ГЛАВА 25

— Миледи! — Пегги, споро передвигающая на огромной плите начищенные до блеска кастрюли, растерянно улыбнулась, увидев меня, и суетливо вытерла руки полотенцем. — Ваша светлость, да, что ж вы сами-то на кухню пришли, могли бы позвать, я бы мигом… — она не договорила, охнув и отодвинув плюющуюся маслом сковороду с огня.

Я огляделась вокруг. В большом, просторном зале, с низкими сводами и толстыми каменными колоннами, было безлюдно. В очаге уютно потрескивали дрова, бронзовая каминная решетка ярко сияла, свежевымытые полы сверкали чистотой, а в многочисленных шкафах поблескивали медными боками пузатые кастрюли и чаны.

Отметив идеальный порядок, царящий на кухне, подошла к замершей в ожидании женщине и улыбнулась.

— Маргарет, я хотела бы поблагодарить тебя за сегодняшний ужин, — от души произнесла я и, заметив, как сконфуженно посмотрела на меня Пегги, решительно добавила: — Ты отличная кухарка! Никогда бы не подумала, что на Севере кто-то сможет вкусно приготовить баратаччу. А уж суо… Думаю, даже в Арсее он мало кому так удается!

— Ну, миледи, скажете тоже! — смущенно ответила Пегги, а румянец на ее щеках разгорелся ещё ярче. — Да если бы вы не поделились некоторыми секретами приготовления, я бы ни за что не справилась с южной кухней.

— Не скромничай, Маргарет. У тебя отлично все получилось!

Я действительно так считала. Если бы не Пегги, вряд ли сегодняшний вечер прошел бы столь непринужденно!

— Ох, Ваша светлость, как вы меня назвали-то торжественно! Я, ведь, считай, с самой свадьбы полного имени не слышала, — кухарка неожиданно хихикнула, как молоденькая девушка, и прикрыла рот рукой. — Простите, миледи, — смутилась женщина. — Совсем забылась.

— А сколько со свадьбы прошло?

Мне стало любопытно. На вид Пегги можно было дать и сорок пять, и шестьдесят. Полная, румяная, светловолосая, как все северяне, она была похожа на наливное яблочко — такая же кругленькая и аппетитная.

— Так, почитай, тридцать пять годков. Аккурат, летом будет тридцать шесть, как мы с мужем моим познакомились. Верите, как Джонни мой у милорда появился, пропала я, — усмехнулась она. — Ни есть, ни спать не могла, так мне в душу молодой конюх запал! Ох, и видный он парень был! Наши-то горничные наперебой с ним заигрывали, все норовили на свидание напроситься. А он скромный был, ни на кого не смотрел, отмалчивался больше. Только однажды, на Скольбицу, букет ромашек полевых мне принес, да и просидел весь вечер на кухне. Я тогда помощницей кухарки была, премудрость кулинарную постигала. Вот, с тех пор, и начал за мной ухаживать. А как предложение сделал, я думала, с ума от счастья сойду! На свадьбе вперед викария обет протараторила, так торопилась женой моего Джонаса стать. Да-а… Мы с ним двадцать лет душа в душу прожили…

Женщина тихо вздохнула и посмотрела на меня.

— Такая уж любовь была, казалось, и дня без него не проживу,

— она утерла уголки глаз краешком передника и тихо добавила:

— А вот живу же…

— Пегги, а что случилось с твоим мужем?

Почувствовала, что ещё немного, и сама расплачусь.

— Пятнадцать лет назад в Сарте сильнейший прорыв был, — вздохнув, ответила женщина. — Много тогда людей пострадало. Лорд Артур с молодым лордом Бастианом трое суток удерживали столицу от разрушения, жители боялись из домов выходить, в окрестностях Сарты буря сильнейшая бушевала, а мой Джонни с нашим старшеньким, Николасом, как раз в то время из Ольсена возвращались. И нет бы, переждать непогоду да ураган, решили домой побыстрее добраться, за меця с младшими беспокоились. Порталы во время прорывов нестабильны, нельзя ими пользоваться, вот, мои-то коней на станции взяли, да и поскакали в столицу, через Сорский лес. Ну, а по дороге…

Кухарка замолчала, а потом, справившись с волнением, коротко договорила:

— Деревом их придавило. Оба погибли. И Джонас мой, и Николас, сынок старшенький, первенец.

