Глава 20

Найти Пола и Оливера на этот раз сложнее, чем обычно. Видимо, они реально напуганы и осторожничают. Понимают, значит, что вот-вот — и их повяжут.

Остин решает не заморачиваться с поисками, и просто набирает сообщение, где назначает встречу. Он не сомневается — они придут. Если еще на свободе, точно будут. Скорее всего, даже раньше, чем он подъедет.

Так и есть. Пол и Оливер, нервно переминаясь, уже стоят на том же переулке, где состоялось показное нападение на Рейчел. Оглядываются по сторонам, нервничают. Такие дерганые, что Остин не сомневается — своего добьется.

Он резко паркуется рядом, привлекая их внимание шумом. Поднимается, наглой походкой направляется к уже побледневшим от злости парням. Пол вообще радует. Стискивает зубы так, что все лицо напрягается. Его, наверное, и подзадорить не придется — уже похож на бойцовского пса перед командой «фас».

— Привет, парни, — как ни в чем ни бывало здоровается Остин, подойдя. — Как дела?

Эффект более чем достигнут. Оливер почти задыхается от возмущения, а Пол захлебывается в праведном гневе:

— Как дела? Как дела?! — срывает он голос, добавляя множество самых грязных ругательств. Идет прямо на Остина, пытается прессовать.

Но парень не отступает. Впрочем, до мордобоя не доходит — Оливер удерживает друга.

Остин хмурится — с чего вдруг? Впрочем, ответ не заставляет себя ждать.

— Остин, потрудись объясниться, — холодно бросает Оливер.

Все ясно. Парни отчаялись настолько, что любая ниточка для них — надежда. Остин вызвал их, впервые за долгое время. И, несмотря ни на что, Оливер надеется, что это знак — еще можно решить ситуацию.

Вот только не дождется. Остин ухмыляется, качая головой.

— Объясниться? Не, я, конечно, знал, что вы тупые, но чтобы настолько… — насмешливо говорит он, подмечая, как у обоих играют желваки и сужаются ноздри. Парни явно в шоке от такой грубости, даже не совсем понимают реальность ситуации. Остин с удовольствием продолжает, чувствуя, что пик скоро: — Никакой крыши не было, ясно? Я обманул вас, а вы повелись. Никто вас не спасет. Но в качестве компенсации я готов нести подачки в тюрягу. Что там вам понадобится? Вазелин?

Взрыв не заставляет себя ждать. Первым бьет Пол. С размаху, кулаком прямо в лицо. За ним подхватывает Оливер.

Остин стоит на месте, не шатаясь. Он не дает сдачи, просто ждет, когда они закончат. Только не падать.

Удары сыплются один за другим. В лицо, под дых, по груди, по спине, даже по ногам. Почти каждый из них сопровождается матами. Выплескивая злобу, парни не успокаиваются — заводятся сильнее.

Остин чувствует свою кровь, задыхается, теряет фокус зрения. Еще чуть-чуть — и это уже не кончится ничем хорошим. Тем более, морального облегчения все равно не наступает.

Понимание этого заставляет дать сдачи. Он начинает сражаться, тратя и без того скудеющие силы. Остин не видит, куда бьет, машет наугад, пытается защищаться — это лишь сильнее злит Пола и Оливера.

Они разъярены до предела. Они не остановятся.

В какой-то момент Остин четко это осознает. Он переборщил, раззадорив их. Зря позволил хорошенько избить себя, прежде чем вмешаться. О чем вообще думал?

Остин, такой рассудительный и проницательный, так просто прокололся? Где были его мозги?

— В тюрягу, говоришь? — в подтверждение запоздалой догадки доносится до него срывающийся голос Оливера. — А раз мы все равно сядем, почему бы не грохнуть тебя?

Полу явно нравится эта мысль — он смеется садистским визгом.

Остину становится тошно. И с этими людьми он когда-то поддерживал приятельские отношения?

Их направил на Рейчел?..

Да что за фигня с ним творилась вообще?

Рейчел… Мысль о ней ударяет сильнее, чем мощный хук Оливера.

И отрезвляет окончательно. Парень набрасывается на обидчиков, не жалея сил, выплескивая скопившееся отчаяние. Не соображая, что делает, теряя связь с реальностью, просто бьет и бьет, уже свыкнувшись с непрекращающейся болью.

Они не остаются в ответе… Потасовка продолжается уже на асфальте.

