Глава 8

Один проникновенный взгляд и я снова одержима…

Говорят, любовь живёт три года, потом отпускает. Мне не хватило всего месяца. Еще днём я казалась себе разумной и сильной женщиной, умеющей управлять собственной жизнью. Но стоило вечером увидеть Никиту — размякла. Броня, которую я так старательно растила, треснула и рассыпалась. Один его проникновенный взгляд — и я снова одержима, как тем далеким утром, когда он явился в мою комнатку в Барселоне и предложил быть с ним.

Это чувство сильнее меня. Бороться бесполезно, бежать и спасаться поздно. Никита не удерживает, могу сказать «нет» и уехать, но я не хочу. Мне так нравятся его прикосновения, мне так нужны его поцелуи…

Прохладный душ не спасает. Хмельная от вина и одурманенная желанием, обматываюсь полотенцем и иду в спальню.

В комнате никого. Никита спустился на первый этаж и громко разговаривает по телефону. Решает рабочие проблемы с поставками материалов. Я присаживаюсь на край кровати, слушаю, как он ругается сначала по-русски, затем на английском, а потом снова на родном, временами переходя на мат.

В комнате прохладно. Но ногам гуляет сквозняк, и они быстро замерзают. Но закрывать окно не хочется, а дверь — неправильно. Ведь я жду его.

Он продолжает громко спорить и ругаться. Уже минут двадцать куда-то звонит и что-то выясняет поочередно на разных языках.

Залезаю на кровать. Прямо поверх полотенца обматываюсь легким и пушистым одеялом и устраиваюсь поудобней. Согреваюсь и чувствую, как клонит в сон. Предыдущая бессонная ночь, стрессовый день и много алкоголя делают свою дело — засыпаю я мгновенно.

Просыпаюсь так же резко. По ощущениям, проспала несколько часов. Никита спит рядом. Как он пришел, я не слышала. Не зря говорят, что сон алкоголика крепок, но краток. Вот зачем я столько выпила? Голова не болит, но во рту сушит капитально.

Никита почти голый, в одних трусах, а по комнате гуляет прохладный ветерок. От холода Никита скрутился калачиком и выглядит жалко. Разматываюсь и аккуратно укрываю его.

Пока копошусь, замечаю, что потеряла полотенце, в котором засыпала. То есть мы оба практически голые и под одним одеялом, но это беспокоит меня не так сильно, как жажда. Основная потребность перекрывает стыд.

Окно не зашторено, в небе сияет полная луна. В комнате достаточно светло, чтобы увидеть на тумбочке со стороны Никиты бутылку с водой. Хорошо, что у него есть привычка брать в спальню воду, вот только дотянуться до неё сложно. Подползаю ближе, встаю в боковую планку, тянусь к тумбочке и заваливаюсь на сладко спящего Гордиевского.

Вот блин!

— Прости, я нечаянно, — извиняюсь, поглаживая через одеяло его плечо. Он кряхтит и бурчит что-то спросонья, пока я быстренько отползаю, прихватив с собой бутылку. — Спи-спи, я за водичкой.

— Оставь немного, — хрипит Никита и протягивает руку.

По очереди мы выпиваем всю воду. Я падаю на подушку и натягиваю на нос одеяло. Все это сильно напоминает нашу первую ночевку в Барселоне. Я напилась и вырубилась, он был джентльменом и не воспользовался моментом. Мы точно так же лежали рядом, я слушала, как размеренно он дышит, и дико волновалась.

Все повторяется: ночь, похмелье, его дыхание. Даже простыни хрустят так же. Только на мне нет брендовой футболки Никиты, как тогда. Я в одних кружевных трусиках.

Уже не помню, почему сегодня решила надеть новое красивое белье, а не привычное трикотажное. С утра я точно не планировала ночевать в чужой постели. И уж тем более с Никитой. Но Гордиевский у нас везунчик. Помню-помню! Ему даже в таких мелочах везет. Спустя три года я приехала на встречу с ним после салона и в дорогом белье, в котором собиралась соблазнять другого.

