Глава 5

Насчет сложного характера Гетена меня так часто предупреждали, что я напряглась, стоило ему только показаться в оранжерее.

Он пришел не один, с парнем-центаврианином. Последний явно был не из родовитых: физиономия простовата, лоска и воспитания в духе золотых стандартов не наблюдается. Я посмотрела на Гетена. Тот, как всегда, не сказал ничего лишнего и даже не попытался нас представить. Все, на что его хватило, это буркнуть:

— Еще один волонтер. Объясни ему все.

Я не успела даже кивнуть, как лирианец удалился. Ему не понравилось то, что пришлось самому подниматься ко мне на второй ярус и заниматься такими отвлеченными делами, как представление новеньких. Интересно, а если «милашку» Ларио чуть-чуть поддразнить, начать задавать глупые вопросы? Что он устроит? Разнесет все оранжерею, или лишь наорет? Часто говорят о том, что в гневе он страшен, но не преувеличивают ли?

— Э-э, блага, — ляпнул неловко незнакомец. — Ты тоже волонтер?

Я смерила его взглядом. И вот это недоразумение смеет обращаться ко мне на «ты»?

— Да. Как к вам обращаться?

Молодой человек с готовностью представился. Как я и думала, он просто назвал имя и фамилию, не добавив сакрального «Из Рода такого-то».

Я начала объяснять ему, как следует себя вести в присутствии Гетена, сколько у него практикантов и прочее. Новичок делал вид, что слушает, а сам крутил головой, разглядывая купол, ярусы, служащих, и на каждое мое слово по делу добавлял десять не по делу. Мало того, что он не слушал моих инструкций, так еще и мне не давал работать, все стремился поделиться своими мыслями насчет того, как рад, что его перевели из питомника, как здесь чисто и хорошо пахнет, какой вчера был шикарный ужин…

Я еле дождалась обеда! Но и в столовой этот несносный болтун не прекращал трещать, от него устал даже терпеливый Дейриган, а Дена Моран посмотрела на меня сочувственно, когда пришла пора возвращаться в оранжерею.

Позже я сделала еще одно открытие насчет «нового помощника». Он избегает любой работы. Точнее, работает, но лишь в кратких перерывах между болтовней, осмотром панорамы, почесыванием головы и трепанием браслета.

Вообразив для удобства, что это не волонтер, а ребенок, которого оставили на мое попечение, я глушила раздражение и терпеливо повторяла правила, которые он пропускал мимо ушей. А ведь мы работали вместе только один день!..

Когда я вечером вернулась в комнату, Джуди сразу отметила:

— Ну и злющая ты! Что случилось?

— Новый волонтер, — прорычала я, раздеваясь. Хотелось скорее отмыться не только от пятен земли и добавок, но и смыть с себя прилипчивую энергетику этого новичка. Кто знает, может, бестолковость заразна?

— Это тип по имени Мича, да?

— Да, — удивилась я. — Ты его знаешь?

— Его все знают. Сказочный раздолбай. Он сначала на складе помогал, его оттуда вытурили, потом отправили на самую простую работу в питомник, но и там он напортачил.

Я похолодела. Профессор Гетен… просто Гетен, это человек, который не станет задумываться о лишнем, то есть о том, что из себя представляет новый помощник. Так что в этом опасном сочетании факторов «раздолбай» и «Гетен» нет ничего странного, все к тому шло. И все же я уточнила:

— Ты хочешь сказать, этот Мича все портит?

— Именно так, — не пожалела меня Козловски. Да еще и коварно улыбнулась: — Нелегко тебе придется, задница.

— Не зли меня, пузатая, я сегодня опасна, — прошипела я, понимая, что мне придется работать за двоих и всеми силами стараться сделать так, чтобы Мича ничего не натворил.

Каким-то образом мы проработали с новичком несколько дней, и ничего не случилось. Он, конечно, бесил меня безмерно и мешал сосредоточиться, но катастрофы не произошло. Главным образом потому, что я следила за ним так же бдительно, как следят матери за агукающими карапузами, активно познающими мир. Постепенно я начала немного расслабляться и думать, что способна даже из такого, как он, вылепить нормального работника.