Перед глазами темнеет, кто-то кричит, издалека слышатся звуки сирены…

Яркий свет полицейских фар режет глаза. Это последнее, что запоминает Остин.

* * *

Он впервые лежит в больнице. И уже целую неделю.

Раны постепенно заживают. Остин быстро восстанавливается — уж с чем, а с организмом повезло. К тому же, парень поддерживал его на протяжении всей жизни. Тренировки, пробежки, минимум алкоголя.

Лежать, когда из развлечений только процедуры — та еще скука. Как назло, заняться вообще нечем. Напрягать глаза экранами ему запретили, общаться тут не с кем — одиночная палата, врачи заходят редко, а визитеров особо нет.

Остина почти не навещают. Мог бы он подумать о таком, будучи всегда в центре внимания любой компании? Его авторитет среди сверстников неоспорим, люди тянутся к нему… А смысл?

Все эти их восторги — ненастоящее. Большинство было с ним, только когда Остин был душой компании, успешен, умен и красив. Вот тогда вокруг него и собирались. Разделить радость легче, чем горечь. Прислушиваться и рассуждать проще, чем делать.

Даже Ричард и тот больше отделывался подачками в виде дорогих фруктов, необходимых мелочей и денег для медсестер, чтобы лучше заботились. Конечно, эти жесты друга — уже помощь. Но Остин понимает — это скорее отмашка. Демонстрация проявление участия. Тратить время и видеться с другом Ричард не рвется, но заботу изображает. В том, что не стоит ему ничего. Потраченные деньги для него даже незаметны, он каждый вечер спускает больше.

К тому же, такое вот участие претит Остину с детства. Родители тоже всегда отделывались деньгами, взамен ставили невыполнимые условия и не заботились ни о чем, кроме имиджа. Со стороны они, конечно, выглядели заботливыми. Как Ричард сейчас.

А больше никто не придет. Остин и не ждет, смирившись со своим заточением. Оно дает возможность поразмыслить о многом…

Вспоминая свои поступки с Рейчел, раздражение от ее любви и желание поскорее закрыть эту историю; а после всего этого — метания, тупую боль и острое желание что-то сделать; он, наконец, сознает, в чем дело.

Своей доверчивостью, какой-то детской наивностью и искренностью Рейчел изначально взволновала его, расковыряла что-то внутри. И его первая реакция на это — агрессивная защита. Что-то иное, недоступное ему, настоящее грозило разрушить его мир. Потому и был порыв испортить все.

Проще было убеждать себя, что Рейчел — романтичная дурочка, еще не видевшая жизни. Что цинизм — это просто-напросто реализм. Что она и сама все поймет, когда повзрослеет. Что настоящая Рейчел еще не раскрылась. Что каждый в этой мире — эгоист. И каждый — заменим.

Что любви нет…

Дверь в палату вдруг открывается, впуская посетительницу. Вот уж кого он совсем не ожидал увидеть.

Даже в белом халатике она словно выходит из обложки. Красивая, но какая-то глянцевая, холодная, неживая. Хотя на это плевать — главное, пришла. Анжелика. Она точно разбавит его одиночество.

— Привет, Остин, — поймав его взгляд, здоровается Анжелика. Немного отчужденно, но не надменно.

— Привет, какими судьбами? — почти даже мягко отвечает Остин.

Он удивлен ей, но и рад. Ведь сам не предпринял к ней шагов, и мысль, что она решилась сделать это, подбадривает. В конце концов, их многое связывало.

И, раз Анжелика здесь, ей не все равно? После недельного затворничества Остина трогает любое искреннее внимание. Вот уж до чего дошел.

И чем еще мог быть этот визит, как ни душевным порывом Анжелики, он не представляет.

— Да так, мимо проходила, — язвительно парирует она, давая понять, что вопрос дурацкий. — Случайно захватила вот, — протягивает пакет с апельсинами и бананами. — Пригодится?

— Да, спасибо, — говорит он, ставя пакет на тумбочку рядом.

Хотя, на самом деле, уже переел всяких фруктов.

Она мнется у двери, не садится рядом. Словно собирается уходить, но ждет чего-то.

— Анжелика… — осторожно зовет Остин. Она оборачивается, пробегается по нему пустым взглядом. — Мы давно не виделись.

Что-то в ее глазах настораживает его. Вселяет неприятную догадку…

— Верно, — почти холодно соглашается Анжелика, подтверждая подозрение. — И чей косяк?