Отворачиваюсь на бок и подтягиваю колени к груди. Голова от недосыпа кружится, но заснуть не получается. Никите тоже не спится, судя по его напряженным вздохам.

— Никита, — зову так тихо, что едва слышу себя, — ты спишь?

— А ты как думаешь? — задает бессмысленный вопрос и поворачивается ко мне.

— Обними меня, пожалуйста, — прошу и внутренне сжимаюсь.

Это не провокация. Я не заигрываю и не соблазняю. Мне просто нужно ощутить его тепло, я так по нему тосковала. Больше тысячи ночей.

Секунда, три, пять… Уже начинаю паниковать, когда его теплая ладонь ложится на мою талию, обхватывает чуть ниже ребер и подтягивает к себе.

— Спокойной ночи, — горячий шёпот опаляет шею чуть ниже уха.

По телу разливается тепло, внизу живота приятно тяжелеет. Блаженно прикрываю глаза и кладу руку поверх его. Спустя секунду засыпаю и вижу необыкновенный сон.

Абсолютно голая я лежу в небольшой лодке, которая дрейфует в открытом море. Рядом со мной Никита. Его не видно, но я точно знаю, что это он. Узнаю его по татушке на руке, которая умело ласкает моё тело.

Он гладит бедра и живот, слегка сжимает грудь, потом прихватывает шею. Трогает везде, только сокровенный треугольник намеренно обходит. А мне хочется, чтобы он спустился именно туда.

Лодку покачивает на волнах, а меня от вожделения. Я извиваюсь, пытаясь развернуться и прижаться к крепкому мужскому телу, но ничего не получается. Лодка устроена так, что двигаться в ней может только он.

Я обязана соблюдать дурацкие правила эротического сновидения, но моё тело отчаянно протестует. Спиной притираюсь к теплому торсу, перехватываю руку и настойчиво тяну ее вниз.

В этот момент выныриваю из сна и понимаю, что он стал явью.

Гордиевский мирно посапывает рядом, а я веду его руку к своей промежности и довольно громко постанываю. Меня натурально колотит от возбуждения.

Боже мой, какой стыд!

Одергиваю руки и замираю. Какое-то время притворяюсь спящей и прислушиваюсь. Никита дышит ровно — точно спит. Удивительно, как я не разбудила его своими стонами.

Приоткрываю один глаз, потом второй. Уже светло. Птички за окном щебечут, утреннее море еле слышно шелестит. Вдалеке чьи-то бодрые голоса, по соседней улице проехал грузовик.

Пришел новый день и полностью обесценил ночь и все те безумства, о которых я успела помечтать, пока было темно.

Что же я натворила? Он чужой женатый мужик, а сплю с ним в обнимку голая!

Аккуратно отползаю и тихонечко встаю с кровати. Беру свои вещи и на цыпочках выхожу из комнаты. Одеваюсь уже на лестнице, там, где вчера мы с Никитой до слез хохотали из-за какой-то ерунды.

Несмотря на всю абсурдность ситуации, вечер получился хорошим. Но быть друзьями у нас с Гордиевским не получится. Мои чувства к нему никуда не делись. Все это время они как будто вызревали, а теперь разлились по венам и пьянят подобно выдержанному вину.

Я почти готова простить его и броситься в этот омут повторно. Но в этом нет никакого смысла. Он живет в другой стране, у него там семья и карьера. Его всё устраивает и жизнь свою менять он не намерен. Перепихнуться пару раз со мной не прочь, но не более.

Так я не согласна. С ним или всё, или ничего.

Незаметно выхожу из дома и ошарашенно смотрю на пустой двор. Моей машины нет.

Шарю по карманам, ищу ключ. Его тоже нет. Наверное, Никита вывез мой фиатик на улицу, чтобы не компрометировать себя перед соседями. Выхожу через калитку, но и там его не нахожу. Остается только гараж под домом.

Возвращаюсь в дом. Для начала надо найти ключ, а потом вход в подземный паркинг.

— Доброе утро! — слышу, как только переступаю порог. — Куда ходила?