Не сумев удержаться, обняла женщину и осторожно погладила ее по вздрагивающим плечам. То, с какой любовью она говорила о покойном муже, тронуло меня до глубины души. Как и трагедия, унесшая жизни ее близких. Сколько еще подобных утрат хранит история Севера, с его немирной природой и утекающей сквозь тающий заслон магией?

— И по какому поводу тоска-печаль? — бодрый голос экономки вторгся в тишину кухни.

Гленда оказалась рядом и уставилась на нас проницательным взглядом блекло-голубых глаз. Туго закрученные седые букли белым ореолом обрамляли лицо экономки, придавая ей вид древней святой, изображенной на витражах Сартского собора. Я разжала руки, отстраняясь от Пегги, и внимательно посмотрела на домоправительницу Артура.

Невысокая, сухощавая, с воинственно приподнятым острым подбородком и белоснежным воротничком, неизменно украшающим темно-серое платье, Гленда казалась олицетворением респектабельности и хорошего тона. Иногда, она напоминала мне рэйю Алирию. Мелькало что-то схожее во взгляде, в сурово поджатых губах, в худых, сухощавых пальцах.

Вот, и сейчас, домоправительница внимательно разглядывала нас с Пегги, и в ее глазах читалось понимание. Думаю, эта женщина видела многое на своем веку.

— Гленда, вы очень вовремя, — доброжелательно улыбнулась экономке. — Мы с Маргарет как раз обсуждали прошедший ужин. Думаю, можно поздравить нас с победой. Сегодняшний вечер удался на славу, еда была великолепна, гости остались довольны.

— Стало быть, ваша задумка удалась, миледи, — скупо улыбнулась Гленда и неожиданно подмигнула мне. — А уж лорд Артур как доволен остался! Я-то видела, как он посмеивался, на друзей глядючи! Давненько у нас за столом так оживленно не было.

Она немного наклонила голову набок, став похожей на мудрую старую птицу, и негромко добавила:

— Вы, миледи, так и держите. Не давайте им спуску! Много лет в этом особняке не было твердой женской руки, наши-то лорды уже и забыть успели, что такое хозяйка в доме, вот, пускай теперь привыкают!

Она медленно кивнула, словно подтверждая свои слова.

— Да, уж, с приездом миледи, и особняк ожил, — согласилась с ней Пегги. — А то ведь, милорда, считай, неделями не видели. А теперь, что ни вечер, он домой торопится, к Ее светлости.

Кухарка довольно улыбнулась и заговорщически переглянулась с Глендой.

— А уж когда поженитесь, да детки пойдут, — мечтательно добавила она и тут же смущенно прикрыла рот рукой. — Ох, простите, миледи, забылась я. Все язык мой, вечно вперед меня бежит! Вы уж не серчайте, если чего ляпну — не со зла я.

— Ваша светлость, вы меня, конечно, простите, но вам бы отдыхать пора, день-то завтра какой! — перебила Пегги экономка. — Рэйя Фрида чуть свет приедет, не успеете выспаться. Пораньше бы вам лечь, чтобы сил на завтрашнюю церемонию хватило, — озабоченно посмотрела на меня Гленда.

— Да, конечно, пойду, — спохватилась я. — Доброй ночи.

— Светлых снов миледи, — чуть ли не в один голос пожелали мне женщины, а Пегги добавила: — говорят, сны накануне свадьбы вещие!

Не знаю, права ли была Маргарет, или нет, но сон, увиденный мной, не мог, цет, никак не мог быть вещим!

Помню, перед тем, как лечь в постель, я повторила про себя слова старинного девичьего гадания: — "Любовь зову, любимого ожидаю, встречи с ним всем сердцем чаю". Арсейские поверья гласили, что, если повторить эту званицу три раза, то ночью обязательно приснится суженый. Не знаю, почему я вспомнила про эту забытую традицию, видно, слова Пегги меня раззадорили, но то, что увидела ночью… Боги, лучше бы этих видений не было!

