнее и примерился куда-то к моей голове.

— Локен, — шепнула я трагически, — волосы прилипли?

— Да, Унсури. Мужайся.

Орионец начал острым краем камня срезать косу. Действовал он как можно аккуратнее, но камень — не ножницы, и даже не лазерный нож, так что процесс затянулся и причинял небольшую боль. Срезать пришлось понемногу, по тонким прядкам, иначе не выходило, волосы не рвались. Они у меня густые и крепкие…

Я все это время лежала тихонько, с закрытыми глазами, переживая истинные муки. Удивительно! Когда мне грозила опасность, и я рисковала с инсектоидами, и я вполовину такой сильный стресс, как сейчас, теряя волосы, не испытала!

Локен срезал последнюю прядку и, отбросив камень, взял меня за руку, потянул. Я встала. Голова показалась очень легкой. Подняв дрожащую руку, я коснулась неровных прядей — они едва достигали шеи. Я запустила пальцы глубже в свои волосы и потянула. До мурашек непривычно ощущать, что они настолько коротки…

Понимая, что срочно нужно переключиться, иначе грозит истерика, я убрала руки от куцых остатков волос и осмотрелась. Рабочие все так же не замечали нас, сновали рядом.

— Хорошо сработано, — еще раз похвалил Локен.

— Заткнись, пожалуйста, — вежливо, но с угрозой сказала я. Жива-то я жива, но голова болит сильно.

— Заткнусь, не переживай. Нам предстоит долго и быстро идти. Сможешь?

— Да.

— Тогда пошли. Будь начеку, смотри в оба и под ноги в том числе.

Мы брели по джунглям куда-то; я полагалась на то, что Локен знает, куда вести. Он шел впереди и периодически оглядывался на меня, проверяя, не спотыкаюсь ли, в порядке ли.

Нет, я не спотыкалась. Я шла уверенно, как идет по дороге исправный кар, но с каменным лицом. Именно это и не понравилось орионцу. Он не выдержал:

— Что ты так загрузилась? Жива-здорова, везуча даже. Подумаешь, волосы потеряла… Велика трагедия!

— Загрузилась? — глухо повторила я, чувствуя, что вот-вот взорвусь. — Везуча? Я за последнее время пережила столько всего, сколько за всю жизнь не проживала! Ты думаешь, я о волосах сейчас горюю?!

— Да, думаю, горюешь ты именно о волосах. По мне, так не стоит. Тебе даже идет покоцанность.

— А-а-а-ах, вот что! Ты недавно говорил, что я пластмассовая кукла, — ядовито напомнила я. — Что, обкромсанную, меня уже куклой не назвать? Рад, что так все вышло? Веселился, отрезая мне волосы?

Локен остановился и окинул меня тем самым, безмерно раздражающим взглядом, от которого я вспыхивала за долю секунды. О, Звезды, как же меня бесит этот человек!

— Нужно было оставить тебя там, в слизи, зато с волосами, — повинился он. — Тогда бы ты была довольной. Виноват, прости.

— Издеваешься?

— Ну что ты.

— Нет, ты издеваешься! Почему? Мне нельзя расстраиваться из-за волос? Да? Я девушка, поглоти меня Черная дыра, и мне нравится быть красивой! Это преступление, хотеть быть привлекательной? Тогда и ты виноват, потому что тоже красив!

— Поле-е-егче, Унсури. Что ты так завелась?

— Я?! Это ты постоянно напоминаешь, что раса у меня не та, внешность не та! Все у меня то, Локен!

— Уверена? — насмешливо протянул этот гад, нарочно меня раззадоривая.

— Заткнись! — прорычала я.

— Чего это ты мне указываешь?

Я кинулась на мужчину с кулаками, и он с места не сдвинулся, дожидаясь, когда же я поражу его… но в последний момент он увернулся, да так ловко, что я пролетела мимо, споткнулась и свалилась куда-то в листву. Локен расхохотался, заставив меня окончательно и бесповоротно рассвирепеть. Я вскочила, бросилась к нему снова, и на этот раз Локен уворачиваться не стал. Я ударила его со всей силы в плечо, затем в грудь, и еще куда попадется; каждый новый удар был слабее предыдущего… Когда мой запал драться пропал, он, побитый, но почему-то довольный, поинтересовался беззлобно:

— Стало легче?

