Глава 17

Эта моя попытка привлечь внимание военных оказалась удачной. Быстро оказавшись наверху, я закричала, насколько хватило воздуха в легких. Меня услышали и вернулись, и, не мешкая, спустили приспособление, специально предназначенное для спускания и поднимания пассажиров на «борт» в экстремальных условиях. Так, я оказалась в салоне аэрокара, в компании недружественных военных. Мне связали руки и ноги так, чтобы я не могла порадовать их какой-нибудь неожиданностью, и усадили на сиденье.

— Внизу еще один человек ждет, Локен, он болен, — осиплым после крика голосом сообщила я, намереваясь держаться как можно спокойнее и ничем не показывать своего волнения.

— Это ловушка?

— Клянусь, нет!

Мое горячее «клянусь» мужчин не убедило, поэтому за Локеном один из военных спустился сам, и я подметила, что он напичкан оружием и настроен серьезно. Пока я ждала, когда они с Локеном поднимутся, с меня не сводил глаз один из тех мужчин, которого оставили за мной следить. Я знала, что любое мое резкое или неловкое движение может привести к неприятной ситуации, поэтому сидела прямо.

Но как же тяжело давалось мне спокойствие! Я очень хорошо осознавала, какова ситуация. Одно только слово Нигая, человека высокородного и достаточно влиятельного, может мне стоить свободы. В его силах сломать мне жизнь за то происшествие в лесу, за уведенного тхайна… Надеяться не на что. Я не представляю ценности ни для Гетена, ни, тем более, Локена, ни для мифических спонсоров, а мой Род скорее предпочтет от меня, второй крови, отказаться, чем защищать.

Я должна быть готова к самому худшему развитию событий.

Локен с военным поднялись. Связав мужчину так же, как и меня, военные усадили его на другое сиденье, напротив. Орионец казался таким же невозмутимым, как и я, но, в отличие от меня, его спокойствие не было фальшивым. Да и чего ему опасаться? Его, вероятно, вытащат из любой переделки… Я перестала смотреть на орионца и, чтобы отвлечься от пессимистических мыслей, принялась разглядывать проплывающие под нами джунгли из окон, и искать повод для радости. А он есть. Блуждания по джунглям кончились и, по крайней мере, дальнейшее происходящее предсказуемо… Да и Улыбашка там, в джунглях, обретет свободу. Жаль только, я ничем не смогла ему помочь с лапой.

Нас доставили на знакомую уже военную базу и заперли в разных «комнатах». Я оказалась в крошечном помещении с тусклым освещением, в котором из удобств были только кровать с жестким матрацем и унитаз. Спать мне не хотелось, но я все же легла и заставила себя войти в дремотное сонное состояние, которое позволяло хоть как-то приостановить бег мыслей.

В коридоре раздались громкие мужские голоса. Я мигом поднялась; сердце забилось, как сумасшедшее. Нигай… О, Звезды, как же я не хочу снова с ним встречаться! Как не хочу снова чувствовать себя его добычей! Мне потребовалось все свое самообладание, чтобы не вздрогнуть и не показать страха, когда дверная панель отъехала в сторону, и внутрь вошел военный.

К счастью и большому моему облегчению, это оказался не капитан Нигай, а другой мужчина — судя по знакам отличия, лейтенант.

— Просыпайтесь, гражданка! — велел мужчина и окинул меня цепким быстрым взглядом: — У вас что-то болит? Есть жалобы?

— Жалобы? — я недобро ухмыльнулась. — Есть.

— Меня интересуют только вопросы вашего здоровья, гражданка. Есть, на что жаловаться?

— Нет.

— Тогда пройдите за мной.

— На допрос? — с вызовом спросила я.

— Нет, в медицинский модуль.

Меня действительно отвели в медицинский модуль. Там немногословная строгая медсестра проверила мои показатели здоровья и стала готовить препарат для введения внутримышечно. Я резко дала понять, что не нуждаюсь ни в каких поддерживающих препаратах. Как ни странно, женщина настаивать не стала, как и лейтенант.

