Глава 12

ГЛАВА 12

Уткнувшись лицом в подушку, боялась лишний раз пошевелиться. Рядом, на полу, стоял поднос с едой. Немного хлеба и сыра. К ним – эль без хмеля, чтобы утолить жажду. Все это мало походило на привычный обед, но я была наказана, мне не полагалось горячей пищи, тем более поссета.

А Мария в это время доедала жареных цыплят. Тех самых, которых готовили для Роланда и которые не пригодились.

Наместник сдержал слово, отец возвратился живым и невредимым. Слышала, как он ругался, поднимаясь по лестнице, как позвякивала при ходьбе кольчуга. Поступь тяжелая, но уверенная – не ранен. Ко мне не зашел, ни вчера, ни сегодня. Но я была только рада: после выволочки, устроенной теткой, не хотелось получить новую порцию ударов. Верно говорила тетушка Джейн: «Лучше накажу тебя сама, чем это сделает брат. У него рука тяжелая, долго не встанешь». И это еще Габриэлла, как обещала, сгладила историю моего исчезновения. Может, и обошлось бы, если бы не болтливый язык Марии! Язва напела матери о встречи в церкви. Тетушка начала напирать, и я неохотно призналась, что оставалась с Роландом наедине.

– Смотри, лучше скажи сразу, иезавелева дочь! – Тетка хорошенько меня встряхнула, ткнула пальцем в синяки. – Если ты в его доме…

– Нет! – в ужасе затрясла головой.

– Повитуху позову, проверю! – сверкала глазами тетушка.

Никогда прежде не видела ее в таком гневе. Кожа побледнела, голос срывался на крик. Сначала тетя надавала мне пощечин, потом велела принести розги, «чтобы раз и навсегда отучить сбегать к мужчинам». Она не сомневалась, все те долгие часы я провела с Роландом, требовала признаться.

– Гулящая девка среди Баттелей! – сокрушалась тетушка. – Что скажет брат?! Что со мной сделает муж, ведь я обязана за тобой приглядывать!

Пробовала оправдаться:

– Все совсем не так, тетушка! Я случайно встретила наместника, грешна, говорила с ним, но потом поехала к его сестре, Габриэлле.

– Ты сбежала, несносная девчонка, обманула Паркера!

Очередной удар обрушился на нежную кожу. Мужественно терпела, только слезы лились по щекам.

– Откуда синяки? Где ты пропадала? Пойми, он не женится на тебе, гулящих под венец не ведут. Ох, что будет, что будет! – отложив розги, запричитала тетушка. – Демиург помоги, вразуми глупую девчонку! Права, права была невестка, не доводит учение до добра! Вот моя Мария колледжей не кончала, не пошла по кривой дорожке.

– Ну что разлеглась? – уже беззлобно кинула она мне. – Юбки оправь и молись, чтобы отец волосы не обрезал. Чиста хоть? На, – тетушка сняла с шеи треугольник, протянула мне, – поклянись, что он тебя не касался!

– Клянусь!

Поцеловала символ Демиурга и медленно, сцеживая воздух сквозь зубы, встала. Кожу пекло, каждое движение причиняло боль.

– Так откуда царапины? – наседала тетка.

– Подралась, – опустив голову, призналась я.

И ведь правда, мы с Габриэллой действительно сцепились.

– С кем? – ужаснулась тетушка.

– С сестрой наместника, – опустила голову я.

– И она еще тебя защищала, выгораживала… То-то я заметила, платье у нее не в порядке! – зацокала тетка. Гнев окончательно спал, уступил место задумчивости. – Извинилась хоть?

– Извинилась.

– И она простила, пригласила к себе?

– Да.

– После?..

– Упала. Леди Габриэлла сказала правду, ссадины вовсе не рук дело наместника! Он честный, благородный человек, его вообще дома не было.

– Ладно, – смилостивилась тетка, – не скажу всей правды Джону. А наказать накажу – неделю проведешь под замком. После одну никуда, даже в сад не отпущу. Не желаю, чтобы наутро после твоей брачной ночи вывесили чистую простыню. Идем, лично запру тебя.

Вот уже три дня я провела в заключении, лишенная всяческих развлечений. Ни вкусной еды, ни книг… Первое время злилась на Марию, но затем поняла, кузина не могла поступить иначе. Легче бы мне стало, если бы и ее высекли розгами за сводничество? Паркер бы все равно обо всем доложил. И я простила, когда вечером второго дня Мария принесла мне еду (ее временно отселили в другую комнату), попросила разузнать, что произошло на пустыре возле монастыря Шайо.