— Да!

— Хорошо. Надо себе давать волю иногда.

Мужчина огляделся, приметил широкий плоский лист, в котором оставалась еще вода после ливня, подошел к нему и меня за собой поманил:

— Полюбуйся на себя.

Я подошла, склонилась над листом и обмерла.

Лицо, которое показало неясное отражение, скорее принадлежало дикарке, чем родовитой центаврианке. Торчащие во все стороны волосы до плеч, неровные, грязные, присыпанные сверху то ли пыльцой какого-то цветка, то ли еще чем, обрамляли перепачканную физиономию, на которой выделялись ошалевшие желтовато-зеленые глаза.

— Чтоб меня рептилоиды сожрали…

— А мне нравится, — заявил орионец, посмотрев в воду.

— Опять издеваешься?

Я перевела взгляд на мужчину. На этот раз я не злилась, а он не насмешничал.

— Мне действительно нравится. Тебе идет быть такой.

— Грязной? Исцарапанной? Растрепанной?

— Раскованной.

Я отвела взгляд (что он так смотрит внимательно?) и потерла виски. После вспышки злости мне действительно стало намного легче, ушла внутренняя напряженность; жаль, головная боль никуда не делась. Я перевела тему:

— Куда мы держим путь? И каковы наши цели?

— Мы должны найти гибридов до того, как их найдут другие.

— Найдем мы их, и что? Как мы их защитим и сопроводим, куда надо? У нас нет оружия и приборов, чтобы ориентироваться.

— Мы сами по себе оружие, Унсури.

— Сами по себе мы чуть не сдохли, — возразила я и сразу укорила себя за просторечие. Этак нахватаюсь от этого грубияна дурных слов…

— Но не сдохли же. Выживать — это особый навык, Унсури.

— Кстати, о навыках. Я эмпат, а ты кто, Локен? Почему именно тебя отправили со мной в джунгли? Сможешь защитить гибридов, если понадобится?

— Все зависит от того, поем я в ближайшее время, или нет, — со вздохом поведал орионец и похлопал себя по плоскому животу. — Сделаем остановку, чтобы подкрепиться.

Я не стала добиваться от орионца ответа, но в уме памятку насчет его тайн сделала.

Нам не потребовалось много времени, чтобы найти фрукты. Пообедав, мы гораздо быстрее пошли по джунглям, не забывая при этом внимательно смотреть по сторонам и под ноги.

Джунгли уже не навевали на меня безотчетный страх, пропало чувство беспомощности. И помогло этому осознание, что моя эмпатия не просто любопытная особенность, а полноценное преимущество. Главное, не бояться и не паниковать, если что-то случится. В джунглях полно живности, а я теоретически могу каждым видом живности управлять, так что…

Локен споткнулся.

— Устал? — усмехнулась я и подошла к мужчине.

При одном только взгляде на его лицо мне расхотелось насмешничать. Кожа неравномерно раскраснелась, на висках и над верхней губой выступил пот, раскосые голубые глаза, которыми я втайне восхищалась, стали казаться черными из-за расширившихся зрачков.

— Что с тобой?

— Слабость накатила, — хрипло ответил он. — Резко.

— Рабочие тебя точно не кусали? Может, ты нечаянно угодил в слизь?

— Нет, — орионец и сам выглядел растерянным.

— Тогда может, ты на что-то наступил? Или что-то не то съел?

— Мы ели с тобой одно и то же. Ты в порядке.

— Садись, — я надавила на его плечи и вынудила опуститься. — Чувствуешь где-то жжение или зуд?

— Нет, — орионец не возражал против моих действий, и мне показалось, что он становится заторможенным. Причем, очень быстро становится. Мужчина потер виски руками и уставился озадаченно на пальцы рук. — В глазах начало двоиться. Меня сейчас вырвет.