Мне предложили принять в медмодуле душ, и выдали нижнее белье, простой черный костюм и обувь. Вероятно, все это было частью форменной одежды курсанток.

В джунглях я мечтала о настоящем душе, но, когда мое тело, наконец, оказалось под упругими, восхитительно теплыми струями воды, я не испытала ни толики удовольствия. Наскоро вымывшись и хорошо промыв голову, я вышла из душа, тщательно растерлась полотенцем и облачилась в одежду. Приведя себя в порядок, я обнаружила, что мне пожаловали еду — простую, без изысков, качественную. В еду они могли добавить, что угодно, любой препарат, но, поразмыслив, я пришла к выводу, что если они и хотели что-то узнать от меня, то я была бы уже в той страшной комнате допроса, и находилась, обездвиженная, в том кресле-фиксаторе…

Как только я поела, в медмодуль вернулся лейтенант. На этот раз, осмотрев меня, он остался доволен и перешел к делу:

— Я надеюсь, вы понимаете, что в данной ситуации резкие высказывания и необдуманные поступки могут вам дорогого стоить.

— Да, понимаю.

— Хорошо. В первую очередь хочу вас уверить, что вы в полной безопасности и ничего вам не угрожает.

— Хотела бы я верить вам, товарищ лейтенант.

— Вы имеете все основания верить мне, гражданка. Вы сегодня же будете возвращены на станцию «Найрив» и продолжите там свою деятельность, словно ничего и не было. Но мы с нашей стороны вынуждены просить о кое-каких уступках… уступках, которые выгодны и вам тоже, гражданка.

Я насторожилась. Нигай здесь главный, но он все еще не появился, а со мной обходятся весьма любезно. Кажется, мои пессимистические прогнозы оказались ошибочными…

— Прошу вас, пройдемте за мной.

Я последовала за лейтенантом в другую комнату, в которой с удивлением обнаружила Локена. Орионец, как и я, уже вымылся, переоделся, поел и, судя по следу на руке, еще и подлечился. Увидев меня, мужчина улыбнулся:

— Приятно вернуться к благам цивилизации, да, Унсури? — спросил он; глаза его ярко сверкали, как сверкают драгоценные камни на свету. Откуда такое воодушевление?

— Да, приятно, — отозвалась я и, выразительно посмотрев на лейтенанта, добавила: — Но еще приятнее было бы вернуться скорее на станцию.

— И вы вернетесь, гражданка. — Предложив мне сесть, лейтенант, сцепив за спиной руки в замок, сказал: — Вы оба, конечно, в курсе дела, поэтому скажу прямо: вы должны молчать о том, что произошло. Когда вас спросят, где вы пропадали и чем были заняты все это время, вы ответите следующее. Несколько гибридов бежали с базы. Профессор Гетен любезно согласился военным помочь найти их. Вы, Локен, и вы, Унсури, тоже вызвались помочь. Как только гибриды были найдены, вы вернулись на станцию. Такова будет официальная версия.

— Отлично, — кивнул Локен. — Полагаю, гибриды найдены не вашими людьми?

— Это следует спросить у вас, Локен, какими именно людьми были найдены гибриды, — сухо ответил лейтенант.

Мое сердце забилось быстрее, но уже от радости. Значит, дело не провалено? Значит, гибридов выследили и нашли не военные, а люди неведомых спонсоров Гетена? Я повернулась к орионцу. Вот и ответ, почему он так весел, почему так сверкают его глаза!

— Капитан Нигай, я полагаю, в космопорту? — спросила я дрогнувшим голосом.

— Да, капитан в данный момент решает вопрос с гибридами. Повторяю: в ваших же интересах не распространяться о том, что случилось. Вы вернетесь на станцию и продолжите работу. Если будете держать рот на замке, все мы останемся довольны.

— Разумеется, я буду держать рот на замке, — усмехнулся Локен.

— А вы, Унсури, что скажете? — военный пристально на меня посмотрел.

— Тоже буду молчать.

— Хорошо. Мы не станем подписывать никаких документов о неразглашении, чтобы не осталось документальных свидетельств. Но имейте в виде мои предостережения…

— Мы вас поняли, — ответил за нас двоих орионец.