Как условились, отец и дядюшка прибыли туда со слугами и оруженосцами к первой утренней страже³¹, когда уже отворили ворота. Там их дожидался Артур, «такой жалкий, с каким-то оборванцем вместо слуги и без оруженосца». Противники только спешились – собирались биться на мечах, – как вдруг в облаке пыли, на взмыленных лошадях примчались человек двадцать во главе с Роландом. Все, разумеется, в цветах его герба, его люди. Наместник приказал немедленно примириться, пригрозил церковной тюрьмой тем, кто ослушается.

– Он даже архиепископа привез, – взволнованно добавила Мария.

Да, это серьезно, но отец не был бы Баттелем, если бы сдался.

– Дядюшка обозвал лорда Бредона трусом, сказал, это он все подстроил, чтобы не драться. Тот в ответ вспылил. Завязалась драка. Пришлось их разнимать, еле разоружили.

– И что? – до боли стиснула в кулаке кольцо, подаренное Роландом.

Носить открыто его не отваживалась, выбросить тоже боялась, поэтому нанизала на нитку и спрятала на груди. Теперь вот, сама не заметив, вытащила.

– Лорда Бредона увез архиепископ. Он ведь из Ордена, покаяние наложат.

Не тюрьма или епитимья – и то хорошо.

– А отец?

– Этого не знаю, – развела руками Мария. – Что подслушала, то тебе рассказала. Вроде как наместник на него осерчал, кричал публично. Дядюшка снова вспылил – кому такое понравится? Роланд Санлис ведь не йомен какой-нибудь, маркиз, да еще с королевской цепью на шее.

– Понятно…

Отец наверняка в пух и прах разругался с Роландом. Порадоваться бы, что наместника я отныне не интересовала, только вот последствия размолвки не радовали. После злосчастной отлучки я считалась опозоренной, могла выйти только за Роланда. Хоть с амвона поклянись, что чиста, по городу быстро поползут слухи. Оставался только монастырь.

Но что я о себе, да о себе! Что отец? Если он вспылил, накинулся с кулаками на Роланда, тут и до обвинений в измене и подстрекательстве к бунту недалеко. А уж после истории со мной… Демиург, что же я наделала! Зато алчной Маргарет и ее матушке хорошо, то-то порадуются!

– Отец… Он?.. – никак не могла набраться храбрости. – Он бросил перчатку наместнику?

– Нет, что ты! – в ужасе округлила глаза Мария. – Они миром уладили. Дядюшка щепетилен в вопросах чести, но законник ему разъяснил: если поединок прервали именем короля, на репутации не останется пятна, и обвинить его в трусости нельзя.

– То есть наместник тоже простил? – обрадовалась я.

Гора с плеч! Если семейство Санлисов от нас отвернется, Кьяра и ее семейка нас уничтожат.

– Вроде бы, – неуверенно подтвердила Мария. – Приглашения он не отзывал.

Да я совсем о другом думала, глупая!

– А вот на тебя дядюшка сердится. Негоже женщине в мужские дела вмешиваться, – подмигнула кузина и улеглась рядом со мной.

– Откуда?..

– Наместник сказал. Как о тебе поползли грязные слухи, он сразу их пресек, объяснил, ты встречалась с ним ради благородного дела. Только о поцелуе умолчал. И я тоже.

– Хоть за это спасибо! И так после твоих откровений все болит.

– Сама виновата! – надулась Мария. – Не солгала бы, не получила.

Да если бы я поведала всю правду, тут открылся портал в Преисподнюю!

Мне срочно нужно увидеться с Габриэллой, выспросить…

– Ой, что это у тебя?

Глазастая Мария указала на кольцо. Быстро спрятала его, но поздно, кузина все поняла. Глаза ее расширились:

– Вы обручились?

– Нет!

– Тогда почему наместник дарит тебе такие дорогие подарки. Еще и целует. Ой, Жанна!.. – Глаза Марии возбужденно блестели, тогда как остальное лицо выражало крайнюю степень осуждения. – Неужели ты во грехе?.. И он поэтому?..

– Я тебя задушу, если не замолчишь!

Запустила в кузину подушкой. Следом полетело кольцо. Надлежало сразу от него избавиться, понимала же, что обо мне подумают.