Я вновь оказалась в знакомой комнате. И снова ощутила необъяснимое волнение. А дальше…

Привычная уже темнота. Тишина, нарушаемая чьим-то еле слышным дыханием. Холод, пробирающийся под тонкий шелк сорочки… И напряженное ожидание.

Время течет медленно, почти осязаемо. Минута, другая… Звук шагов… Теплые руки, властно обнимающие меня за талию…

Я мгновенно узнаю эти прикосновения.

Это они заставляют мое тело трепетать в предвкушении. Это они способны вызвать огонь в самых потаенных уголках моего естества. Это с ними я забываю себя и превращаюсь в мягкий и податливый воск.

Это они…

Дыхание срывается, частит, с пересохших губ слетает невнятный стон, бедра начинают жить своей собственной жизнью, стремясь прижаться к стоящему позади мужчине, но незнакомец отстраняется, не позволяя мне утолить необъяснимую потребность чувствовать его ряДом.

Ночной гость не говорит ни слова, но я понимаю, что он подавлен и расстроен — по его молчанию, по тому, как неподвижны руки на моей талии, по напряжению, сгустившемуся в тишине комнаты.

— Пожалуйста, — жалобно шепчу я, не в силах выносить

бездействия мужчины.

Теплая лаДонь касается лица, заставляя меня замолчать.

Что ж, я готова… Я буду молчать, только, умоляю, не уходи… Не бросай меня…

Словно услышав эту немую мольбу, незнакомец медленно обводит контур моих губ, слегка надавливает на верхнюю, чуть прихватывает нижнюю и, неожиданно, указательный палец мужчины оказывается у меня во рту, заставляя удивленно вздохнуть.

— Оближи его, Детка, — раздается еле слышный приказ.

Провожу языком по слегка шершавой коже. Раз, Другой…

— Соси… — касается моего уха горячий шепот.

У меня не возникает и тени протеста. Больше я не хочу бороться с собой. Мне нравится ощущать порочную темноту собственных желаний, виртуозно раскрываемых ночным искусителем.

Обхватываю палец губами и чувствую, как в глубине моего естества зарожДается горячая волна.

— Сильнее. СДелай это… Да, так… Умница…

ТверДое тело прижимается ко мне сзаДи, горячее Дыхание касается шеи, оставляя на ней обжигающие метки. Рука мужчины запутывается в моих волосах, мягко направляя и заставляя покориться.

И я поДчиняюсь заДаваемому темпу. Движения языка убыстряются, палец погружается глубже, губы с наслажДением облизывают фаланги, непонятное томление нарастает, и мне хочется… Не могу опреДелить, чего именно, но беДра отзываются на ритмичные посасывания знакомым жаром, а сочащаяся влага обильно орошает батистовое белье, вызывая желание избавиться от него и, в полной мере, ощутить уверенные прикосновения мучителя.

Но мужчина не торопится. Он не реагирует на мои стоны, не обращает внимания на призывно Двигающиеся беДра и пресекает все попытки прижаться к его телу плотцее.

Незнакомец сдержан и нетороплив.

А я сгораю в снедающем мои внутренности пламени. И жажду таких желанных прикосновений…

— Пожалуйста… Ты нужен мне. Нужен…

Сама не знаю, что шепчу в своем безумном бреду.

И, в ту же секунду, все меняется.

Тяжелая ладонь ложится на мою поясницу, вынуждая прогнуться, спускается ниже, чуть шлепая по ягодицам и заставляя шире расставить ноги, и наконец… — о, да! — касается разгоряченной, изнывающей от сладкой боли плоти и раскрывает истекающие влагой складки. Резкое проникновение отдается во всем теле яркой вспышкой удовольствия, острого и сокрушительного.

Мысль о том, что палец, который я только что так неистово ласкала, оказывается внутри меня… О, эта мысль вынуждает стонать, почти скулить от какого-то извращенного наслаждения. И двигаться — яростно, не останавливаясь, не заДумываясь, как это выгляДит со стороны. К указательному пальцу присоединяется средний, и я насаживаюсь на них с удвоенной силой. Чувство наполненности и принаДлежности таинственному ночному гостю Доставляет ни с чем несравнимое уДовольствие. Я больше не пытаюсь сопротивляться. Нет. Я послушна. Я Добровольно сДалась своему мучителю. Но как же слаДко он умеет пытать!