— В таком случае, если вы готовы, уже ждет аэрокар, который доставит вас на станцию.

— Мы готовы, — поспешно сказала я, и лейтенант кивнул, позвал нас за собой, чтобы вывести.

Шагая по коридорам базы, я мысленно возносила хвалу Звездам и благодарила их за милость. И, хотя слова военного были полны угрозы, я понимала, что им самим выгоднее замять это дело. Нигай, наверняка, в бешенстве сейчас, и ему не до меня. Если повезет, он и не вспомнит обо мне в ближайшее время. А это значит, что я имею все шансы выйти сухой из воды!

Аэрокар уже подлетал к станции, когда Локен подсел ко мне. Препарат, который ему ввели в медмодуле военной базы, подействовал быстро и вернул орионцу силы, уверенность и плавность движений. О недавнем отравлении, чуть не стоившем Локену жизни, ничего не говорило.

— Как ты, Унсури? — миролюбиво спросил он.

— Нормально.

Орионец усмехнулся и, протянув руку, провел по моей щеке нежным движением. Эта неожиданная ласка обожгла меня.

— Ты что? — прошипела я. После того происшествия в лесу, когда Локен меня поцеловал, а я ввиду помрачения рассудка ответила, я твердо решила держаться от этого голубоглазого субъекта подальше.

— Определенно, в тебе есть что-то кошачье, — выговорил он тягуче, растягивая слоги в словах. — Шипишь и то по-кошачьи.

— Если тебе что-то нужно, говори сразу.

— Не кусайся, — попросил он, и снова поднял руку, но на этот раз коснулся не моего лица, а воротника костюма. Поправив его, орионец склонился ко мне и тихо, ласково, почти интимно, пригрозил: — Послушай меня, Унсури, и сохрани сказанное в самом надежном уголочке своей памяти, потому что повторять я не стану. Если тебе захочется потом, в долгосрочной перспективе, рассказать кому-то о гибридах, Гетене или ублюдочном Нигае, не делай этого. Откроешь рот — пожалеешь.

— Я это уже поняла.

— Сочти мои слова не угрозой, а советом. Добрым советом. Как только закончишь работу на станции, улетай домой и сиди тихонько под защитой Рода.

— Я была бы рада улететь домой сейчас же, — сказала я, ничуть не лукавя.

Да, будь моя воля, я бы покинула эту треклятую планету как можно скорее… Какая ирония! Я летела сюда за Каркано, желая начать на него охоту, но сама попала в ловушку, устроенную Гетеном. А самое обидное в том, что я даже не была объектом охоты — я была лишь приманкой для дичи. Приманкой для Нигая.

— Думаешь, все так просто? — спросила я, чувствуя, как радость по поводу того, что я возвращаюсь на станцию, тает. — Думаешь, ни Гетен, ни Нигай меня больше не потревожат?

— Гетен точно не побеспокоит. А вот чтобы Нигай оставил тебя в покое, ты должна быть умницей, Унсури. Не проси улететь домой раньше срока: это для тебя будет опасно неприятной встречей с нашим милым капитаном. Лети с остальными, в срок, и желательно не оставайся одна в космопорту и во время перелета.

— Что будешь делать ты?

Локен отбросил с лица вечно лезшую в глаза прядь волос и усмехнулся.

— Я скоро свалю с Гебумы. Я свое дело сделал, больше меня здесь ничего не держит.

— Так ведь ты ничего и не сделал… Ты должен был провести гибридов по джунглям к месту встречи, но вместо того нянчился со мной, попал в ловушку инсектов и чуть не умер. Хорошо поработал, ничего не скажешь!

— Да, мне чутка не повезло, но, в целом, я со своей задачей справился: гибриды сбежали.

Я фыркнула. Локен, конечно, выпутается без потерь. Да и что с него, наемника, взять? Он лишь выполняет работу за деньги. Но вот я влипла… Как бы ни хотелось верить, что Нигай в этой суматохе с гибридами-спонсорами-Гетеном забудет про меня, этого не случится. Он не забудет. Не только потому, что я знаю о его противозаконных делах, а также потому, что я ударила его по лицу, увела лучшего его тхайна. Есть и еще одна причина: он так и не закончил игру со мной. Для полной победы ему нужно меня унизить, показать, что я «никто», как он и втолковывал мне.