— Уф, устал, — заявил Мича ближе к обеду, вытирая несуществующий пот со лба. — Идем уже в столовую?

Именно он за столом предложил нам всем, практикантам и волонтерам Гетена, перейти на «ты». Я была в какой-то мере благодарна ему за то, ведь так Дейриган стал звать меня ласково «Кэей» вместо обычного «вы», а в его устах мое имя звучало по-особенному нежно.

— Скоро. Выключи установку полива, и пойдем.

Миче нужно было всего лишь подойти к установке полива да ткнуть на одну кнопку. Но он до установки не дошел — споткнулся о провод, который по какой-то неведомой причине оказался на проходе. Инструмент для разрыхления почвы, чей провод и торчал на проходе, полетел прямо на Мичу, тот, испуганный, взмахнул рукой. Да не просто взмахнул, а использовал психокинез! Все, что находилось поблизости от парня, полетело в разные стороны. Я шарахнулась вбок, и только это спасло меня от возможной смерти; установка полива, поднятая с места мощным всплеском эо, сбила меня с ног, ударив в плечо.

Все произошло очень быстро, настолько быстро, что мне даже показалось, что это разыгралось мое воображение. Боли я не чувствовала, мои нервные окончания были в шоке. Зато я увидела, что ящик с удобрениями упал прямо на тщательно взлелеянные росточки образца номер четыре.

— Ростки, — охрипло и обалдело шепнула я. — Ростки… Мича! Мича, скорее спасай четвертый образец!

Мича, тоже обалдевший, вместо того, чтобы бежать к образцам, кинулся ко мне, схватился за угол установки, хотя мог бы преспокойно сдвинуть ее с меня с помощью эо.

— Ты жива?! — спросил парень, пытаясь одновременно освободить меня и оценить, не выгляжу ли я как раздавленная.

— Пока — да, но если ты сию минуту не пойдешь к росткам, Гетен убьет нас, нас обоих!

Мича, наконец, осознал, о чем я толкую, и оставил установку в покое, при этом острый край глубоко оцарапал мне плечо. Я метнула на него убийственный взгляд, но он этого уже не видел — побежал к горшку.

А ко мне кинулись другие сотрудники. Несколько мужчин быстро приподняли установку полива и освободили мою руку. Один мужчина задумал было взять меня на руки, но я так на него посмотрела, что он свои руки чуть ли не за спину спрятал.

Я живая еще, землянин, и вовсе не такая полудохлая, как ваши женщины! Подумаешь, меня чуть придавило… да и рука сломана… в нескольких местах… Кто-то подхватил меня за талию и повел в медмодуль, остальные остались с Мичей, прибирать кошмарные последствия падения. Один из моих сопровождающих повторял, как заведенный:

— Вы меня слышите? Вы слышите меня?

Да, слышу, сожри тебя рептилоиды! Я не оглохла от боли! Мне пока вообще не больно, если уж на то пошло! Но скоро станет…

— Держитесь, вам быстро переломы срастят, — другой попытался меня приободрить. — Врачи у нас отменные!

Я ничего не ответила, мне хотелось рвать и метать. Какая разница, какие здесь врачи? Как они не понимают: Гетену плевать, кто споткнулся и устроил переполох, он нас всех прикончит за то, что погибли нужные ему для исследований росточки образца номер четыре!

Я сокрушенно застонала, вспомнив, как трепетно и аккуратно трогал каждый крошечный, едва наметивший листочек Дейриган, как сияли его глаза, когда он записывал изменения цвета. И, хоть я ничего не понимала в том, что происходит с образцами, знала — что-то происходит, что-то важное!

И что теперь?! Ошеломленная, я не заметила пути до медмодуля, лишь когда меня уложили в диагностическую камеру, подумала про свою руку. Через пару минут сканирования выяснилось: рука оказалась сломана в двух местах, и это не считая гематом и прочих повреждений.

Медсестра посмотрела на меня огромными глазами и ляпнула:

— Переломы? Странно, у центавриан обычно крепкие кости.

