Глава 16

Улыбашку вел нюх, Локена — оставленные гибридами следы, а меня — путаные обрывки их эмоций. Беспокойство и нервозность бедняг ощущались, как ощущается слабый флер аромата. Локен шел, опираясь на меня; долгая «прогулка» по джунглям вымотала его, но мужчина так же, как и я, был ведом азартом, тем сильнее разгорающимся, чем ближе мы подходили к цели.

Нам нужны гибриды. Найдем гибридов — и наша миссия практически будет закончена. Улыбашка остановился у одного из деревьев и посмотрел на меня янтарными умными глазами: «Мы пришли».

— Они должны быть здесь, — тихо сказала я.

— Ты сама ощущаешь что-то? — спросил Локен.

— Да, — кивнула я, прислушиваясь к себе.

Орионец перестал за меня цепляться и присел на корточки, заметив обрывок какой-то тряпицы. Рассмотрев ее, мужчина задал еще один вопрос:

— Что чувствует тхайн?

— Нервничает, — без колебаний ответила я.

— Мы опоздали, Унсури. Гибридов забрали.

— Почему ты так решил?

Орионец посмотрел на меня снизу с плохо сдерживаемым раздражением, даже со злостью. Уже по одному эту взгляду, полному еще и жгучего разочарования, я поняла, что мы упустили гибридов.

— Все это время я видел следы, — объяснил Локен, — какие-то намеки на то, что они шли. В этом месте следы обрываются; тхайн остановился здесь; ты чувствуешь страх и беспокойство. Все указывает на то, что гибридов выследили, — орионец задрал голову и посмотрел вверх.

— Аэрокар не может сесть в лесу, — поняв, куда он ведет, закончила я. — Поэтому их заставили подняться по дереву вверх и забрали оттуда.

— Да. Кто-то из них оставил нам подарочек, знак того, что они были здесь, — Локен скомкал обрывок ткани и швырнул на землю. Поднявшись, мужчина тыльной стороной ладони стер с грязного лица пот.

— Что теперь? — спросила я.

— Находиться в джунглях больше не имеет смысла. Уже не важно, кто нас заберет. Нужно подать сигнал, где мы.

Я ощутила холод в груди. Локен прав — если мы потеряли гибридов, наше приключение должно подойти к концу, и мы должны показаться военным. Но… тогда снова я буду вынуждена пребывать в стрессе, защищая себя, оправдываясь… Я нервным движением откинула упавшую на глаза прядь и посмотрела на Улыбашку. Псу тоже лучше не возвращаться.

— Ты хорошо лазаешь по деревьям, Унсури?

Неожиданный вопрос Локена застал меня врасплох. И не только вопрос, но и то, как он внимательно осмотрел мое тело. Растерянность вдруг отступила, и я почувствовала, как под кожей начинает разливаться характерное тепло…

— Что? — резко спросила я, стараясь не думать о том, почему под взглядом орионца мне становится жарко.

— Лазаешь хорошо? Руки крепкие?

— Да и да.

— Тогда лезь на самый верх и внимательно осмотрись. Аэрокары должны периодически пускать, чтобы нас выглядывать.

Я мысленно приказала Улыбашке охранять нас и быть настороже, а сама подошла к дереву и подняла руки. Было, за что уцепиться, и я смогла приподняться, подняла ногу. Руки орионца легли на мою крепкую центаврианскую попу и самым наглым образом подтолкнули попу вверх. Я опешила и замерла.

— Лезь, Унсури, — подтолкнул меня повыше Локен, и я, очнувшись, последовала его совету. Руки мужчины сползли на мои ноги. В его прикосновениях не было никакого подтекста, он лишь подталкивал меня. Но… почему же я так разогрелась? Почему взмокла, а ладони стали скользкими? Как могло случиться такое, чтобы я возбудилась от прикосновений грубого, грязного мужчины, орионца, варвара?

— Карабкайся быстрее, Унсури! — подстегнул меня грубый грязный варвар. — Что зависла? Ты не легкая лирианочка, чтобы невесомым созданием перемещаться с ветки на ветку!

