Глава 20

Срок моей волонтерской работы подходил к концу. Я не находила себе места; главной причиной тревоги был Улыбашка, мой грозный подопечный. Кто, как не я, может толково позаботиться о нем? Кто еще может найти к нему подход? Надежды на Козловски и остальных нет: им судьба тхайна безразлична.

До отъезда оставалась пара дней, и моя тревога усилилась. Причем это была тревога, связанная не только с тхайном. Возвращение домой значило для меня новый этап в жизни, переломный… После отъезда Гетена его практиканты получили свободу действий и смогли заняться исключительно своими делами; Дейриган теперь старался всегда быть со мной. Но я большую часть своего времени выделяла Улыбашке, и он с этим мирился — его восхищала даже моя увлеченность тхайном.

Мы с Каркано уже в открытую говорили о помолвке, и он обещал, что постарается провернуть дело со свадьбой как можно скорее. Такая поспешность была связана с тем, что следующий год Дейри планировал провести уже на станции другой планеты. Я слушала рассказы молодого центаврианина о том, сколько преимуществ откроется нам после брака, и поддакивала с улыбкой, хотя на самом деле не испытывала радости. Когда я только летела на Гебуму, была преисполнена ожиданием, трепетом, и, самое главное, была влюблена. Влюблена в тот образ идеального мужа, который сама же создала.

Увы, от влюбленности и следа не осталось. Но я понимала, что отходить от своего жизненного плана нельзя. Я не могу больше жить под опекой своего Рода, мне нужна свобода и тихая обеспеченная жизнь. Кто, как не Каркано, может дать мне желаемое? Он не навязчив, тактичен, живет наукой. Нам вряд ли разрешат иметь детей, так как мы оба вторая кровь, но и это не такая уж проблема. В конце концов, дети в наше время — роскошь, доступная далеко не каждому.

Дейриган все еще был робок со мной, несмотря на то, что в новом своем образе я произвела на него впечатление. Наши поцелуи были неловки, объятия — несмелы, а о большем и речи пока не шло. Каркано стал видеть во мне идеал как раз тогда, когда я перестала видеть идеал в нем. Даже кое-какой инцидент с Матео Крусом не испортил наших отношений…

Тут стоит упомянуть, что практиканты Гетена — Матео и Дена — не одобрили выбор Дейригана. Дена показывала свое отношение ко мне высокомерным молчанием и редкими едкими словечками, а Матео… Он знал, что я обедала с капитаном и была отправлена его «отвлекать», поэтому землянина особенно бесило, когда Каркано в его присутствии обращал на меня влюбленный взгляд. В конце концов, Матео не выдержал и сказал прямо: «Дейри, твоя “идеальная” невеста закрутила роман с капитаном Нигаем». Дейриган в очередной раз поразил меня невозмутимостью. Сказав Крусу, что полностью мне доверяет, он увел меня от практикантов и уже наедине спросил, было ли между нами с капитаном что-то.

Я уверила его, что между нами были исключительно рабочие отношения. Дейри поверил, и вопрос с романами на стороне больше не стоял. Зато встал вопрос с тем, как проучить Матео Круса, этого лицемера, желающего подпортить мне жизнь. Я не понимала, чем так задела землянина, почему он желает мне навредить. Не понравились мои слова о Гетене? Или предубеждение к их великой миссии по спасению гибридов?

Поразмыслив, я решила не связываться с ним самой, и отомстила через единственного и неповторимого Мичу, по вине которого сама однажды побывала в медмодуле. Мича слыл бедовым человеком и мог доставить неприятности одним только своим появлением, но мне была нужна уверенность в том, что неприятность точно свершится. В общем, я договорилась с Козловски в очередной раз и попросила сделать Мичу ассистентом Круса на время. Как я и предполагала, Мича напортачил и Крусу досталось за потерю ценных образцов и «недогляд» за ассистентом.

Сатисфакция была получена, и больше я о Крусе не думала.

В день перед вылетом я пришла повидать Улыбашку, а Джуди Козловски увязалась за мной — она переборола страх перед животным и вызвалась по мелочи мне помогать (возиться с тхайном куда интереснее, чем с мурнуками!). Я была рада обществу позитивной девушки, ее болтовня хорошо разгружала загруженную заботами голову.