— Помолчите, Фей! — прикрикнул на нее врач, мужчина самого строгого облика. Он же и всадил мне обезболивающее; медсестры мельтешили около панелей, подготавливая составы для регенерационного и снотворное. Заметив, как я бледна, врач без позволения ввел меня в сон, возложив на лоб теплую руку.

Гетен даже не пришел посмотреть на меня, когда я проснулась, но я от него подобного поступка и не ждала. Хорошо, что не пришел, а то бы дело кончилось убийством… а я еще слишком молода, чтобы погибать из-за того, что один идиот вздумал играться с эо.

Зато пришли практиканты, все трое. Я не стала ничего спрашивать, по их трагичным лицам сразу все стало понятно. Первым заговорил Матео, который и не пытался скрыть жалость:

— Черт побери, ты плохо выглядишь. Но ничего, пара дней на регенерационном, и будешь, как новенькая. Только это ужасно болезненная штука.

— Знаю, — кивнула я. Действие обезболивающего уже заканчивалось, и я начинала чувствовать боль в плече, руке, вообще всей правой половине тела. Скоро мне вколют повторно обезболивающее, но оно не избавит меня полностью от болевых ощущений.

— Бедняжка, — протянула сочувственно Дена Моран, но только слепой не заметил бы, что она довольна тем, что я «выбыла из игры» и она вновь станет единственной дамой в маленьком мужском коллективе. — Ладно хоть браслет не пострадал, а то начались бы проблемы с перемещением по станции.

Дейриган присел аккуратно на край кровати, голос его был полон сочувствия:

— Тебе придется перейти из оранжереи в другое место, когда выздоровеешь. Гетен очень расстроен тем, что пропали образцы.

— Расстроен? — всплеснул руками темпераментный Матео. — Он разорался, что в жизни не возьмет больше ни одного волонтера, нас заодно назвал идиотами, и закрылся в лаборатории.

— Не принимай на свой счет, Кэя, — поспешил успокоить меня Дейриган. — К твоей работе у нас никаких нареканий. Просто… бывает. Досадная случайность. Главное, не переживай обо всем этом, отдыхай себе, выздоравливай. Поверь, так даже лучше.

— Лучше?!

— Матео имеет в виду, что лучше лежать в медмодуле с переломанной рукой, чем работать рядом с Гетеном, — уточнила Дена.

— Но вы работаете и вам нравится, — горько сказала я.

В том, что по дурости Мичи я потеряла возможность видеться с Дейриганом, есть что-то фатальное. Как и во всей моей затее с браком, иначе бы я так не рвалась сюда, на станцию. Что-то меня влекло сюда, тянуло на уровне предчувствий. Но вот я здесь, и что? Падаю в обмороки, падаю с кровати, путаю душевые, ломаю кости… Может, не стоило полагаться на интуицию? Может, права была Нери, говоря, что мне еще рано думать о муже, браке?

— Как Мича? — спросила я, только чтобы не раскиснуть окончательно.

— Он рвался к тебе зайти, но его сразу увели. Выясняют, что у него произошло с эо, почему он не смог с собой совладать.

— Да со всем он совладал. Только не подумал, в какую сторону швыряет установку, — зловеще проговорила я, даже радуясь, что его нет поблизости. Я бы ему сказала пару ласковых…

У Матео, который постоянно ассистировал Гетену, замигал передатчик. Практикант ответил, послушал и посмотрел взволнованно на своих коллег:

— Гетена ждут на совещании. Это опасно для жизни, но я попробую его вытащить. Дейри, тебе в оранжерею. Дена, примешь в сортировочной новые реактивы. А ты, Кэя, не кисни, радуйся отдыху.

— Мы еще зайдем, — елейно проговорила Дена и потянула за собой Дейригана.

Да, зайдут пару раз, и на этом все. У них свои заботы и исследования, и своя компания. Практиканты ушли, я осталась лежать на кровати и думать о том, как несправедлива порой бывает жизнь.