— Пока что ему будет не до тебя, — приободрил меня Локен, без труда догадавшись, о чем я думаю. Точнее, о ком.

— Не нужно меня успокаивать. Ты виноват в том, что у меня проблемы. У тебя нет чувства вины, совести, уважения к чужой жизни… тебе только деньги важны. Так что засунь свое фальшивое сочувствие и добрые советы в задницу.

— Сразу видно, в посылании ты не мастак, Унсури. В чью задницу я должен засунуть свое сочувствие? Адрес ты не точно указала, милая.

— В свою задницу засунь, Локен!

— Вот так лучше, определеннее, — кивнул он со знанием дела, — теперь можно и ответить, как полагается. Ты ошиблась. Мне не только деньги важны. Еще смена впечатлений и драйв.

— И что хорошего в такой жизни? Взял задание — получил деньги — прогулял — и все по новой…

— Завидуешь, Унсури?

— Нет, — ответила я, вспоминая, каким Локен был в бреду и о чем говорил. Как ребенок, он тянулся к матери, и в этом всем было заметна тоска, одиночество, тяга к близким… которых нет. «Вы все мертвы», — сказал он тогда. Сказал таким голосом, что я поняла сразу: он рад уйти тоже, чтобы воссоединиться со своими. Поэтому его не пугают ни опасности, ни болезни, ни сложные задания. Может быть, он намеренно ищет смерти, а смена впечатлений ему нужна, чтобы заполнить пустоту в душе…

— Злишься, — уверенно сказал орионец.

— Да. Но не на тебя-хама, и не на Гетена-шантажиста, не на Нигая-ублюдка. У вас нет моральных устоев, чести и благородства, на вас бесполезно злиться. Злюсь я на саму себя. За то, что позволила втянуть себя в эту авантюру.

— Ишь, какие красивые слова ты назвала! «Честь», «благородство», «моральные устои»… Спустись с небес на землю, наивная девочка, и оставь эти словечки для политиканов.

— Для меня это не просто слова.

— В таком случае, сочувствую.

— Засунь это сочувствие в свою задницу, Локен!

— Надо же, запомнила урок — четко указала адрес! — хохотнул орионец.

Я покачала головой и отвернулась от этого мужлана.

На станции нас встретили рыжий зам начальника безопасности и Козловски-старший, и провели в кабинет Козловски, где принялись с большой заинтересованностью вызнавать, что на самом деле случилось в джунглях и почему «план Б» провалился с таким же оглушительным треском, как и «план А». Локен коротко и ясно дал ответы, способные удовлетворить их любопытство, после чего рыжий зам и Локен ушли.

Я же задержалась в кабинете.

— Козловски, у меня к вам дело.

Отец Джуди всегда меня побаивался, и меня это всегда забавляло. Вот и в этот раз землянин напрягся, поднес руку к воротнику и нервным движением его поправил. Прочистив горло, мужчина спросил:

— Какое дело?

— В джунглях остался тхайн из питомника Нигая. Я хочу его найти.

Козловски недоверчиво на меня посмотрел, словно сомневаясь, правильно ли расслышал то, что я сказала.

— Да, именно так. Я хочу найти тхайна в джунглях. Вы можете выделить аэрокар?

Недоверчивое выражение лица землянина сменилось растерянным:

— Вы хотите, чтобы мы, ученые, без специального оборудования, на обычном аэрокаре, отправились высматривать на огромнейшей территории одного единственного тхайна? Вы серьезно этого хотите?

— Да. Я знаю, в какой части джунглей может находиться тхайн, и запомнила координаты места, где видела его в последний раз. Если полететь туда как можно скорее, есть шанс его найти. Просто предоставьте мне аэрокар, дайте пару-тройку людей в помощь, препараты от отравления и паразитов, и я сама, лично, найду его, даже без оборудования — ведь я эмпат и чувствую животных.