А-а… Да-а… Да-а… Только не останавливайся…

Стоны становятся протяжнее, нарастающее напряжение — сильнее, горячий воДоворот, поглощающий меня, — все неистовее… Сейчас… Еще немного… Да-а… Вот так… А-а… Пожалуйста…

И, тут, в оДин миг, все обрывается.

— Не-е-ет… Пожалуйста! — говорить не получается, с губ срывается лишь жалкий писк. Все тело скручивает от желания, но мой мучитель неумолим. Он убирает руки и отхоДит от меня на несколько шагов. Я пытаюсь повернуться, но не могу. Хочу посмотреть на него, но и этого сДелать не уДается! Фигура моего ночного гостя тонет во тьме, позволяющей увиДеть лишь размытые очертания. Боги, за что?

Кажется, я спрашиваю это вслух.

— Я больше не приДу, Энни, — разДается тихий голос. — СегоДня мы с тобой виДелись в послеДний раз, — облаДатель этого голоса больше не сДерживает эмоций. Я отчетливо слышу боль и отчаяние, переполняющие мужчину. — Та связь, что оставалась межДу нами, завтра буДет разрушена, и уже никогДа не восстановится. Прощай, моя смелая Энни, — Договаривает он.

— Нет… Ты не можешь бросить меня вот так…

Боль неутоленного желания заставляет меня кричать.

— Могу, Энни, — жестко произносит мужчина. — Могу и сДелаю это. То, что произошло сейчас… Этого не Должно было случиться. Все и так зашло слишком Далеко. Я чувствую, что погибаю. Твоя поДатливость, твое желание поДчиняться, моя власть наД твоим совершенным телом… И твоя сила… Все это своДит меня с ума! Я с труДом уДерживаюсь от того, чтобы не наплевать на все и не забрать тебя! КогДа ты смотришь на меня вот таким молящим взгляДом… О, этот взгляД! Он буДит во мне самые темные желания, вызывает к жизни самые изощренные фантазии, обещает блаженство и ввергает в пучину аДа… И это невыцосимо! ИногДа, я готов проклясть тот День, когДа це сДержался и прикоснулся к тебе! Это был самый счастливый и оДновременно, самый ужасный День в моей Долгой жизни. Ты пробуДила мое серДце… И ты же его и разбила… Энни… Я чувствую себя преДателем, поДонком, поДлецом…

Он замолчал, сжав голову руками, а потом, отвернулся и, еДва слышно, Договорил:

— Я Должен отказаться от тебя, хотя, виДят Боги, мне труДно это сДелать. Прощай, моя смелая Энни. Моя запозДалая любовь и моя нечаянная раДость… Все кончено. Кончено… В том числе, и со мной, — чуть слышно, Добавил незнакомец, растворяясь в сгущающейся тьме.

Он отхоДит от меня все Дальше, и я чувствую, как натягивается, а потом, и рвется та тонкая нить, что связывала нас общей тайной. Моя Душа стремится за ним, тело корчится от нехватки его рук, а внутри звучит тоскливый рефрен: — "Кончено… Все кончено…"

Шаги мужчины стихают вДали, и комната тонет в вязкой тишине.

Темнота становится вражДебной, наползая на меня со всех сторон, холоД усиливается, прохоДясь по горящей от возбужДения коже и охлажДая ее, но он не в силах погасить тот пожар, что полыхает у меня внутри. Боги, ну, за что? Душу наполняет необъяснимая боль утраты, а неутоленное желание, не Давая покоя, терзает тело.

Не уДержавшись, коснулась влажных склаДок, нашла чувствительный бугорок, который так послушно отзывался на властные касания незнакомца, и нажала на него, испытывая острую потребность получить освобожДение от мучающей меня боли.