Я проснулась ночью, захотев в туалет. В медмодуле кроме меня больных не было, поэтому я без стеснения простонала, когда почувствовала тяжесть в плече и руке. Казалось, они стали каменными, но при этом еще и болели… Что за дрянное обезболивающе мне колют? Человечество постигает тайны путешествий во времени и в другие пространства, а от боли до сих пор не найдено блокатора?!

Ворча про себя и негодуя на всех и вся, я неловко поднялась с кровати и пошла на тусклый свет из коридора. Врач отказывался ввести меня в сон до полного исцеления, аргументируя это тем, что так регенерационное будет работать не в полную силу и процесс выздоровления затянется. А я еще согласилась с ним, не желая казаться изнеженной особой.

Теперь не скажешь: «Уважаемый, мне больно, мое плечо превратилось в камень! Усыпите меня скорее, пожалуйста!» Споткнувшись о соседнюю кровать в темноте, я прокляла свое дурацкое зрение и не менее дурацкие принципы молча сносить тяготы и вышла в коридор.

Ночью на станции и без того тускловатое освещение становилось хуже. Найдя туалет и сделав свои дела, я вышла. Спать больше не хотелось, хотелось выпить воды. Вздохнув — я все никак не могла перестать себя жалеть — я прошла дальше по коридору туда, где должна была дежурить медсестра. У нее в закутке есть холодильная камера и всякие концентраты, помогающие оздоровиться.

Подойдя к двери, я уловила задыхающийся стон. Кроме меня здесь нет больных… Затаив дыхание и подобравшись, я прислушалась — в отличие от зрения, мой слух был бесподобным. Стоны стали отчетливее, я уловила даже скрип.

«Так вот как дежурят медсестры», — усмехнулась я понимающе. А она молодец, ничего не скажешь — нашла, как приятно провести рабочие часы. И ее партнер тоже молодец, раз она так рвано дышит…

Но воды-то я хотела по-прежнему, а холодильная камера в ее «кабинете». Не прерывать же любовников? Придется пройтись дальше, из медмодуля в переход, там стоит автомат с напитками и закусками.

Я пошла к выходу из медмодуля; мои мысли потекли в область плотских утех, я вспомнила своего первого и единственного любовника. Именно любовника: он не был моим другом или моим партнером. Зато он был другом моего отца, его доверенным лицом.

Мне тогда как раз исполнилось двадцать три, я осталась единственной дочерью Рода на содержании — остальные мои сестры уже разъехались по своим домам или квартирам, начали обретать самостоятельность. Ксана стала вхожа в Золотой круг, круг самых родовитых центавриан Ланмара, Нери показывала успехи в спорте — ее называли самой сильной девушкой спортивного клуба, Мэй удачно вышла замуж и тем самым поспособствовала сделке, весьма выгодной нашему Роду. Одна лишь я никаким успехом не могла похвастать; меня грызла тоска, да еще и отец в очередной раз дал мне понять, что я для него — недоразумение, иждивенец. Эмоциональная по натуре, обидчивая, я захотела немедленной мести.

В голову мне пришла безумная, но захватывающая идея — испортить отношения отца и его друга. Друг, к слову, был точно таким, как Хакан, мой отец — холодным, сдержанным, бессердечным; его уважали и ненавидели, он слыл ублюдком, но ублюдком умным.

Сама не знаю, как я додумалась до такого, как мне хватило нахальства и смелости, но я поймала момент, пока отец находится в кабинете, а сама подловила его друга в коридоре и, не мешкая, поцеловала.

По моей задумке отец должен был выйти и узреть, как мы обжимается. Да, это была в высшей степени глупая идея, скорее мне бы влетело за распущенность, и сильно, чем я бы навредила их дружбе. Это сейчас я все понимаю, а тогда я не думала — тогда мне хотелось сделать хоть что-то, чтобы умерить обиду в душе, заставить умолкнуть внутренний голос, твердящий, что я никто и звать меня никак.