Разговаривая, мы прошли к вольере. Я по привычке хотела взять тхайна под контроль, чтобы успокоить, но Улыбашка не дался и, мало того, свирепо зарычав, бросился к прутьями решетки.

Я обрадовалась хотя бы тому, что не успела войти в вольеру. Улыбашка, перестав бросаться на решетку, припал на задние лапы и, скалясь, уставился куда-то за Джуди. Мисс Козловски испугалась не меньше моего.

— Что-то не так, — настороженно проговорила землянка, боясь пошевелиться.

— Джуди, отойди! — раздался строгий голос ее отца.

Мы развернулись и увидели Козловски-старшего в компании с Нигаем.

Мое сердце пропустило удар, а после забилось в десять раз быстрее… Я была готова к такому повороту, и в то же время не была готова. Страх овладел мной, распространился парализующим ядом по телу. Напряженная, я безмолвно следила за тем, как подходят мужчины — идеальные представители младшей и старшей рас.

— Джуди, кому сказано — отойди от вольеры! — нервно сказал Козловски. — К вам, Унсури, это тоже относится.

Джуди, словно очнувшись от эо-воздействия, шагнула к отцу. Я же осталась на месте.

— Не беспокойтесь, — мягко, чарующе произнес Нигай. — Эмпатам, работающим с низкими энергиями, не страшны даже такие хищники.

Козловски про меня рассказал?! Страх ненадолго уступил место гневу. Я метнула разящий взгляд на землянина.

— До капитана дошли слухи о том, что на станции держат тхайна, — объяснил мужчина, бледнея под моим испепеляющим взглядом. — Он был весьма заинтересован, как нам удается справляться со столь опасным и непредсказуемым созданием.

— Оказывается, — протянул Нигай, ласкающе пройдясь взглядом по всему моему телу, — вы эмпат, гражданка Унсури. Какой сюрприз. Что же вы не поставили меня в известность раньше?

— Не сочла нужным, — выдавила я.

Нигай приблизился ко мне, игнорируя Улыбашку, мечущегося в вольере. Эмоции тхайна, достигнув пика, достигли моего восприятия, и я почувствовала удушье, тошноту, слабость… Между нами установилась связь… но лучше бы этого не произошло! В данный момент это только мешало.

— Вы провели с моим тхайном немало времени, гражданка. Выхаживали его, лечили…

— Гражданка Унсури действительно хорошо поработала. На станции отметили ее работоспособность и добросовестность, — встрял Козловски-старший, непроизвольно заслоняя Джуди от Нигая.

Капитан и бровью не повел; он даже позу принял небрежную, пренебрежительную, и руки держал в карманах. Его не интересуют люди младших рас. А Козловски к тому же не обладает статусом, позволяющим на равных разговаривать с Нигаем.

— Вы хотите забрать тхайна, товарищ капитан? — собравшись с мыслями, спросила я. Голос мой ни разу не дрогнул, но был так напряжен, что ни для кого не стало секретом, что я волнуюсь. — Тогда вам следует ознакомиться с заключением ветеринаров, ведущих животное. Уверена, заключение вас удивит.

— И что же в этом заключении? Поведайте, будьте так любезны.

— Тхайн дрессуре не поддается. Он опасен и нестабилен, к послушанию не склонен.

— Но вы смогли найти к нему подход.

— Я смогла. Вы не сможете.

Нигай усмехнулся и лениво повел плечом, тем самым, которое подрал Улыбашка. Конечно, на коже уже и следа не осталось от рваных ран… зато следы остались в памяти.

— И что же вы предлагаете?

— Оставить тхайна здесь.

Нигай улыбнулся.

— Думаю, — снова подал голос Козловски, — при данных обстоятельствах действительно разумнее оставить тхайна здесь, на станции.

— Посмотрите на тхайна, о котором так волнуетесь. Посмотрите внимательнее, — «предложил» Нигай приказным тоном.

Мы подчинились приказу и посмотрели на тхайна. Улыбашка скалился и рычал, но только я знала, что все его собачье существо трепещет перед человеком, являющим собой власть и боль… жаль, я не в состоянии его успокоить: сама нуждаюсь в спокойствии.

— Полагаю, вы видите: нельзя оставлять тхайна на станции, — произнес центаврианин. — Как и сказала Унсури, он опасен и нестабилен.

— Значит, вы заберете его? — уточнил Козловски.

