Глава 7

Я оторопела. У меня никогда не было ни малейших проблем с законом или нарушением правил, но если бы и были — Род меня защитил или… сам наказал. В общем, на лейтенанта я уставилась, как на голограмму, нереальную, неадекватную голограмму.

— Вы серьезно?

— Да, — он протянул руку и снова ухватил меня за руку.

— Отпустите меня, — стараясь сохранять спокойствие, сказала я. — Вы не смеете меня ни в чем подозревать. Мне всего лишь стало нехорошо, вот и все! Поэтому я задержалась.

— Почему вам стало нехорошо? — все тем же неживым металлическим голосом уточнил военный.

— Переела салата!

— Разберемся, — он потянул меня за собой.

Что за нелепое, неестественное развитие событий? Я перестала протестовать, понимая, что меня не услышат, а угрозы только усугубят дело. Так, меня привели в помещение с ярким, раздражающим освещением; в самой освещенной части помещения находилось кресло — огромное, годящееся даже для человека очень высокого и очень плотного. При виде этого кресла у меня по коже пошел мороз…

В этих чудных покоях нас встретила женщина, такая же ледяная и строгая, как лейтенант.

— Нигай пригласил на обед гражданку Унсури, — объяснил тот. — Есть все основания полагать, что со стороны гражданки была попытка эмпатического воздействия на капитана.

— Какие основания? — спросила я.

— Тошнота, сильная слабость и головокружение — симптомы отката после использования психокинеза.

— Я — не психокинетик, мой уровень эо — два. Все ваши обвинения просто смехотворны! Но если вы все-таки сомневаетесь, сообщите обо всем капитану.

— Капитан и дал приказ вас задержать, после того как выяснил, что вы все еще в модуле и вам плохо, — ответил лейтенант сухо.

Моя самооценка, недавно взлетевшая до небес, снова ушла в минус. Дура-дура-дура! Поверила, что настолько хороша, чтобы в меня влюблялись с лету! А на самом деле капитан просто счел меня подозрительной после того обморока у вольер, и потому проявлял внимание. Ненависть, что сбила меня с ног тогда, не была иллюзорной. Это мне хотелось, чтобы она была иллюзорной… Вот я и убеждала себя все эти дни, что мне действительно лишь голову напекло, чтобы не задумываться — а нормальная ли я, или у меня помимо неправильных глаз есть еще что-то неправильное?

— Садитесь, гражданка, — приказал лейтенант, указывая на кресло.

Я села, испытывая жгучую досаду на саму себя. Только моя спина коснулась спинки кресла, мой живот, запястья и лодыжки обхватили плотные повязки, фиксируя в кресле.

— Капитан приказал начать без него. Посмотри гражданку Унсури, — велел женщине лейтенант.

Она кивнула и подошла ко мне, протянула руку, расположила ладонь на моем лбу. От ее ладони пошло тепло, и я немного успокоилась. Она, судя по всему, сильный психокинетик. Пусть, пусть проверит меня и поймет, что не было никакого воздействия с моей стороны!

— Да, был всплеск эо, — констатировала психокинетик после непродолжительной проверки.

— Я так и думал. Ставьте блокатор.

Что?!

Женщина ушла готовить укол, а я ошарашенно замерла, хотя итак оставалась почти недвижимой из-за фиксации. Всплеск эо? У меня? Как такое возможно? Удивление быстро сменилось возмущением, когда я поняла, что мне поставят блокатор эо. Да что они о себе возомнили, да какое у них есть право вот так сразу, без следствия, ставить укол, который ставят буйным эо-одаренным?!

— Товарищ лейтенант, — сказала я голосом, выдающим страх, удивление, возмущение, и много чего еще, — повторяю: мой уровень эо — два. Я практически эо-ущербна и не могу ни на кого никаким образом повлиять.

— Проверим, — ответил мужчина, не приняв мои слова всерьез — я лишь дала им понять, что испугалась.

Это скверно. Но, поглоти меня Черная дыра, я никогда еще не бывала в такой ситуации — меня всегда оберегали от подобного, и я не знаю, как себя вести, когда такое случается! И все же, мне удалось задушить панику и добавить:

— Если вы это сделаете, то нарушите закон ЦФ и нормы морали Союза людей.