Отец замешкался, не вышел в коридор, а наш поцелуй все длился. Сердце у меня колотилось, как бешеное, я горела от стыда и адреналина. Может, это и привлекло друга отца…

Когда отец все-таки вышел, мы уже разошлись. Но начало было положено. Пару дней спустя я получила предложение встретиться, и вновь решила поиграть с огнем. Игра мне понравилась… С тех пор мы встречались с «другом» периодически, соблюдая все возможные предосторожности. Каждый получал, что хотел. Он — проводил время с юной и привлекательной девушкой, а я получала опыт. Когда наши встречи перестали подпитываться новизной и перчинкой того, что мы обманываем Хакана, мы прекратили видеться, не предъявив друг другу ни единой претензии.

Я до этого и не подозревала, что удовольствие может быть нервным, основанном скорее на желании пощекотать нервы, чем просто на желании быть с кем-то. Но, несмотря на безнравственность происходящего, я осталась довольна выбором первого мужчины. Что-то во мне появилось такое, что не давало больше рыдать по ночам после выговоров отца и едких замечаний Главы Рода. Я себя почувствовала женщиной, пусть и совсем юной, бестолковой, но женщиной — я уже не была девчонкой. И, словно почуяв подобные перемены во мне, на меня начали обращать внимание мужчины, да и мои сестры заметили, что я стала интереснее.

Правда, подобные изменения мне не принесли счастья. Ни один из тех, кто мной интересовался, не видел во мне ничего, кроме мордашки и фигурки, я понимала, что привлекаю не как личность, а как сексуальный объект.

Последний год я мучилась мыслями о том, что в моей жизни все идет не так, как нужно; я задыхалась тем больше, чем возвышался наш Род. Это Нери была нужна как воздух уверенность в том, что она роскошна, сексуальна и желанна, а я нуждалась в уверенности другого рода. Мне, как бы это банально ни звучало, хотелось любви, теплоты отношений, чувства, что я кому-то дорога… Поэтому Дейриган Каркано, абсолютная противоположность тем мужчинам, которые обычно вертелись около меня, зацепил серьезным взглядом, заставил менять планы и лететь сюда, на Гебуму. Хотя я лишь увидела его анкету.

Попахивает сумасбродством… Ну и ладно!

Мне удалось выйти из медмодуля и найти автомат, несмотря на плохое освещение. Добыв себе бутылочку воды, я напилась с наслаждением и медленно побрела назад, воображая, как бы себя чувствовала, если бы завтра утром, допустим, перед завтраком, Дейриган пришел меня навестить… В голове возникла яркая и теплая картина: он интересуется моим самочувствием, а потом рассказывает о том, как ругается Гетен. Мы шутим и смеемся, нам хорошо рядом.

Да, размечталась я о многом, но реальность вредна, и утром я встретила совсем не того, кого хотела бы встретить. Неумытая, растрепанная, с помятым лицом — так и пролежала остаток ночи на одном боку, щекой в подушку — я вышла за угол, чтобы заглянуть к медсестре.

Голый-орионец-из-душа-то-есть-совсем-уже-не-голый стоял рядом с медсестрой. Та смотрела на него взглядом, который любой распознает — взглядом влюбленной дуры. Он что-то ей говорил; меня удивил его голос — звучный, с рычащими интонациями. А ведь он просто с девушкой болтает… Каков же его голос, когда он сердит? Рев и ужас, хриплость и ярость?

Значит, эти двое развлекались вчера ночью. Невольно заинтересовавшись их отношениями, я немного вернулась назад и стала так, чтобы оставаться незаметной. Медсестра, землянка с довольно милым личиком и глазами удивительной, небесной чистоты, смотрела на орионца даже не влюбленно, а сосущим голодным взглядом.

Мне стало досадно за нее.

«Эх ты, глупышка, разве можно так смотреть на мужчин? Так тебя сразу в обожающие запишут и не будут уважать».

Как говорила Нери, большой знаток в таких вещах, залог гармоничных отношений — это когда мужчина хоть на чуточку, но больше заинтересован в женщине, чем она в нем. Потому что такова человеческая природа: мужчины захватчики, им нельзя покоряться полностью, отдавать всю душу и сердце. Всегда нужно оставаться загадкой, иначе — пиши пропало.