Его действительно вырвало; я едва успела отшатнуться. Вслед за первым разом последовал второй, третий… В желудке мужчины уже ничего не осталось, а его продолжало выворачивать наизнанку. Исторгнув из желудка все, что только можно, Арве перестал корчиться и прохрипел:

— Острая… интоксикация…

Я перепугалась; недавняя уверенность в себе сменилась еще большим чувством беспомощности, чем прежде. Опустившись перед ним на колени, я коснулась его лба; кожа показалась мне раскаленной. Не верилось, что можно так быстро покраснеть и распухнуть… Но даже в таком ужасном состоянии орионец умудрился пошутить:

— Признай… мечтала… чтоб я… умер?

— Молчи лучше. Иначе и впрямь умрешь от натуг поговорить.

Локен не сразу впал в беспамятство, даже смог встать, опираясь на меня, и указать, где укрыться. Я уложила его в кустах за деревом. Мужчина все сильнее распухал и краснел, дыхание его становилось тяжелым. Хорошо, что он вообще в состоянии дышать…

— Секрет… инсектов… — проговорил он.

— Знаю. Лежи спокойно.

Дав ему еще воды, я задумалась.

Секрет инсектоидов — это единственное доступное лекарство. Причем, секрет нужно достать очень быстро, потому как неизвестно, выдержит ли орионец хотя бы час. Но если я отойду и оставлю его здесь одного, на него может наткнуться животное или инсектоиды, и тогда, без сомнений, Арве съедят.

Но выбора нет. Нужно идти.

Я поднялась, нашла острый камень и отметила им ствол дерева, у которого лежал больной. Если не буду помечать деревья, могу заплутать, и тогда моя вылазка будет бесполезной. К тому же острый камень, это какое-никакое, а оружие.

Отмечая путь, я продвинулась в сторону, откуда мы пришли. Срочно требовался рабочий-инсектоид, чтобы добыть его целительный секрет. Я обратилась к эмпатии, и не столько глазами вглядывалась в джунгли, сколько чутьем. Я звала инсектоидов, приманивала, посылая эмпатические сигналы.

«Вы нужны. Сюда. Скорее».

От усилий я вспотела, почувствовала, как зарождается где-то над переносицей точка слепящий, острой боли, от которой перед глазами замелькали пятна. Сегодня я уже переработала с эмпатией, а любая подобная работа лишает жизненных сил… Мной овладел страх, что Локен задохнется там, в кустах, от отека, что я не успею… Эти мысли не удавалось заглушить, потому что они были рождены логикой, а не паникой.

«Сюда! Кто-нибудь!»

У меня пошла носом кровь. Верный знак того, что я исчерпала скудный запас своих психокинетических способностей. Я остановилась ненадолго, зажала нос рукой.

Раздался мягкий, едва слышный звук. Кто-то подошел. Инсектоид, надеюсь…

Я ошиблась. Эмпатические призывы, которые я посылала, услышал не инсектоид, а тхайн. Да еще какой!

— Улыбашка, — хрипло промолвила я.

Улыбашка подошел вплотную. Судя по тому, как он себя ведет, он меня помнит, как «свою», и не имеет ничего против того, чтобы быть со мной. Может ли мне настолько повезти?

Продолжая прижимать к носу одну руку, я другую вытянула, сжала пальцами жесткую шерсть пса… Настоящий! Послушный! Мне действительно повезло. Однако я не дала себе времени порадоваться — это роскошь, счет идет на минуты. Перестав трепать пса за шерсть, я приказала:

— Ищи инсектоидов.

Повинуясь, тхайн сразу нашел нужный след и скоро вывел меня к рабочему. Я попыталась взять рабочего под контроль, но после нескольких попыток сдалась. Возможно, в другой день мне бы удалось держать под контролем сразу и тхайна, и инсектоида, но не сегодня. Я итак уже довела себя до мучительной головой боли и крови из носу, еще больше усилий могут стоить обморока. Так что я просто велела тхайну оторвать рабочему голову. Мысль о том, что по моей воле будет убито другое живое существо, отмела: никак иначе нельзя. Я не могу волноваться об инсектоидах и нарушении норм Союза, когда Локен лежит там, распухший…

Улыбашка управился с задачей без труда.