И вновь мои слова ушли в пустоту. Эти люди моралью не отягощены…

Укол был не болезненным — унизительным. С меня сняли ТПТ-передатчик (переговорное устройство, используемое также для защиты от внушения и чтения мыслей) и подождали, пока не подействует блокатор. Женщина заговорила со мной, пристально глядя в глаза, и, как я ни старалась не слушать, не смотреть, мои органы чувств предавали, подчиняясь повелительной силе ее голоса и взгляда.

Лейтенанта интересовало, имела ли я злой умысел, прилетая на базу. Женщина, следуя его указкам и вопросам, копалась в мыслях и воспоминаниях, связанных с Ларио Гетеном и его практикантами. Я, конечно, пыталась защищать свои мысли, но психокинетик легко обходила мою оборону. До смешного легко… Как уязвимо человеческое сознание без ТПТ-блока!

«Допрос» длился минут двадцать, но мне показалось — долгие часы. Естественно, я оказалась чиста, как младенец, и они не нашли ничего, что искали.

— Х-м-м, — под конец протянул лейтенант. — Я был уверен, что с гражданкой Унсури нечисто. Ты заметила какие-то следы манипуляций с ее сознанием? Ее память подчищена?

— Не могу сказать точно. Ее мысли, касающиеся последних дней, забиты сугубо романтическими переживаниями. Может, эти мысли — обманка, щит, чтобы не пробиться к правде. А может, и нет.

— Стерва, — проговорила я с отвращением. Меня мутило снова — но уже от того, как подло и цинично копаются в моих сокровенных мыслях.

Все было плохо, но стало еще хуже, когда в комнату для допросов вошел капитан Диль Нигай. Тот самый вежливый, первоклассный представитель первой крови, который совсем недавно казался мне очень интересным человеком. Да и я вела себя с ним как уверенная в своей привлекательности кошечка, еще и гордилась, что он мной интересуется.

И вот — униженная, с беззащитным сознанием, зафиксированная на кресле, как преступница, я вновь перед ним… Глупая, глупая девчонка…

Когда он вошел, я даже головы не повернула — мне не хотелось его видеть, разговаривать с ним. Я хотела на базу, в кровать, закрыть глаза и уши, чтобы забыть на время обо всем мире и пережить нанесенное мне оскорбление.

Лейтенант ввел капитана в курс дела и озвучил свои опасения.

Нигай подошел к креслу и склонился, разглядывая мое лицо. Подняв руку, он ухватил меня за подбородок и заставил смотреть на себя. Я отметила, насколько безупречна его кожа — даже вблизи, насколько красивы глаза, включая разрез, размер и бархатисто-черную, идеальную радужку. Даже в такой момент я, большой эстет, отмечаю красивое.

Или дело в том, что и он читает меня? Проникает в разум? Пока я озадачивалась этим вопросом, он уже подчинил меня себе.

— Вы же не враг мне, Кэя? — спросил капитан, начиная новый допрос. — Вы не можете быть моим врагом, вам это не нужно. Так почему же вы в моем присутствии так странно себя ведете? Что за обмороки, что за тошнота? Откат после использования эо? Ваш уровень владения силой выше, чем вы назвали?

Я ничего не отвечала, но мужчина в этом и не нуждался. Я сейчас открытый источник информации.

— Вы сами не знаете, что с вами, — прочитав мои мысли, проговорил Нигай. В его голосе отчетливо послышалось разочарование. Видимо, он ожидал, что я кем-то подослана, чтобы ему навредить. Считал, что я нечто более интересное, чем просто самоуверенная глупая красотка.

— Ваши люди нарушили закон и вы тоже сейчас нарушаете.

— Здесь закон — я, — спокойно ответил мужчина и продолжил свое дело. —

Единственное, что в вас подозрительно — это увлечение Каркано. Он повсюду в ваших мыслях… Как вы могли увлечься таким, как он?

— Не ваше дело.

— Вы правы. Неприятная ситуация вышла. Поэтому, — его ладонь легла на мой лоб, — вы забудете об этом инциденте. Не было чтения мыслей и внушения. Когда я досчитаю до десяти, вы не будете помнить ничего лишнего. Один. У вас выдался прекрасный день, вы отобедали в компании интересного человека. Два. Правда, вы устали и у вас разболелась голова. Три. Ничего не будет вас беспокоить. Четыре… Пять…

Мои глаза закрылись еще до того, как он дошел до десяти.