— Простите, Унсури… я кое-что не понимаю. Зачем вам нужен тхайн? Да еще и тхайн из питомника Нигая?

— Он пострадал из-за меня, у него травмы. Я не могу его так оставить. Его нужно излечить либо доставить сюда, на станцию.

— Почему сюда, а не обратно в питомник?

— Потому что этот тхайн больше не принадлежит Нигаю.

— Он ваш теперь?

— Нет, он не мой. Но я несу за него ответственность. И в джунглях оставлю, только когда удостоверюсь, что он здоров и готов к жизни в естественной для него среде.

Козловски медленно покачал головой.

— Я не прошу от вас ничего сверхсложного, товарищ Козловски, — продолжила я натиск. — Всего лишь предоставьте аэрокар и сопровождение… Станция полна биологов, зоологов и прочих людей, связанных с животными. Что такого удивительного в том, что мы отправимся искать тхайна? Разве вы не совершаете вылазок в джунгли, чтобы найти особь какого-то животного, или раздобыть образцы каких-то растений?

— Вы просите о невозможном, Унсури, — отрезал Козловски. — Далеко в джунгли мы вылетаем только с военными, потому что в джунглях опасно. Сейчас — опасно вдвойне. Королева инсектоидов ясно дала понять, что людей в джунглях видеть больше не желает. Любая встреча с инсектоидами может окончиться смертью для человека.

— Я могу управлять инсектоидами. Это не проблема.

— Все равно соваться в джунгли без оружия и сопровождения обученных людей нельзя. К тому же, Унсури, вы говорите о взрослом тхайне, а не о беззащитном щенке. Сильно ранено животное?

— Сломана лапа в нескольких местах.

— Пф-ф! И вы переживаете?

— Да. Переживаю. Ему очень больно.

— Больно? Гражданка Унсури, вы понимаете, как это звучит? Вы осознаете, о чем просите? Даже если мы и найдем вашего тхайна, доставим его сюда, на станцию, изолируем, то на какие средства он будет содержаться? Где он будет содержаться? Чем мы будем его кормить? Мы не можем бессистемно привозить сюда животных только по вашему желанию. Работа станции заточена под определенные задачи — размещение и лечение тхайнов в эти задачи не входят! А отправлять аэрокар в джунгли, да еще и выделять вам помощников я не стану, потому что затея ваша безответственна и безрассудна.

Козловски нашел нужные аргументы, уверился в их силе и разумности, обрел уверенность и под конец своего монолога даже стал сердит. Я выслушала его спокойно, и, как только он закончил свою речь, сказала твердо:

— Вы правы — в задачи станции не входит излечение и содержание тхайнов, а мои требования не очень разумны. Но вы их выполните.

— С какой стати, позвольте спросить?

— Вы любите свою дочку, Козловски? Конечно, любите. А теперь представьте, что ваша Джуди попала на станцию к людям, которые вынудили ее участвовать в заговоре. Представьте, что Джуди использовали, как приманку для негодяя. Представьте, что она оказалась в джунглях, где на нее охотились все подряд, где опасно все — даже вода! Вам бы не хотелось такого для своей дочери? Конечно, не хотелось бы. Так и мне не хотелось, но я была вынуждена участвовать.

— Вы согласились сами, гражданка.

— Са-ма? — по слогам выговорила я. — Да неужели? Ваш драгоценный Гетен меня шантажировал. Вам нужна была заложница-центаврианка, и вы выбрали меня. Я поработала заложницей, сделала, что было нужно вам. Теперь ваша очередь сделать то, что нужно мне.

— И вы готовы рискнуть жизнями других, чтобы исполнить свой каприз? — уточнил Козловски, чье лицо побелело от возмущения.

— Да, Козловски. Вам было плевать, чем рискую я, отправляясь с Гетеном на дело, так что мне плевать, чем рискнете вы, чтобы выполнить мой, как вы сказали, «каприз». Закончим на этом обсуждение. Аэрокар. Люди. И, возможно, местечко для тхайна на станции — таковы мои требования. Выполняйте.

Сказав это, я поднялась со стула и покинула кабинет.