— Зачем мне неуправляемое животное? — усмехнулся капитан.

Что-то произошло, но я упустила детали: меня оглушила боль. Яркая, острая, немедленная, она лишила способности двигаться, даже дышать, и я замерла, ослепшая и оглохшая… Я чувствовала только Улыбашку, разделяла с ним боль… Связь ослабла, и я, моргнув, посмотрела на тхайна затуманенным взглядом. Пес стоял еще, силясь удержаться на дрожащих лапах, но сознание его угасало. В последний раз слабо трепыхнулось сердце, и Улыбашка упал.

Громко вскрикнула Джуди.

Охнул Козловски.

Я не проронила ни звука.

— Эмпатия — это замечательно, — подытожил с легким сожалением Нигай, — но управляющие импланты куда надежнее. — Достав из кармана гарнитуру к импланту, он показал ее нам. — Вот эта безделушка дарует легкую быструю смерть. Она незаменима, когда работаешь со сложными животными.

Испытующе глядя мне в глаза, капитан произнес:

— Вдохните поглубже, гражданка, и успокойтесь. Вы должны понять, что бесполезно тратить время на дефективных животных. Также вы должны вспомнить понятие собственности. Тхайн был моим, его судьба никогда не была в ваших руках. Впрочем… труп можете оставить. Для исследований.

— Тварь! — вдруг вскричала Джуди. Отец попытался ее удержать, но девушка вырвалась и подбежала к Нигаю. Руки ее сжались в кулаки; ее трясло от негодования. — Тварь чешуйчатая! Такой же бессердечный, как спящие!

Окинув землянку пренебрежительным взглядом, Нигай процедил:

— Не вам судить обо мне.

— Да пошел ты, ублюдок!

— Джуди! — постарался унять ее Козловски, но и сам попал под удар. Резво обернувшись, дочь смерила отца ненавидящим взглядом и выпалила: — У Кэи была связь с тхайном, понимаешь? Они чувствовали одно и то же! Кэя прочувствовала его смерть во всех подробностях… И эта тварь с погонами сделала это специально! А ты позволил!

На крик уже собрались зеваки; мурнуки в загонах неподалеку заволновались. Козловски-старший пошел пятнами и выговорил тихо, обращаясь к капитану:

— Вам лучше уйти.

— Думаю, да. Здесь мне больше делать нечего.

Нигай сделал несколько шагов и остановился. Обернувшись, он добавил с неожиданным весельем в голосе:

— Кстати, Унсури: вам к лицу новая стрижка.

— Убийца! Настоящий убийца! И садист! — возмущалась Джуди вслед отцу, словно это он был ответственен за поступок Нигая. Козловски-старший ушел почти сразу, как только нас покинул капитан. И правильно: разговаривать нам было не о чем.

Наградив Нигая еще десятком уничижительных слов, Джуди подошла ко мне и, положив руку на плечо, спросила:

— Понимаю, идиотский вопрос… но ты в порядке? Тебе не требуется врач? Ты же, считай, чужую смерть прочувствовала…

— Все нормально, Джуди.

— Да ни черта не нормально! — тут же вспылила она и вслед за первой опустила на мое плечо другую руку. Постояв так, она обняла меня и попросила: — Кэя, не молчи, пожалуйста. Скажи что-то еще.

— Сама виновата, — медленно проговорила я, выполняя ее просьбу. Но даже эти слова дались мне тяжело.

Хватка Джуди стала слабее, и девушка подняла на меня глаза. Обычно бирюзовые, как воды моря в погожий день, они потемнели до темной яростной мути.

— Как это?.. — спросила она озлобленно. — Как это — ты виновата?

— Тхайн был его. Я знала, что он его заберет. Так… или иначе.

— Ну, допустим, Улыбашка был его…

— Нет, — жестко возразила я. — Безымянный тхайн — был его. А Улыбашка был моим.

— Верно. Прости, — согласилась землянка. — Я не возьмусь судить, права ли ты была, забрав чужого пса, но одно могу сказать определенно. Этот чешуйчатый Нигай поступил с тобой очень жестоко. Я видела, как он на тебя смотрел… это все для тебя было заготовлено.

— Да, для меня.