Как Локен и говорил, если инсектоиду оторвать голову, из всех выделяемых жидкостей только секрет будет прозрачным. Я собрала секрет на листья растения, которые могли сойти за емкость, и поторопилась вернуться к орионцу. Зарубки на деревьев так и не пригодились, и без них Улыбашка привел меня к Локену.

Чем ближе мы подходили, тем тяжелее мне давался каждый шаг. Как же я боялась, что, вернувшись, обнаружу орионца мертвым! К счастью, он дышал. К несчастью, дышал со страшными хрипами.

Аккуратно уложив листья с секретом возле орионца, я раздела мужчину до нижнего белья, попутно ужасаясь тому, как его трясет, и начала обрабатывать секретом, начиная с лица. При первом же прикосновении секрета орионец дернулся, как от ожога, и привстал так резко, что чуть не боднул меня лбом в нос.

Тхайн зарычал и ощерился: «Что этот самец себе позволяет?»

— Т-с-с! Это свой.

Пес рычать так и не перестал: ему не нравилось присутствие еще одного человека.

Мои пальцы все были в секрете, и я усердно размазывала его по груди, животу орионца, по его рукам. Не уверенная, можно ли людям принимать секрет инсектоидов внутрь, я не осмелилась мазнуть им по губам Локена. Обмазав орионца, я велела тхайну стеречь его, а сама пошла за водой. На это мне пришлось потратить не так уж мало времени…

Вернувшись с полной фляжкой, я с радостью обнаружила, что Локен уже не такой раздутый, да и краснота начинает спадать. Присев рядом, я уложила его голову себе на колени и капнула немного воды ему на губы. Локен не облизнул их, и не среагировал никаким другим образом.

«Ничего, главное сделано, — успокоила я себя. — Дальше его организм справится сам. Надеюсь, что справится».

Начало темнеть. Улыбашка, который долгое время сидел спокойно, решил подобраться к нам поближе и развалился своей весомой тушей практически на мне. Сделал он это из инстинктивного желания оставить на мне свои пахучие метки. Я посмотрела на его изломанную распухшую лапу. Как жаль, что я ничего не знаю о том, как ему помочь. О переломах и тем более методах их лечения мне мало что известно, ведь центаврианские кости весьма и весьма крепки. Чтобы такие сломать, нужно очень постараться…

Лапу пес долго укладывал, осторожно, но никакая поза не могла избавить от боли. Боль его осела и в моем сознании горьким осадком.

— Потерпи, милый, — сочувственно проговорил я. — Когда вернемся на станцию, зоологи вылечат твою лапу.

Пес и головы не поднял, но ему нравился мой голос. Хотя бы потому, что это был мягкий женский голос, столь сильно отличающийся от голосов Нигая и других «самцов».

Высоко над нами что-то прожужжало.

Мы с Улыбашкой задрали головы.

— Спокойно, — сказала я тхайну, зная, что его мой голос успокаивает. — Это аэрокар. Военные нас, должно быть, высматривают.

О, Звезды… Если они заметили нас по приборам, увидели какие-то следы? Я похолодела. К новой встрече с Нигаем я пока не готова, да и Улыбашка тоже… Несколько мучительно долгих минут мы с псом сидели тихо-тихо, напряженные до боли в мышцах… Жужжание стихло. Аэрокар удалился от нас.

Эти несколько минут напряжения лишили меня остатков сил. Я привалилась спиной к дереву и закрыла глаза. Сейчас я способна только на сон…

Меня разбудило недоброе рычание. Открыв глаза, я обнаружила, что Локен во сне умудрился от меня отползти, а Улыбашка стоит возле него в чрезвычайно угрожающей позе и не менее угрожающе рычит.