— Если хочешь помочь, молчи, — раздраженно, как и он, огрызнулась я и полезла по стволу вверх, надеясь, что скользкие ладони не станут причиной падения. Чем дальше я оказывалась от орионца, тем лучше получалось лезть, и тем крепче становилась хватка моих рук. Чувствуя, как напрягаются мышцы, я испытала радость по поводу того, что последние злоключения не лишили меня сил и не перечеркнули мои старания в спортзале. Мое тело работало, как хорошо отлаженный механизм. Я лезла выше и выше, замечая, как становится светлее. Дерево-гигант, по которому я лезла, позволяло мне уже свысока поглядывать на полог леса и нижние ярусы джунглей. Я не боялась высоты, но все же моя голова закружилась, когда свежий ветер шаловливо взлохматил мои волосы, и я увидела верхний ярус — зеленое море. Вот тогда я и перестала карабкаться выше, крепче ухватилась руками за одну из веток и стала вглядываться в выцветающее перед дождем полотно гебумианского неба.

Какое-то время я внимательно смотрела по сторонам, с трепетом ожидая увидеть черные точки аэрокаров, но замечала только, как все более хмурым становится небо, и что ветер уже ведет себя дерзко и недружелюбно, хлестко бросая пряди волос мне в лицо.

Будет дождь, возможно, гроза, а при таких условиях они летать не станут.

Еще раз окинув взглядом открывающиеся просторы, я стала спускаться. Спускаться сложнее, чем подниматься: не очень хорошо видно, куда ступать, да и постоянно поглядывать вниз волнительно. Одно неловкое движение, и… О том, что будет, если сорвусь, я заставляла себя не думать. Мы, центавриане, крепкие люди, и меня не убьет падение даже с такой высоты. Если, конечно, я сильно не ударюсь головой…

Занятая вредными размышлениями о том, что меня может убить, а что нет, я спустилась к Локену. Он сидел, привалившись спиной к стволу, и даже не поднялся, когда я, взмокшая, расцарапанная, взъерошенная, наконец, ступила на сравнительно твердую поверхность.

— Ну? — лениво проговорил мужчина.

— Ничего, — кратко сообщила я.

— Ясно. Подождем здесь. К вечеру они отправят аэрокары снова.

— Хорошо.

Вскоре, как и я предполагала, вверху сердито загрохотало, и начался ежедневный ливень. Мы переместились под надежную крышу широких плотных листьев некоего кустарника, чтобы не намокнуть. Улыбашка отошел в другое место, его не было видно, но я ощущала, что он близко, и меня это успокаивало.

Локен дремал, прикрыв глаза. Я сидела напротив, подтянув к животу колени, и смотрела на мужчину. Долго, жадно смотрела, сама не понимая, что именно меня привлекает. Впрочем, ответ на поверхности: Локен хорош собой, а на красивых людей всегда приятно посмотреть. Успокоив себя такой мыслью, я продолжила изучать орионца. Резкие черты лица, крупное, с хорошей мускулатурой тело, грубые ладони, жесткая копна светлых волос, щетина на лице… Щетина особенно меня заинтересовала, ведь у людей старших рас волосы не растут нигде, кроме головы. У нас безволосые гладкие поджарые тела — изящные, совершенные, как произведения искусства.

Мужчина приоткрыл глаза и сонно проговорил:

— Никак не можешь налюбоваться?

— У тебя пробивается растительность на лице. Это омерзительно.

Зевнув, орионец поменял позу и небрежно провел ладонью по лицу.

— Колется? — спросила я.

— Что, интересно? — усмехнулся он. — Хочешь потрогать?

— Нет, это мерзко, — отказалась я и для убедительности передернула плечами, но мои руки предательски зачесались. Локен заметил, что я борюсь с любопытством, и стал подначивать:

— Ну же, Унсури. Пока я разрешаю. Когда еще тебе выдастся возможность потрогать мужскую щетину? Или трусишь передо мной?

Как можно стерпеть обвинения в трусости? Я приблизилась к орионцу и коснулась его лица, провела так, чтобы улучшить тактильный контакт. Щетина действительно оказалась колкой. Желание еще потрогать лицо Локена, очертить линии его скул, подбородка, стало таким сильным, что я поспешила убрать руки и спросила:

— Часто тебе приходится бриться?