— Не знаю, Кэя, что было между вами с Нигаем, и зачем ты забрала его тхайна без разрешения… Но одно я точно знаю: из простой прихоти ты бы пса не забрала. Значит, так было нужно. Значит, была необходимость. — Девушка все еще обнимала меня. Легонько встряхнув меня за плечи, она сказала: — Ну же, Кэя! — ее голос стал на тон выше, и требовательнее. — Скажи же что-то! Дай эмоциям выплеснуться!

Я никак не ответила. На меня напал эмоциональный паралич, и я была не способна хоть как-то реагировать. И все же, желая успокоить Джуди, я протянула, стараясь, чтобы бесцветный голос приобрел хоть какие-то интонации, пусть и саркастические:

— Ты уже сделала все за меня. Сказала всю правду Нигаю в лицо.

— Да что б тебя! — вскричала землянка. — Что ты, как замороженная рыбина, стоишь? Если ты сейчас не выплеснешь эмоции, это в тебе засядет и сожрет!

— Все в порядке? — раздалось недоуменное.

Мы обернулись на голос. К нам подошел ветеринар, который давал мне советы о том, как скорее привести тхайна в норму. Мужчина, как и всегда, был в рабочем комбинезоне и нес сумку с препаратами. С препаратами, которые уже не пригодятся… — Унсури?

— Нет, совсем не в порядке! — за меня ответила Джуди и, наконец, отпустила. — Нигай убил тхайна. При Унсури. Она прочувствовала все.

Мужчина взглянул в мое каменное лицо. Сбросив с плеча тяжелую сумку, он подбежал к вольере и опустился у самой решетки. Ему хватило беглого взгляда, чтобы удостовериться, что Козловски не пошутила.

— О, Звезды… — прошептал он. — Имплант?

— Да, имплант, — подтвердила я сухо и безжизненно.

— О, Звезды! — повторил мужчина, и резко встал. Теперь все его внимание было приковано ко мне. — У вас в этот момент была связь?

— Да.

— Это… это… Мне очень жаль, Унсури.

Я кивнула. Его сочувствие не трогало. Меня ничего вообще не способно было тронуть в этот момент.

— Тело тхайна капитан не заберет? — уточнил ветеринар.

— Нет. Капитан великодушно оставил тело станции! — опять же, за меня ответила Джуди, и в голосе ее звучала боль. Недавно она злилась за меня, теперь ей больно за меня…

Не отрывая от меня взгляда, ветеринар обратился к Джуди:

— Принесите воды, будьте добры.

— Но…

— Пожалуйста.

Козловски отошла. Мужчина же подошел ко мне и тихо спросил:

— Почему вы не смотрите на него, Кэя? Почему вы не смотрите на Улыбашку?

— Не могу…

— Его заберут и унесут. Никогда больше вы его не увидите. Имейте смелость взглянуть на него в последний раз.

Он прав — нельзя даже не взглянуть на Улыбашку напоследок, как бы тяжело ни было. Я думала, что не смогу ничего испытать — я всегда впадала в ступор, когда случалось что-то плохое. Но один только взгляд на крупное тело, на неловко подогнутые лапы, на морду, которая имела необычный «улыбающийся» окрас заставил мое сердце сжаться в спазме боли.

Вслед за первым спазмом последовал второй, и я ощутила первую нервную дрожь в руках. Паралич спал, и я, всхлипнув, подошла к запирающему механизму, но открыть так и не смогла: пальцы не слушались… Ветеринар вместо меня открыл вольеру; я зашла внутрь, подошла к тхайну и опустилась рядом с ним. Подняв дрожащую руку, коснулась его шерсти, провела по ней…

Я гладила тхайна, как он любил, не замечая, как расплывается все перед глазами из-за слез, и как те прокладывают на щеках соленые дорожки и скатываются по подбородку, на комбез, на шерсть тхайна…

Прощай, Улыбашка, мой спаситель и помощник, мой подопечный.

Спи спокойно.

До отправки аэробуса оставалось минут десять. Джуди то и дело поглядывала на часы. Ее лицо имело странное выражение: девушка старалась казаться веселой и улыбаться, но ее предавали глаза, в которых стояла грусть, и губы, весьма криво и ненатурально изображающие улыбку.

— Хватит уже стараться, Джуди. Не улыбайся, если не получается.

— Ой, помолчи! Я не хочу, чтобы ты запомнила меня хмурой.