…Я украдкой вышла из туалета и прошмыгнула наружу мимо дежурного курсанта; у меня кружилась голова, пустой желудок бурчал от голодных спазмов. После обеда с капитаном осталось двойственное ощущение, но определенно выразить это ощущение я не могла. Единственное четкое чувство — это жалость по поводу того, что изысканный обед не пошел мне на пользу.

Определенно, во всем виновата та заправка к салату!

Позже, уже «дома», на станции, ко мне подошли практиканты — Крус и Каркано. Я улыбнулась ребятам, хотя у меня болела голова, а тело налилось усталостью, словно я ворочала тяжелые мешки.

— Кэя, ты встречалась с Нигаем? — не стал церемониться Матео. У него было такое возмущенное лицо, как будто я совершила тяжкое преступление.

— А что? — я намеренно приняла легкомысленный и недоумевающий вид.

— Да ничего, просто он ублюдок! — выпалил землянин.

Ничего себе!

— Крус, не преувеличивай, — добавил Дейриган и посмотрел на меня строго и неодобрительно (О, Звезды, как это мило!). — Кэя, я не хочу показаться грубым, но тебе лучше не встречаться с людьми, подобными капитану Нигаю.

Меня позабавила такая забота практикантов, учитывая, что последнее время мы практически не виделись.

— Улыбаешься? — рассердился Матео. — Нигай — честолюбивая скотина. Его разжаловали до капитана и сослали сюда, чтобы приструнить. А что он? Быстренько подмял под себя базу, сделался главным, и теперь контролирует ближайшие резервации. Следующая его цель — «Найрив».

— Станция всесоюзная, это невозможно, — сохраняя легкомысленный тон, сказала я. Почему они так плохо думают о капитане? Мне он вовсе не показался ни ублюдком, ни честолюбивой скотиной. Он… интересный. Я качнула головой, ощущая новый прилив боли, врезающейся в виски.

— Станция переживает не лучшие времена, — распалился Матео. — Деньги на исследования выделяет Совет Союза, но сейчас с деньгами напряженка, потому что армии гибридов наступают на Республику Орион, и не до вложений в долгосрочные дорогие исследования. Поэтому на станции так нужны волонтеры: им можно не платить. ЦФ предлагает финансирование, но с условием, чтобы полный контроль перешел к ней.

— А если и перейдет станция к ЦФ, то в чем проблема? — несколько обиженно ответила я. Любят нашу расу выставлять хладнокровной и жадной, хотя мы все, до чего добираемся, облагораживаем и развиваем.

— Проблема в том, что главным станет Нигай! — запальчиво бросил Матео. Странно, а в прошлый раз мне показалось, он любит бывать у военных, и его совершенно не смущает, что командует ими черноглазый капитан.

Головная боль становилась все более цепкой, все более резкой. Я уже не могла изображать улыбки, и на разговор не осталось сил.

— Ребята, вы так на меня смотрите, как будто я совершила ужасную ошибку, приняв приглашение капитана пообедать с ним. Но я вам скажу, что он вел себя идеально.

— Ты права, мы не имеем никакого права тебе указывать, — сдался правильный Дейриган. — Но если хочешь знать наше мнение…

— Я вас поняла. Он ублюдок и скотина, и я зря с ним обедала. Так?

— Я не это имел в виду, — спокойно возразил мой дорогой Каркано, мой воспитанный и тактичный Дейриган. — Просто будь осторожнее. Люди бывают разные, и я не расу имею в виду.

— Я знаю. А сейчас, ребята — не обижайтесь, но у меня дела, я должна идти. Увидимся.

Я поспешила в свою комнату, чтобы скорее заснуть. Сон — лучший способ восстановиться!

Сон и правда умерил головную боль, но не избавил меня от нее до конца. Утром, за завтраком, я задавалась вопросом, откуда взялось мое недомогание. Что-то не то съела? Или от жары стало плохо, уже в который раз? Я потирала виски — то один, то другой — и лоб. Все-таки придется заглянуть в медмодуль за помощью и в очередной раз опозориться, убедив всех окончательно, что я вторая кровь: склонная к обморокам, слабая девчонка с хрупкими костями.

«Очнись, Кэя: всем на тебя плевать!» — воззвал ко мне голос разума. Какая-то мысль шевельнулась на задворках сознания, да всплыло какое-то чувство, но я не успела за них зацепиться. О, Звезды, да что со мной? Собственные мысли ускользают!