Плоть налилась знакомым нарастающим жаром. Дыхание сбилось, беДра Дернулись, поДстраиваясь поД неловкие ласки, палец робко скользнул внутрь, поДражая Движениям мужчины, и я погрузилась в запретное уДовольствие, забывая обо всем. Равномерный ритм, протяжные стоны, срывающиеся с пересохших губ, все туже сжимающаяся пружина, скручивающая внутренности слаДкой суДорогой… И на самой границе сознания воспоминания о хриплом шепоте, неровном Дыхании и тверДом, горячем теле, за моей спиной.

Ощущения обостряются, Движения становятся все быстрее, я почти терзаю разгоряченную плоть, но не могу Добиться того, что так легко получалось у моего мучителя. Слезы разочарования появляются на глазах, перерастая в тихие всхлипы.

Мужчина, сумевший поДчинить мое тело, ушел, забрав с собой и секрет освобожДения от неутоленной страсти.

Проснувшись, долго не могла успокоиться Тело ныло от неудовлетворенного желания, по щекам струились слезы, душа изнывала от тоски и непонятного чувства потери. Мне казалось, что от меня оторвали какую-то часть, что я утеряла нечто важное и жизненно необходимое. В ушах до сих пор стоял звук шагов удаляющегося от меня незнакомца. И было невыносимо больно.

Боги, ну, что со мной такое? Почему душа рвется на части только потому, что во сне меня бросил какой-то незнакомец? Отчего я, нормальная, здравомыслящая девушка, оказалась подвластна странной магии чувственных снов? Как случилось, что эти видения сумели поработить не только тело, но и душу?

Стыд окатил горячей волной. Как ужасно! До чего я дошла?! Рыдаю из-за того, что меня бросил неизвестный мужчина! Во сне! И это накануне моей свадьбы с Артуром! Я не должна… Не должна больше думать о незнакомце и вспоминать подробности развратных видений! Это просто непристойно! Гадко. Пошло. И мне это совсем не нужно.

Но тело не желало принимать никаких доводов рассудка. Оно изнывало без жестких, ненасытных рук мучителя, жаждало запретной ласки, полыхало в огне назойливых желаний. Сны, которым поначалу я не придавала значения, теперь ворвались в реальность, обретя надо мной власть и заставляя мучиться от неразделенного желания.

Я вспомнила наши девичьи посиделки, рассказы Коры, вступившей в тайную связь с женатым рэем, те подробности, которыми она делилась с нами… Тогда, я не могла понять, как можно переступить через все законы и отдаться постороннемумужчине. Я спорила с Сарой, доказывая, что отношения вне брака ни к чему не приведут. Сестры Бэрси смеялись, называя меня несовременной, а Кора… Она только загадочно улыбнулась и ненароком обмолвилась, что, ради одцого прикосновения своего Джолиона, готова ползти к любимому на коленях. А потом, поведала, что очень часто именно так и делает, и это доставляет ей ни с чем несравнимое удовольствие.

"Ах, Энн, если бы ты знала… каково это! Чувствовать, что каждый дюйм твоего тела дрожит в предвкушении, а внутренности выворачивает от потребности чувствовать рядом с собой обнаженного мужчину, когда ты плавишься и горишь от страсти, в нетерпении срывая с любимого одежду, а он целует тебя, глубоко и страстно… За это можно все отдать — и честь, и достоинство, и скучное, респектабельное будущее. Хотя, вряд ли когда-нибудь тебе доведется испытать подобное! С твоей-то добропорядочностью! Да ты, небось, даже мужу не позволишь увидеть себя обнаженной, не так ли?"

Вики с Сарой тогда долго смеялись и изображали, как я буду вести себя в первую брачную ночь. "Дорогой, что вы себе позволяете?! — кривлялась Сара. — Фи, как можно? Отодвиньтесь от меня и не прикасайтесь своей волосатой рукой к моей подушке!"

А Виктория хохотала и подыгрывала сестре, смешно морща носик и повторяя нравоучительным тоном:- "Лорд Дарси, как вы смеете?! Немедленно слезьте с меня! Наследники? О чем вы, милорд? Всем известно, что для этого достаточно просто спать в одной постели!"