Остин пристально смотрит в ее глаза, а она с привычной уверенностью выдерживает взгляд. Вот только явно не догадывается, что он видит ее насквозь. Как почти всех людей.

Черт. Его проницательность иногда — сущее проклятье.

Анжелика пришла не потому, что ей есть дело до Остина. Она здесь, чтобы продемонстрировать ему, какая хорошая. Показать, кого упустил. Заставить мучиться.

И сейчас она, скорее всего, ждет, когда он начнет просить прощения. В ее действиях нет души. Лишь расчет.

Впрочем, на что он вообще надеялся? Слишком хотелось обмануться, что хоть кому-то еще нужен по-настоящему. Но ведь вся жизнь Остина и люди в ней, как он сам, до этого момента играли именно по этим правилам — расчет и личная выгода.

— Нас обоих. Хотя не назову это косяком, — наконец, буднично отвечает Остин.

Конечно, Анжелика удивлена. Недоверчиво хмурится, испытующе смотрит на него. Слишком уверенная в своей неотразимости, слишком самовлюбленная, слишком легкомысленная.

— Ты серьезно? Из нас обеих здесь именно я.

На этот раз очередь Остина удивляться. Он не ожидал, что она упомянет Рейчел.

Но слова Анжелики не убеждают.

— Хочешь сказать, что любишь меня? — прямо спрашивает Остин, обескураживая ее.

И зная ответ. Манипуляции Анжелики не имеют смысла.

— А ты?

Остин усмехается. И вдруг понимает — лучше и дальше будет тут один, чем вот так.

— Уходи, Анжелика. Мы никогда не любили друг друга. Лишь самих себя.

Она закатывает глаза.

— Еще более пафосную речь мог задвинуть?

Вот она. Типичная беспечная Анжелика, воспринимающая все с легкостью. Та, для которой любая ситуация — лишь приключение. Любая ошибка — пустяк. Ничто не помешает порхать по жизни от развлечения к развлечению.

— Даже не начинал, — по-доброму ухмыляется Остин. — Все-таки ты неподражаема.

— Знаю. А ты… — Пауза, и Анжелика отводит взгляд, вздыхая. И у него впервые появляется ощущение, что она понимает больше, чем показывает. — Прощай.

Дверь закрывается.

У Остина появляется ощущение, что только что он распрощался не столько с Анжеликой, сколько со своим прошлым.

Он балансировал между жизнью и смертью, болью и исцелением. Ему повезло выжить. Пути назад нет. Теперь начинается новый этап.

И это будет совсем другая жизнь.

* * *

Остин пробыл в больнице примерно месяц. И даже не сошел с ума.

Скорее, наоборот, обрел ясность.

Выписавшись, он в первую очередь включился в учебу. Со свойственным ему рвением, максимально отдавался процессу, пока не достиг высших результатов. Остин не только наверстал пропущенное, но и превзошел всех, окунувшись и в дополнительное.

К концу семестра он стал лучшим студентом курса. Преподаватели души в нем не чаяли, посылая на всевозможные конкурсы и выдвигая на стипендию. Остин охотно пользовался возможностями, побеждал, получал, и к весне его вязли на стажировку в перспективной компании.

Там он тоже не оставался без дела. Включился в процесс сразу, обаял коллектив, добавил новаторских идей. Дошло до того, что его выдвинули на повышение. А после получения образования Остину сулило кресло заместителя директора. Еще немного упорной работы — и до начальника недалеко.

Остин знал, что так и будет. Будущее сулило хорошие перспективы.

А что до настоящего… В личной жизни тоже не обошлось без перемен.

Остин по-прежнему неплохо общался со всеми, оставаясь своеобразной звездой универа. Но сам держал дистанцию. Отстранялся от более ближнего общения, не виделся с однокурсниками вне учебного времени, отказывался от совместных тусовок. Вскоре предложения перестали поступать.

Ричард отдалился от него. Незаметно, постепенно. Их интересы перестали совпадать. А кроме этого их ничего и не связывало.

Учебный год приближался к концу.

Скоро осень. Рейчел вернется. Остин ждал этого. Им все-таки надо было поговорить.

Все это время он не искал встречи, предоставляя ей время. Теперь Остин понимал, что нанес ей сильный удар. Знал, что все было настоящим. Этот жизненный этап стал толчком для обоих, и теперь хотелось поставить достойную точку.

Наверное, Рейчел будет к этому готова. В ее жизни тоже произошли перемены — он не сомневался.