В таком состоянии я и провела день: голова побаливала, но не так, чтобы очень, слабость присутствовала, но не такая, чтобы валить с ног. Я явилась на работу в питомник уверенная, что, если мне только станет плохо, сразу пойду в медмодуль, но плохо мне так и не стало.

Робот-уборщик окончательно перестал выполнять команды. Разнервничавшись, старший по участку вызвал техника и направил меня помогать вычесывать шерсть мурнуков.

Мурнуки — крупные травоядные животные с мощными ногами и вытянутой мордой, глаза у них большие, добрые и слегка печальные. Мурнуки не слишком умны, но легко приручаются, нравом обладают миролюбивым, нападают только из-за большого испуга. Когда-то, в глубокой древности, мурнуки были нашим транспортом, а сейчас разводятся как источник множества полезных веществ. В их слюне содержатся базовые компоненты, используемые для производства регенерационного, их молоко очень питательно. В общем, нет ничего странного в том, что «Найрив» содержит стада мурнуков.

А заботятся об этих стадах волонтеры. Кому-то велено выгребать экскременты из загонов, кому-то — досыпать корм туда, где недостает, кому-то — ухаживать за животными: шерсть вычесывать, средством от паразитов обрабатывать, дойных — доить… Разве что сбор слюны проводят практиканты, раз в неделю.

Пройдя небольшой загон, где очередная «порция» животных ждала своей очереди на проверку, я подошла к знакомому волонтеру и объяснила, что меня отправили сюда помогать. Тот, усмехнувшись, показал на один из сараев, где проверяли животных:

— Помоги Козловски.

Кто бы сомневался! Кому-кому, а этой землянке точно работа тяжело дается. Хотя, не так и сложна она, эта самая работа: приводить животных в порядок, следить, в хорошем ли они состоянии, годятся ли для сбора материала.

Дойдя до сарая, я приоткрыла дверь. Джуди была ожидаемо испачкана и взъерошена; она пыталась нанести на шерсть мурнука средство от паразитов. Приглядевшись, я увидела мерзких насекомых, присосавшихся к местам, где кожа наиболее тонка — под глазами, около носа, рта… Мурнук из-за паразитов был неспокоен, не давал Джуди помочь: отворачивался, издавал протяжное «У-у», перебирал ногами.

— Стой спокойно! Я тебе помогаю!

— Эй, Пузо, — позвала я девушку. — Не надо нервничать. Животные этого не любят.

— Какая-то Задница меня учить будет? — огрызнулась землянка.

Я почувствовала раздражение, нервное такое, нехорошее, грозящее перерасти в гнев. Оно накрыло меня как-то слишком быстро и слишком неожиданно, и — как ни странно — сразу ушла головная боль.

А мое ли это раздражение? Я замерла, осознав, что переживаю чужие эмоции. И снова какая-то мысль вынырнула из омута памяти… и снова я не смогла ее поймать. Странно все это…

— Ты зачем пришла? — спросила Джуди, мельком на меня оглядываясь.

— Помочь. Говорят, ты не справляешься.

— Да неужели! — фыркнула девушка недовольно.

Один звук ее голоса раздражал животное. Теперь я уверена, что его ощущения улавливаю, и так четко, будто они принадлежат мне. Мне бы сосредоточиться, прочувствовать столь важный момент, но как это возможно, если рядом шумная нетерпеливая Джуди?

Мурнук резко тряхнул головой в сторону и боднул лбом землянку — девушка так и села на задницу. Но даже это не могло заставить ее замолчать.

— Ты видела?! Как меня достали эти гребаные мурнуки!

— Тихо, не шуми!

В моей голове смешались реальности, мне требовалась тишина, чтобы подстроиться. Козловски обиженно сомкнула губы, а я «прислушалась».

Мурнук устал. У него болели места укусов — не только на морде, но и по всему телу. Тело чесалось, но когда он терся об ограду или других мурнуков, это не приносило облегчения, только зудящую боль. А люди… люди ему надоели. Люди — те же паразиты, только кусают реже, зато больнее, гораздо больнее.

Мурнук заволновался при воспоминании о боли.

— Убери парализатор, — сказала я Джуди, правильно расшифровав страхи мурнука. — Спрячь, так, чтобы мурнук его не видел. Когда ты подходишь к нему, он видит парализатор и начинает бояться. Из-за этого бодается.

Девушка сунула тонкий стержень парализатора в карман без возражений, за что я была ей благодарна.