Помню, я ещё здорово обиделась на подруг, назвав их распущенными ветреницами. А сейчас… Сейчас я чувствовала себя настоящей развратницей, ничем не лучше Коры Вайт. Только Кора безоглядно пошла за своей любовью, презрев правила морали, а я умудрилась поддаться порочным снам, привязаться к несуществующему мужчине, да, еще и рыдать от того, что он меня оставил! Разве это нормально?! Бред какой-то…

Разозлившись на саму себя, встала с постели и пошла в ванную, где долго стояла под ледяцыми струями, стекающими из отверстия в стене. Кстати, удобное изобретение. У нас в Арсее до сих пор пользовались огромными ваннами, которые заполнялись горячей водой, а здесь, на Севере, прогресс шел вперед, внедряя новые технологии, основанные на магии.

Постепенно, холодная вода сделала свое дело — мысли пришли в норму, внутренний жар исчез, словно его и не было, а вязкий туман в голове рассеялся, вернув мыслям ясность.

Накинув тонкий пеньюар, вышла из ванной и подошла к окну. Первые лучи рассвета робко расчерчивали темноту неба. День, который обещал изменить мою жизнь, вступал в свои права. Что он принесет? Я невольно вернулась мыслями в недалекое прошлое, к оставленным в Арсее близким.

Передо мной пронеслись воспоминания. Умирающая бабушка, настойчиво требующая от меня обещания, никогда не сдаваться перед трудностями… «Я верю в тебя, моя девочка. Ты сильная, ты со всем справишься.»

Рэйя Алирия, беспокойно повторяющая: — "Запомните, моя дорогая, жизнь не всегда преподносит нам только приятные сюрпризы, нужно уметь принимать и хорошее, и плохое, без ропота и недовольства. Судьба любит тех, кто умеет бестрепетно сносить трудности".

Моя дорогая Бетти, с которой мы обменялись клятвами никогда не отчаиваться и не лишать себя жизни, что бы ни случилось. Это произошло вскоре после смерти Джейн Сорос, нашей близкой подруги, покончившей с собой из-за неразделенной любви. Бетти… Нежный образ бертийской графини, словно живой, всплыл в памяти — тоненькая фигурка, яркие зеленые глаза, рыжие, непокорные кудри, вечно выбивающиеся из прически, нежный голос, с легким акцентом. Как жаль, что ее нет сейчас рядом…

Нет, Артур предлагал послать за Элизабет сопровождающих, обещая доставить ее в Сартану со всеми удобствами, но я отказалась. Мне не хотелось подвергать подругу опасности. Слишком много странностей происходит на Севере. Слишком многое недоговаривают сарты, не желая выдавать тайны своей земли. Не разобравшись с этим, глупо рисковать жизнью единственного близкого мне человека.

Дверь еле слышно скрипнула.

— Вы уже встали, миледи? — тихо спросила Роза. — Или вы и не ложились?

Она озабоченно нахмурилась.

— Ох, Ваша светлость, да, вы, похоже, и не отдохнули совсем! Вон, какая бледненькая!

Служанка расстроенно всплеснула руками, а потом, упрямо вскинула голову.

— Ничего, сейчас мы это исправим, — решительно заявила она. — Милли!

Снежный вихрь мгновенно закружился рядом с горничной, и запыхавшаяся Миллисент оказалась перед нами.

— Доброе утречко, миледи, — широко улыбнулась девушка. — День-то сегодня какой! Ох, все так волнуются!

— Не трещи, — перебила ее Роза. — Принеси лучше миледи настойку стратника. Она вам, Ваша светлость, моментально силы вернет, — пояснила женщина.

— А, это я мигом, — бойко кивнула младшая горничная, исчезая в клубах морозного пара.

— Вот, Пегги сказала, доктор Леблан недавно стратницу из Ардена привез. Свежая, — вынырнула из ледяных завихрений Милли и подала Розе темную бутыль.

Старшая горничная откупорила крышку и налила в бокал с водой несколько капель ярко-красной настойки.

— Выпейте, миледи, — она протянула мне стакан.

Незаметно перейдя на магическое зрение, я внимательно осмотрела розоватую жидкость, но ничего подозрительного не заметила. Артур многое успел рассказать мне о возможностях магии и помог выучить немало заклинаний, заставив пообещать, что я не буду беспечна, поэтому, теперь, я постоянно практиковалась, проверяя всех и вся.