– Дорогое!

Мария примерила отобранную драгоценность и положила обратно на кровать. Хотела столкнуть его, чтобы закатилось в самую дальнюю щель, но раздумала. Габриэлла наверняка узнает кольцо, без лишних слов поймет, кто его передал. Послать записку Санлисам я не могу, даже через Марию, а вот если по дороге слуга или служанка отнесли бы кольцо в дом наместника…

– Что ты задумала? – нахмурилась кузина, когда я изложила ей свою просьбу.

– Ничего такого. От тебя толку мало, хочу разузнать точно, грозит ли что батюшке.

– О себе бы лучше пеклась. На вот!

Прислушавшись, она быстро вытащила из широкого рукава свернутый в трубочку свиток. И отвернулась, плутовка! Ничего не делала, ничего не видит.

Сердце подскочило к горлу, едва я прочитала первую строчку: «Любезная моему сердцу Жанна!» Любезная моему сердцу… С глупой улыбкой прижала письмо к груди и обратила взгляд к потолку. Артур не забыл меня, до сих пор любит! Глупая я женщина! Вместо того, чтобы гневаться на него, радовалась весточке. Если бы не Мария, и вовсе расцеловала бы письмо.

А ведь при первой встрече Артур мне совсем не понравился. Во время второй пробрался в наш сад, вел себя нагло, но как смотрел! Совсем не так, как Роланд. Артур точно не унизил бы поцелуем без спроса, не считал своей вещью и уж точно не предложил бы стать его любовницей – он видел меня только женой. Лорд следовал за мной словно за путеводной звездой, тревожился, предупреждал об опасности. Я честно не хотела в него влюбляться, но сердцу не прикажешь.

Позабыв о желании увидеться с Габриэллой, обо всем на свете, жадно перечитывала скупые строки. В них Артур умолял не винить его за содеянное, просил прощения, если заставил плакать, и сообщал, что ему ненадолго придется покинуть Веркшир, чтобы предстать перед Великим магистром Ордена. «Уверен, все быстро завершится, мессир не поверит наветам, и я вернусь к вам с прежней пылкостью и преданностью».

– Ох, Жанна, как бы тебе в сумасшедшем доме не оказаться, а то и того хуже! Не ровен час, измажут в дегте и прогонят через весь город нагой!

На лице Марии не осталось и тени улыбки. Она смотрела с немым укором, столь не вязавшимся с ее нравом. Опасения кузины понятны. За что подвергали подобным наказаниям женщин, я тоже знала. Первое полагалось зачавшим дитя без брака, второе – изменившим супругу. Применялись они в основном к людям низших сословий, но закон не запрещал разгневанным родителям поступить так со мной. Особенно, если бы я сошлась с врагом. Я отлично понимала, после случившегося брак с Артуром Оснеем невозможен, однако и пятнать душу грехом не стала бы, в чем твердо заверила Марию.

– Тогда и меня не накажут, – с облегчением выдохнула она, став прежней, беззаботной и глуповатой кузиной. – А то у меня тело нежное, матушка начнет розгами бить, кости переломит.

–Кто передал тебе письмо?

Сползла с кровати и по-утиному заковыляла к камину, чтобы сжечь улику.

– Так, женщина одна слепая. Выходила из паланкина, милостыню ей подала, а она мне – письмо.

Удивилась:

– Ты куда-то ездила?

– Да. Мы с матушкой были сегодня в храме, молились за дядюшку и Уильяма. Он скоро уезжает, – как бы мимоходом обмолвилась Мария. На самом деле плутовка внимательно следила за моей реакцией. – После твоего отказа отец велел ему убираться. Сказал, чтобы на следующей неделе уехал и так слишком долго без дела сидит. Матушка плакала, отпускать не хотела. Они чуть не разругались! Но отец сказал, пора брату становиться мужчиной, нечего до старости под женской юбкой сидеть.

– И куда же он отправится?

Плохо представляла Уильяма в качестве наемника, но ряса шла ему еще меньше. Оказалось, его отправляли в плаванье в составе торгового каравана: вести учет товара, помогать заключать сделки.

В сомнении покачала головой:

– Унизительно как-то!

Все же Уильям младший сын графа.

– Так Вилли ничего не умет, – развела руками Мария. – Учился плохо, секретарем его не возьмут. В университет тем более не поступит, профессором не станет. Отец попросил Эдуарда поспрашивать в Бате, не нужен ли кому помощник за морем. Будет теперь мешками с шерстью заведовать, – хихикнула она.