— Часто.

— Если не бриться, то обрастешь?

— Да, весьма сильно обрасту. Видела когда-нибудь бородатых мужчин, Унсури?

— Нет.

Я внимательно посмотрела на Локена, чтобы прикинуть, как бы он стал выглядеть с бородой, но обычно довольно богатая фантазия на этот раз отказала мне, и вместо того, чтобы представить его с бородой, я посмотрела на губы — единственное, что в его лице было мягко — и ощутила вспышку желания.

Да что со мной?! Я не могу позволить себе рассматривать Локена как сексуальный объект, это безумие! Необходимо как можно скорее справиться со всеми симптомами влечения!

— Знаешь, Унсури, — вкрадчиво произнес Локен, — «волосатые» люди младших рас куда темпераментнее и эмоциональнее людей старших рас.

— И что с того?

— То, что, как минимум, в сексе мы лучше. И, в целом привлекательнее, чем вы.

Один только звук его голоса усугубил мое состояние, и симптомы «болезни» стали более выраженными — сердце забилось быстрее, мягче, томная волна жара прошлась по телу…

— Зачем ты говоришь мне это? — с деланым спокойствием спросила я.

— Ты хочешь меня, и это забавляет.

Эти слова меня поразили, как поражает электрический разряд. Возможно, я вздрогнула; может быть, оставалась недвижима, но, в любом случае, была в шоке.

— Что ты сказал? — прищурившись, прошипела я.

— То, что ты хочешь меня.

— Хам!

Локен кивнул, соглашаясь с вердиктом, и притянул меня к себе, ухватив одной рукой за шею. Я навалилась на орионца, протестующе уткнулась руками в его грудь, но так и не смогла оттолкнуть. Его мягкие губы целовали жестко; он держал меня крепко, но я не задыхалась, не чувствовала отторжения… Локен не ждал момента, когда я расслаблюсь, не поставил своей целью доставить мне удовольствие — в его натиске было только намерение получить свое; он оказался сверху. На этот его напор, на эту его жажду и откликнулось что-то во мне; я перестала думать об орионце как о личности, потянулась к нему, как к источнику силы и удовольствия.

Вдруг он отстранился и, дождавшись, пока я открою глаза, произнес насмешливо и оскорбительно спокойно:

— Теперь попробуй отрицать, что равнодушна ко мне.

Всколыхнувшая меня страсть, еще не успевшая потухнуть, обратилась в гнев. Я столкнула мужчину с себя и тяжело, прерывисто дыша, потребовала ответа:

— Я же неприятна тебе, Локен, я центаврианка! Так почему ты это сделал? Зачем поцеловал меня?

— А почему нет? Ты показалась мне привлекательной в тот момент… Это всего лишь поцелуй, Унсури, расслабься. Никакого сакрального смысла в нем нет. Поверь мне, влечение можно испытывать даже к тем, кого ненавидишь.

— Животное, — горя от обиды и гнева, процедила я.

— Ты тоже, — поддел он. — Иначе что заставило тебя кинуться в объятия орионца, который тебе неприятен?

— Это ты навалился на меня!

— Но ты ответила, и, не прерви я поцелуя, отдалась бы мне.

Я размахнулась, чтобы ударить его, но мужчина поймал мою руку и, удерживая ее, спросил, глядя мне в глаза:

— Разве я сказал неправду, Унсури?

— Скорее бы отделаться от тебя, — только и сказала я.

Вечером я снова залезла на дерево, и снова безуспешно. В силу вошел всем известный закон подлости: когда нужно было скрываться от военных, то и дело вверху раздавалось жужжание аэрокаров, но как только военные стали нужны нам, аэрокары совсем перестали показываться.

— Нас должны искать, — убежденно сказала я. — Хотя бы люди со станции.

— В людях со станции нет никакого прока, — возразил Локен. — Вытащить нас могут только военные.

— А спонсоры Гетена?

— Если гибридов нашел Нигай, он их уже ликвидировал. Спонсоры в таком случае уже не помогут.

— Есть вероятность, что гибридов нашли спонсоры. То есть, конечно, не сами спонсоры, а их люди.

— Да, есть такая вероятность, — согласился Локен, — но она мала.