Проглотив сладковатое содержимое, с покорностью отдалась в руки горничных. И началось… Ванна, массаж, притирания и смягчающие кожу обертывания, подпиливание ногтей и украшение рук и ног тонкой брачной вязью. Затейливый рисунок полностью покрывал запястья и верхнюю часть бедер. "Это для плодовитости, миледи, — нанося тончайший белоснежный узор, приговаривала Роза. — Старый обычай, еще со времен первых поселенцев остался"

А потом, когда я поняла, что больше не выдержу, приехала рэйя Фрида, и все закрутилось по новой.

Мейресса лихо командовала целой командой прибывших с ней помощниц, а те старательно превращали меня в "самую яркую звезду сезона", как изволила выразиться леди Санро.

— Стефани, ты что, не видишь? Убери этот локон, что ты из миледи кокотку делаешь? Сандра, а ты куда смотришь?! Эта краска не подходит под цвет кожи! Немедленно замени ее! Да, на тон светлее…

Она ходила вокруг меня, зорко наблюдая за работой своих подчиненных, а я сцепила зубы и молча терпела их "издевательства", понимая, что не могу подвести Артура. Мысли о женихе не давали покоя. Вчера он так и не пожелал мне доброй ночи, хотя я слышала, как Торн поднялся в свои покои и ещё долго расхаживал по спальне из угла в угол. Быть может, если бы он зашел, мне не приснился бы этот проклятый сон, и совесть не тревожила бы неприятными нравоучениями.

Ах, как бы мне хотелось, чтобы никаких ночных видений и странных незнакомцев не было в моей жизни! И я могла бы спокойно смотреть в глаза будущему мужу! Артур… Добрый, надежный Артур. Боги, как страшно разрываться между теплыми, нежными чувствами к жениху и темными, глубинными, бесстыдно горячими — к ночному незнакомцу! Стыд и острое чувство сожаления окатили душу, заставляя ненавидеть себя.

— Миледи, постарайтесь не шевелиться, — строго одернула меня мейресса. — Самый ответственный момент. Гарриэт, аккуратнее! Дай, я сама, — не выдержала рэйя, забирая у помощницы щетку для волос. — Ну-ка… Вот, так. А теперь, закрепляем все капелькой магии, и готово! Милли, неси платье,

— распорядилась леди Санро.

Спустя несколько минут, меня облачили в белоснежный наряд, застегнули на шее переливающееся красноватыми бликами колье и позволили увидеть свое отражение.

В первую секунду я смешалась. Та величественная красавица, что смотрела на меня из глубин огромного зеркала, не могла быть мной. Лишь разглядев привычные уже золотистые крапинки в серых глазах, с трудом поверила, что высокая девушка, с идеальными чертами лица и королевской осанкой, и впрямь, я.

— Отличная работа, — довольно заключила рэйя Фрида Санро.

— Миледи, вы поистине достойны венца императрицы, — задумчиво заметила она. — Впрочем, герцогская диадема вам тоже к лицу.

Взгляд мейрессы затуманился, подернулся снежной метелью, женщина застыла, погрузившись в свои мысли, но, спустя пару минут, пришла в себя.

— Что ж, вот, значит, как… — еле слышно прошептала она, отворачиваясь от меня к окну. — Огненная кровь и вечный лед смогут совершить невозможное…

— Рэйя Фрида, до церемонии осталось полчаса, — напомнила Роза.

— Что? А, да, конечно. Стефани, Сандра, подберите шлейф миледи. Вы поможете Ее светлости спуститься по лестнице. Милли, открой дверь и предупреди слуг, чтобы не путались под ногами! Гарриэт, хватит поправлять складки, они лежат идеально.

Мейресса окинула всех ястребиным взором и кивнула:

— Выходим.

Она напоминала военачальника перед битвой — решительный взгляд, твердо сжатые губы, высоко поднятая голова.

— Миледи, пора, — повторила рэйя Фрида.

Сердце предательски дрогнуло. Вот, и пришел конец моей прежней жизни. Всего несколько шагов отделяют меня от новой судьбы. Что же, надеюсь, Боги будут ко мне милостивы.