А я медленно подошла к животному — не со спины, не с боку, а спереди. На мурнуке был намордник — предосторожность для того, чтобы животное не покусало волонтеров. Когда их загоняют в загоны, намордники снимают. Максимум вреда, который он может мне сейчас принять — это сбить с ног или боднуть. Затаптывать не станет, побоится. Ведь люди ужасно «кусачие»…

Я улыбнулась, до того забавным было расшифровывать его мыслеобразы. Мы, люди, и впрямь для них всего лишь паразиты, кусачие мелкие паразиты… Я протянула руку и коснулась морды животного. Мурнук замер… кажется, и он меня чувствует?

Я уже гораздо увереннее коснулась его, начала поглаживать медленными движениями.

— Джуди, выйди, — тихо, чтобы не прерывать нашу неожиданную связь с мурнуком, сказала я. — Я сама займусь им. Оставь средство от паразитов и щетки.

— Какого черта? — удивилась она. — Ты сильный психокинетик? Можешь управлять животными?

— Нет. Выйди, я успокою мурнука.

Козловски вышла, а я продолжила оглаживать мурнука, абсолютно уверенная в том, что он больше не будет волноваться и капризничать. Меня он не воспринимал, как кусачего паразита. Я его не пугала и не раздражала, я ощущалась им, как нечто теплое, ему нравились мои прикосновения, приносящие тепло.

Я знаю, что это такое.

Это эмпатическая связь — связь на уровне эмоций и ощущений. Я чувствую другое живое существо, а это значит, я не эо-ущербна!

Обрабатывая мурнука средством от паразитов, я вспоминала, были ли в моей жизни еще намеки на эмпатические способности. Хакан никогда не разрешал мне заводить питомцев и, тем более, компаньонов. Он утверждал, что я слабая, и животные будут управлять мной, что я не смогу ни о ком позаботиться, потому что не умею заботиться даже о самой себе. В детстве я эти слова принимала как истину. А потом у меня просто не было возможностей понять, в чем мои сильные стороны. Меня проверили, выяснили, какой у меня уровень эо, и сделали вывод: без перспектив.

Оказывается, есть перспективы! И недавний случай с … Я нахмурилась — снова от меня ускользнуло воспоминание, мысль сбилась. А ведь было что-то там, у военных… что-то, связанное с собаками. И вновь заболела голова.

— Эй, помощница, — Джуди заглянула в сарай. — Ты все?

— Да, практически, — задумчиво ответила я.

— Ты что, сняла с него намордник? Ты с ума сошла!

— Он не укусит. Ему кусаться незачем.

Землянка переводила взгляд с меня на мурнука, с мурнука на меня; я практически слышала, о чем она думает. А мне не нужно, чтобы эта пустозвонка всей станции рассказала, что у меня есть способности к работе с животными. Поэтому я начала рассказывать:

— Весь секрет в том, чтобы оставаться спокойной. Животные устроены проще, чем мы. Ты трясешь перед мурнуками парализаторами, и они беспокоятся, ждут от тебя «укуса». А еще ты их боишься, поэтому они бодают тебя.

— А без парализатора они не слушаются вообще. Поверь, я здесь не первый день работаю. Не погрозишь им — не пойдут. А есть такие уникумы хитрющие, с которыми не сладить никак.

Я шепнула мурнуку:

— Какие глупости говорит эта пузатая девочка, да? Какие же вы хитрющие? Вы спокойные и очень-очень ласковые. Просто к вам нужно иметь правильный подход, правда, малыш?

«Малыш» согласно протянул «У-у».

— Ладно, — сдалась Козловски, — меня, в общем-то, не волнует, как ты с этим справляешься. Главное — справляешься. У нас следующий мурнук на подходе, а этого нужно увести к остальным.

Я кивнула.

Заодно проверим, со всеми ли животными я могу устанавливать связь, или только с определенным. Как оказалось, эмпатия — штука тонкая, даже при воздействии на животных. Я была так же осторожна и аккуратна, как и с первым мурнуком, но волшебного единения не наступало. Хотя, животные при мне вели себя гораздо спокойнее — это факт. Козловски сначала удивлялась, а потом начала довольно улыбаться: я действительно здорово помогла ей.

Так, ближе к обеду мы проверили пять животных.

Стоит ли говорить, как я была воодушевлена? У меня даже руки чесались — так хотелось скорее добраться до источника Сети и узнать все про эмпатию и животных! Тем более товарищ Козловски милостиво дал мне расширенный допуск!