Я вздохнула. Мне хотелось на станцию, хотелось вновь оказаться в человеческих условиях: отмыться, понежиться под горячей водой, насладиться вкусной питательной едой, общением с людьми, которые не замышляют ничего противозаконного. Я даже соскучилась по своей неугомонной соседке по комнате, Джуди Козловски… Но, как ни странно, по Дейригану не скучала и, более того, не хотела о нем думать, а если и думала, то с немалым разочарованием. Будь он в действительности заинтересован во мне, уже бы нашел меня. Конечно, нельзя ждать от малознакомого человека, да еще и такого нерешительного, как Каркано, активных действий, но… но будь я на его месте, сделала бы все, чтобы найти и вытащить из неприятностей объект своей симпатии.

— У тебя не по-центавриански выразительные глаза, Унсури, — заметил Локен. — Все, о чем ты думаешь, в них отражается.

Я улыбнулась одними уголками губ — о том же мне частенько говорили сестры. Я уже вышла из подросткового возраста, но они все еще старались взрастить во мне ценные, по их мнению, качества: невозмутимость, практический взгляд на мир, здоровый цинизм, силу воли, выдержку… Увы, эти качества, так полезные для выживания, совсем не стыковались с моим характером.

— Все еще злишься за тот поцелуй? — поинтересовался Локен.

— В твоих же интересах не напоминать мне об этом, — пригрозила я.

— Мне нравится, когда ты злишься, — заявил мужчина. — В тебе появляется что-то кошачье.

— Учти, Локен, ты можешь договориться и разозлить меня до того, что я в порыве злости прикончу тебя. И потом, — я улыбнулась, — мне не будет стыдно.

— Не хочется тебя разочаровывать, Унсури, но тебе не удастся меня убить при всем желании.

— Я старшей расы, а ты младшей, так что удастся.

— Ты выносливее, твои кости крепче, ты можешь гораздо дольше, чем я, жить без еды и воды, регенерационные процессы в твоем организме быстрее, ты не постареешь, но пока я молод и в пике формы, и безо всякого психокинеза сделаю тебя, Унсури, и не потому, что ты женщина. Я уязвимее тебя, но и сильнее физически. Это наша компенсация за сравнительно короткую жизнь. Помимо этого мы, младшие, гораздо дольше фертильны, чем вы, наша жизнь ярче и полнокровнее.

Я задумалась над словами орионца. С такой точки зрения я никогда не смотрела на жизнь младших. Нас учат, что они слабы, уязвимы, мало живут, и, по умолчанию, их качество жизни хуже. Но так ли оно на самом деле? Что лучше — прожить лет двести и уйти, так и не изведав скуки, или проживать сотню за сотней лет, ощущая, как уходит страсть к жизни, интерес к ней, как заглушаются и блекнут эмоции?

— Сколько тебе лет, Локен? — спросила я.

— А сколько дашь?

— Умственное развитие оценила бы лет на пятнадцать-двадцать, — съязвила я.

— Я бы твое тоже низко оценил, Унсури. Лет на тринадцать.

Мы старательно звали друг друга по фамилии, и избегали имен. Так получалось лучше держать дистанцию. Но все же не было между нами больше той враждебности, которая заставляла поначалу шипеть друг на друга и одаривать полными презрения взглядами. Насколько бы мы ни были разными по происхождению, воспитанию, образованию, кое-какие наши принципы совпадали. Я не знала Локена, как человека, но безымянное шестое чувство подсказывало, что мы похожи в чем-то.

Из кустов к нам вышел тхайн и, глянув на орионца предостерегающе, развалился возле меня, не забывая при этом о своей лапе. Переломы причиняли псу нескончаемую, незатухающую боль. Я преисполнилась сочувствия и погладила тхайна по жесткой шерсти на спине.

— Что случилось с тхайном? — Локен тоже посмотрел на лапу Улыбашки.

— Нигай сломал ему лапу, когда мы бежали.

Помолчав немного, мужчина задал, вероятно, давно интересующий его вопрос:

— Почему ты сбежала от Нигая, Унсури? Выгоднее всего тебе было бы оставаться с капитаном.

— Он подонок.

— А конкретнее?