— Тихо, — приказала я.

Тхайн замолк, но позу не переменил. Если Локен сейчас сделает какое-то резкое движение, тхайн его убьет, и меня слушать не станет. Я подползла к Локену и коснулась его лица. Горячий… И по-прежнему выглядит скверно. Ужасающая неестественная краснота спала по большей части, но тело оставалось опухшим. Меня тревожило, как быстро дергается жилка на шее мужчины, и то, что он весь в поту.

— Локен, — позвала я, не надеясь, что он отзовется.

Но он меня услышал. Не открывая глаз, проговорил слабо:

— Воды…

Я отвинтила крышку фляжки, придержала голову орионца и дала выпить воды. Он с трудом сделал несколько глотков и скривился:

— Теплая…

Обрадованная, что он в своем уме и даже капризничает, я сказала:

— Радуйся и этому. Скажи спасибо, что мы тебя, расиста и хама, вообще спасли.

— Мы? — Локен открыл глаза, затуманенные от лихорадки.

— Я и Улыбашка.

— Улы… кто? — не понял он.

— Проехали, Локен. Еще пить будешь?

— Нет… — он закрыл глаза и поджал ноги к животу.

Я вздохнула. Что еще нужно сделать, чтобы ему помочь? Еще раздобыть секрета? Пожалуй, пока хватит. Если Локен и умирал от острой интоксикации, то секрет ему уже помог. Сейчас главное его не тревожить, дать поспать, согнать жар.

Интересно все же, что с ним случилось?

Хотя… глупый вопрос. Гебумианские джунгли не место для людей. Все здесь может быть для нас опасным. Возможно, Арве свалил какой-то шустрый паразит, или он наступил на ядовитую колючку, или же все-таки угодил в слизь инсектоидов. Вариантов много, и любой этот вариант может привести к смерти. «К смерти»… Дома, на Ланмаре, в смерть не верилось. Да и как в нее поверить, если центавриане живут около шести-семи сотен лет, а то и дольше, практически не старея, без болезней? Такая жизнь дает ложную иллюзию бессмертия и неуязвимости. Но здесь, на Гебуме, я уже десять раз успела вспомнить, что смерть существует и даже может быть внезапной. Однако какая мрачная тема! Лучше подумать о жизни и о том, что нужно для этой самой жизни — о воде, например. 1439f7c

Я устроила орионца в кустах так, чтобы его голова находилась в правильном положении и не запрокидывалась, и поднялась. Нужно и о себе позаботиться: размяться, пройтись немного, раздобыть еще воды и фруктов. Я начала делать простые упражнения, чтобы разогнать кровь в затекших конечностях.

Улыбашка зарычал.

— Успокойся.

Тхайн не желал успокаиваться. В его сознании давно укоренилось, что люди, а особенно люди-самцы, обладающие вполне определенными признаками и запахами, это враги. Жесткая дрессура Нигая дала о себе знать…

Уверенный, что Локен — враг, Улыбашка никак не хотел понимать, зачем мы сидим рядом с ним вместо того, чтобы, например, оторвать ему голову, как недавнему невезучему инсектоиду.

Я подошла к псу и тронула его рукой между ушами, чтобы успокоить. Тхайн качнул резко головой, сбрасывая мою руку, и припал на задние лапы. Я скорее взяла его под свой контроль, изумилась тому, сколько ненависти умещается в сознании пса, и отправила его добывать себе еду.

Когда Улыбашка ушел, я обессиленно присела рядом с Локеном и дала себе мысленный зарок никогда больше не пытаться обращаться с тхайном так, словно он уже приручен. Улыбашка управляем эмоциями почти так же, как и люди. Когда я полностью не держу его под контролем, он может быть опасен.

«Все, с кем я имею дело в последнее время, опасны», — подумала я и впервые очень сильно пожалела о своем решении полететь на Гебуму. Все вышло не так, как я планировала. Какой жених, какая любовь, какой брак?.. Мне бы остаться после всех этих приключений психически здоровой… да и просто — остаться живой.