Даже жалко Уильяма стало: собственная сестра его не любит, смеется. Но выйти за него… Противно!

– А еще в церкви о такой жути шептались, – устроившись с ногами на кровати, Мария щедро делилась последними сплетнями. – Я аж порадовалась, что матушка тебя одну больше никуда не пускает. Бродит в сумерках не то человек, не то ведьма, а то и похуже, людей убивает. Взглянет – упадешь замертво.

– Так уж и замертво! – усмехнулась я, а сама вспомнила про водовоза.

Габриэлла его именно взглядом убила. И Кьяра ее боялась, почитала, словно королеву. Вряд ли потому, что Габриэлла сестра наместника. Не Верховная ли она ведьма, та, что замыкает круг на Йоль?³²

А Мария все болтала и болтала. Теперь уже о пропавших женщинах.

– Сначала у пекаря сестры не досчитались, потом у леди Боссом служанка пропала. А намедни пошла жена ювелира к больной матери и не вернулась. И все, как одна, прихожанки церкви святой Августы.

Кузина сделала выразительную паузу и покосилась на меня. Напряженно молчала. Ох, не нравились мне эти совпадение! Именно в церкви святой Августы собирались ведьмы. Однако делиться своими подозрениями не спешила, легкомысленно отмахнулась:

– Найдутся! Да и, может, не пропали они вовсе, а к любовникам сбежали.

– То-то и оно, что одна уже нашлась, – сделала страшные глаза Мария. – Только не вся.

– То есть? – нахмурилась я.

– Сестра пекаря. У нее… у нее не хватало сердца, – набравшись храбрости, выпалила кузина.

Теплый майский день сменился вьюгой. Захотелось укутаться в самый теплый плед, залезть под одеяло и не вылезать из кровати целую вечность.

– Некромант! – обескровленными губами прошептала я.

Артур говорил, там, в саду… И про кольцо с рунами. Только то ли отобрал мертвец у дочери мельника? Не связано ли оно с Робером Семихвостым? Кьяра сначала к его могиле подошла, потом за покойником на кладбище отправилась. И не с секретом ли и подарок Роланда? Сорвала с шеи нитку и внимательно осмотрела кольцо. Вроде, самое обычное, без вязи рун и прочих символов, только ладонь жжет. Прежде не жгло, а теперь мочи нет!

– Забери его, отдай, подари! – горячечно взмолилась я и силой вложила кольцо в руку Марии. – Только бы глаза мои его не видели! Нищим отдай. Да, лучше нищим или в церковь. От моего имени, чтобы молились.

– Да что с тобой, Жанна? – нахмурилась кузина и пощупала мой лоб. –Ты бредишь? У тебя лихорадка? Вроде, жара нет…

– Ничего не спрашивай, просто забери. И обязательно отнеси в церковь. Поклянись, что перед тем, как отдать, окропишь его святой водой!

– Ты сошла с ума? – Вопреки моим просьбам, Мария не желала забирать кольцо, упрямо вновь и вновь надевала мне на палец, а я снимала. – Тебе подарено, ты и носи. Да не сердится уже дядюшка, наместник ведь на тебе женится.

– Да не женится он! – в истерике выкрикнула я и закрыла лицо руками.

Меня трясло от переизбытка эмоций. Заплакать бы, но отчего-то не могла.

– Тише, тише! – испуганно зашептала Мария и обняла меня. – Это я тебя напугала страстями всякими.

– Все в порядке! – успокоила она окликнувшую через дверь служанку.

Та прибежала на мои крики, думала, что-то случилось.

Полагая, что утешает, Мария шепнула:

– Наместник и дядя Джон сейчас внизу брачный контракт обсуждают. Помирились они, маркиз ничего не напишет королю. А ты, сестричка, несмотря на все чудачества, станешь-таки хозяйкой Веркшира, войдешь в свиту королевы. Как же я тебе завидую! Полагаю, тянуть не станут, на день святого Алоизия помолвку огласят. А кольцо пока припрячь, на прием наденешь, порадуешь жениха. Только, главное, про другого забудь! А то я вместо тебя маркизой стану. Будешь мне кланяться, руку целовать.

Выдавила из себя кислую улыбку.

Если бы меня тревожила помолвка! Я совсем о другом думаю, Мария…