Я подняла на мужчину глаза и сказала правду, надеясь, что это отобьет у него желание еще о чем-то расспрашивать:

— Он однажды изнасиловал мое сознание, а в последнюю нашу встречу захотел изнасиловать и мое тело. Вы ошибались, считая, что из меня выйдет хорошая заложница. Я для него, высокородного, пустое место, «красивая девочка», как он выразился, и ничего больше.

— Даже так, — тихо проговорил орионец, и я заметила, как в его глазах отразилось то же омерзение, что я испытываю, думая о капитане Нигае. — Ты сбежала, взяв контроль над тхайном?

— Да.

— Честно говоря, я удивлен.

— Тем, что капитан напал?

— Тем, что ты дала ему отпор. Для такого требуется смелость, Унсури. Даже больше — безрассудство. Не скажу, что это умный поступок, но я его одобряю.

— Какое событие! Локен одобрил мой поступок!

— Да, Унсури, это в самом деле удивительное событие, ведь я редко кого одобряю. Так что прочувствуй важность момента и проникнись снизошедшей на тебя благодатью.

— Будь уверен: я польщена и, несомненно, прониклась чудом момента!

Орионец усмехнулся и, отбросив лезшие в глаза волосы, продемонстрировал мне свой фирменный хищный прищур.

— Ты очень слабый психокинетик, Унсури, верно?

— Нулевой.

— А у Нигая восьмой уровень владения эо. Без ТПТ-блока твое сознание беззащитно перед ним. Неужели тебя не учили, как сопротивляться воздействию без ТПТ-блока?

— Учили. Но я всегда была в этом слаба, — грустно ответила я, и добавила мысленно: «И не только в этом я слаба».

Поразительно, но Локен, которому доставляло огромное удовольствие принижать и задевать меня, на этот раз обошелся без ядовитых размышлений о том, какая я никчемная. Подняв руку, мужчина коснулся пальцем лба в том месте, где был один из каналов эо, и сказал:

— Ты — хозяйка своего сознания. Но твое сознание открыто для умелого психокинетика. Если захочет, он без труда войдет в него, как в дом, который защищает дверь с хилым замком. Тебе останется только беспомощно наблюдать, как он хозяйничает в твоем доме… Или поджечь дом, чтобы незваный гость, задыхаясь от едкого дыма, убрался восвояси.

Выбранная орионцем метафора показалась мне очень точной.

— И как поджечь дом? — заинтересовалась я.

— Выбери самое болезненное, самое отвратительное из всех своих воспоминаний. Вытащи его на поверхность, развороши, раздуй из уголька этого воспоминания огонь, и дай этому огню себя заполнить. Если ты все сделаешь правильно, чужой покинет твое сознание, потому что оно станет неуправляемо. На время, конечно, но иногда важна даже минута.

Выслушав совет орионца, я не могла не поинтересоваться:

— Кто научил тебя этому? Просветленные лирианцы?

— Нет, Унсури, я пришел к этому сам. Однажды в мое сознание пытались проникнуть, а ТПТ-блока у меня не было. Тогда я просто впустил гада в свою голову и дал прочувствовать самое мерзкое и темное, что есть в ней. Это отлично сработало.

— Самое мерзкое и темное, — повторила задумчиво я. — Ты имеешь в виду свои воспоминания?

— Да, Унсури. Есть ли у тебя такие воспоминания?

— Есть.

— Тогда у тебя имеется, из чего устроить «пожар». Обратный случай, Унсури. Если войдут в твое сознание, получат доступ ко всему, что хранится в твоей темной, коротко стриженой голове, и тебе покажется, что после такого варварства и мародерства ты не сможешь жить — найди самое ценное, самое светлое свое воспоминание и дай его свету себя заполнить. И ты сможешь жить дальше.

— С тобой и такое было? — предположила я.

— Да, было, Унсури. Я не всегда был так башковит, удачлив и силен, как сейчас, — орионец нахально улыбнулся, и я не могла не улыбнуться в ответ.

Улыбашка посмотрел вверх, и мы с орионцем сделали так же. (3303c)

Послышалось характерное жужжание.

— Наверх, Унсури, — скомандовал Локен.

Но я и сама знала, что нужно делать.