А у этих все наоборот. Девушка горит им, а орионец небрежен и насмешлив. И что она в нем нашла? Грубый, здоровый — ни капельки изящества, и говорит с животной хрипотцой. Ну, ладно, глаза у него хороши, и лицо ничего так. Но это всего лишь делает его более ординарным. Не будь у него такого резко-красивого лица и глаз, причудливо оттянутых к уголкам, на него бы никто не обращал внимания. А вот мой Дейриган хорош по-настоящему!

Орионец вдруг глянул в мою сторону. Глаза у него блеснули лукавством — вспомнил.

— Что такое, Арве? — с выражением беспокойства на лице спросила медсестра.

— Ничего, — усмехнулся он. — Поломанная встала.

«Поломанная?» Ну и хам! Правильно говорят про орионцев: даже образованные, они остаются грубиянами.

— А, Унсури, — протянула медсестра с видимым облегчением, заметив меня. — Что же вы так рано встали? Врач вас только через два часа посмотрит, а есть вам все равно нельзя. Отдыхайте.

— Благодарю за заботу, — сухо сказала я. — Но я не привыкла долго спать. Пойду, пройдусь немного.

Именно в этот момент мою руку сдавило новой «каменной болью». Бесшумно втянув воздуха, чтобы не застонать, я прошла мимо парочки, держа идеальную осанку, а на лице — спокойное безразличие. Хотя на самом деле я была близка к тому, чтобы кинуться к этой голубоглазой милашке-медсестре и жалостно потребовать обезболивающего…

Жалкий порыв слабости мне удалось перебороть, и я даже дышать стала свободнее. Мне некуда было торопиться, поэтому у переборочной двери в другой модуль меня догнал этот орионец Арве. Я убавила шаг, чтобы он скорее прошел мимо, и мазнула по всей его фигуре ненавидящим взглядом. Нет, не его я ненавидела, а стечение обстоятельств, сделавшее меня уязвимой и отдалившее от Дейригана.

Мужчина — неужели почувствовал? — резко обернулся и глянул на меня, как раз тогда, когда мои эмоции достигли пика. Как я и ожидала, он ляпнул бестактность:

— Ну и глазищи у вас.

— Это мутация, — самым своим холодным тоном проговорила я.

— Я не цвет имею в виду. Глаза у вас злобные. То ли вы на меня сердитесь, то ли вам не свезло такой родиться.

— Послушайте, товарищ… как вас?

— Локен. Арве Локен.

— Так вот, товарищ Локен, мне начинает надоедать, что вы при каждой встрече оскорбляете меня.

Он приподнял брови:

— Разве я вас оскорблял?

— А вы не помните? У автомата?

— Я вас не оскорблял. Кстати, как вас?

— Вам не обязательно знать мое имя.

— И то верно. Так вот, я вас не оскорблял. Я всего лишь сказал правду, а на правду нельзя обижаться.

— В таком случае, и вы не обижайтесь: вы хам. Помимо всего прочего, — насмешливо добавила я.

— А что прочее? — поинтересовался он. — Ну, не стесняйтесь, я не обидчивый.

— У меня нет желания разговаривать с вами.

— Как интересно. Желания разговаривать нет, а смотреть — есть. Вы так внимательно меня рассматривали из-за угла. Разве нет?

— Поверьте, товарищ Локен, мне неинтересны такие типы, как вы.

— Разумеется, — кивнул он, начиная бесить меня той же насмешливостью, что светилась в его хищных глазах при разговоре с медсестрой. — Но на всякий случай предупреждаю: я категорически не воспринимаю стерв, закомплексованных и злобных. Ничего личного, просто вы попадаете сразу под три категории.

Арве Локен удалился, оставив меня в состоянии недоуменного остолбенения. Мне попадались люди, которые сыпали оскорблениями, тщательно маскируя их под любезности. Но я никогда еще не встречала человека, который оскорблял открыто и безо всякого обоснования.

Может, этот Арве психически не здоров? Но тогда какого цвина меня так задело?