— Хмурой точно не запомню, — успокоила я. — Запомню веселой и жизнерадостной.

Землянка фыркнула:

— Ты говоришь так, будто мы расстаемся навсегда.

— Строго говоря, вряд ли мы когда-нибудь еще пересечемся.

— Но встреча-то возможна, не так ли? У тебя есть мои контакты, у меня твои. Так что не так уж мала вероятность! — заявила землянка уверенно. — Хотя… зная ваших, отлично понимаю, что ты от моих контактов сразу избавишься. Ты же вон какая вся, а я так… недоразумение.

— Я не выброшу твои контакты, Джуди. Скорее, ты мои потеряешь, или забудешь обо мне. Ведь ты у нас особа увлекающаяся, общительная. Тебя всегда окружают люди. Хотела бы я быть в этом на тебя похожей.

Козловски вздохнула и покачала головой, всем видом показывая, как ей не понравились мои слова.

— Что? Разве я не правду сказала?

— Правда в том, Кэя, что лучше тебе не быть на меня похожей, потому что быть мной — это, знаешь ли, так себе… — пробурчала она себе под нос и вдруг четко, с выражением и какой-то странной уверенностью заявила: — Я немножко двинутая. Может, даже и «множко». Поэтому ни капли мне моя общительность и веселость не помогают. Чем дружелюбнее я себя веду, тем более придурковатой считаюсь. От меня всегда стараются избавиться, выжить из любого коллектива… чувствуют, наверное, ненормальность. Вот такая я — вынужденная одиночка. Так что я знаю: и ты радуешься, что, наконец, от меня избавишься.

— Радуюсь. Что познакомилась с тобой.

— Ага-а, — протянула девушка скептически.

— Правда, Джуд.

— Ладно, глупый разговор ведем… ни к чему это все. Пока, что ли, Кэя-задница?

— Пока, Джуди-Пузо.

Мы неловко обнялись, и я пошла к аэробусу. Козловски и прочие провожающие толпились у аэро-площадки, что-то выкрикивали тем, кто улетал, махали руками. Станционные приборы и инфо-браслеты я уже сдала, поэтому задерживаться причин не было. Заняв свое место в аэробусе рядом с Дейриганом, я посмотрела в окно на Козловски.

Девчонка (все никак не могу принять, что она меня старше), стояла, сложив руки на груди, и, усмехаясь, смотрела на меня. Глаза у нее были грустные… А я только сейчас поняла, что эта грусть в ее глазах всегда была. Просто мисс-Пузо так себя ставила, что меньше всего хотелось бы приглядываться к ней и замечать подобные вещи. Она действительно немножко двинутая. А может, и множко — как она сама и сказала. Но это не отменяет того факта, что она станет моим самым светлым воспоминанием о Гебуме.

— Необычная девушка эта Джуди Козловски, — сказала я, задумчиво на нее глядя. — В хорошем смысле необычная.

— Да, хорошая, — с готовностью подтвердил Дейри.

Двигатели аэробуса заворчали громче, и он мягко оторвался от площадки. Пассажиры пристегнули себя и свой багаж — багажное отделение в этой модели аэробуса не предусматривалось — и стали ждать, когда махина поднимется выше. Я смотрела на модули станции, пока те не стали мелкими-мелкими, а потом и вовсе не затерялись в зеленом царстве джунглей.

Аэробус набрал высоту и скорость.

Смотреть в окна стало неинтересно — сплошная смазанная зелень внизу — и я стала устраиваться на сиденье поудобнее. Дейригану тоже было неинтересно смотреть в окна; с некоторых пор ему было интересно смотреть только на меня. Взяв меня за руку, он поцеловал ее и произнес:

— Всегда буду помнить эту планету. Гебума подарила мне тебя.

— А мне — тебя, — ответила я, улыбаясь. И, пока было уместно, добавила: — Дейри, обещай, что будешь мне опорой. Обещай, что всегда будешь меня беречь и защищать.

— Обязательно, — заверил центаврианин, и мое сердце екнуло.

«Обязательно»… Так бы сказал другой человек, орионец с раскосыми голубыми глазами. Интересно, где он сейчас? Куда его судьба закинула? Дейри снова поцеловал мою руку, я улыбнулась ему, выкинув из головы мысли об Арве.

У меня своя судьба, о ней и стоит думать.