Глава 16

ГЛАВА 16

– Мне так жаль!

Мария виновато отвела глаза.

Кивнула. Понимала, после случившегося тетушка старалась защитить дочь. Мало того, что в ее доме живет девица сомнительной репутации, так она еще делит с Марией комнату! Этого тетя допустить не могла.

– Там тоже уютно, – оправдывалась кузина. – Немного пыльно и ставни старые, одна болтается, но можно починить.

– Жаль, нельзя починить всего остального.

Тоскливо уставилась на шкатулку с драгоценностями. Стоило их заказывать, тратить деньги, если все обернулось крахом?

После приема наместника жизнь покатилась в тартарары. Возвращаться пришлось верхом: тетушка и Мария забрали паланкин. Матушка устроилась позади отца, а для меня раздобыли мула. Мула для Жанны Баттель! Хороша я была в нем в дорогом платье, сияющая, как церковь на Богорождение! Взгляды обжигали, слова толпы напоминали стрелы. И защитить меня было некому. Нет, отец не молчал, плеткой отгонял излишне осмелевшую чернь, но остановить расползавшиеся по Вулриджу сплетни он не мог.

По возвращению, уже ночью, у отца с дядюшкой состоялся долгий разговор. Мы с матерью, обе уже в повседневных блио, с нетерпением дожидались его у лестницы, однако хмурый батюшка не проронил ни слова, быстрым шагом поднялся наверх. Родительница последовала за ним, между ними завязалась ссора. Отец кричал, называл матушку безмозглой курицей. Она плакала и грозилась немедленно отбыть к сестре. В ответ батюшка напоминал, что без его разрешения мать никуда уехать не может.

– Вот и проявилась трусливая душонка Монтеней! – шипел он в запале. – Забыли, какую клятву давали у алтаря? В горе и в радости!

– Но я больше вам не супруга. Вы предали святые обеты, за что прилюдно просили прощения. Если бы за вами не было вины, не встали бы на колени.

– О чем чрезвычайно сожалею. Равно как о нашем браке. Давно следовало развестись с вами и с позором вернуть семье. Где наследник, где сын, который бы унаследовал мой титул и угодья?

Отец бил по больному, бередил старые раны.

– Демиургу было угодно забрать их всех, – с печалью ответила матушка и едко добавила: – Уж не за ваши ли грехи?

Дальше подслушивать не стала, мышкой скользнула в спальню к Марии. Она не спала, и мы обе, раздевшись, встали на колени и молились полночи.

Поутру родители не разговаривали, демонстративно не смотрели друг на друга. С облегчением не нашла на лице матушки синяков. Увы, таково право мужа – он мог ударить жену за любую провинность, будь то даже попытка ему перечить.

Зато взгляды дядюшкиного семейства неизменно обращались ко мне, из-за чего кусок не лез в горло. Тетушка постоянно шушукалась с мужем, тот кивал. Наверняка опасался потерять должность шерифа из-за сомнительной родни жены.

Чтобы немного успокоить нервы, после завтрака прогулялась по саду, а когда вернулась, узнала, что меня выселяют из спальни Марии. По такому случаю отперли комнату умершей дальней родственницы в другой половине дома. В ней мне предстояло дожидаться отъезда. В том, что он состоится, не сомневалась. Мы задержимся в Вулридже от силы на пару дней, пока не соберут припасы в дорогу. А вот куда меня отправят, пока оставалось загадкой. Это во многом зависело от того, подлинную или фальшивую запись предъявила Маргарет.

Если брак имел место, матушка по закону могла забрать меня в Норманди. Мальчика, пусть и бастарда, отец мог удержать при себе, а девочка… девочка никому не нужна. Несомненно, тетушка постаралась бы сразу пристроить меня замуж за какого-нибудь сенешаля.У нее ведь свой собственный двор – Жанна Монтень, в честь которой меня назвали³⁷, вышла замуж за Луи де Ре, став маркграфиней Норманди. Многие хотели породниться с ней, мое незаконное происхождение не стало бы помехой. Однако судьба могла оказаться ко мне не столь благосклонна: по велению отца побочную дочь, то есть меня, могли отправить в монастырь.

Если же свадьба с Кьярой – выдумка, я вернусь в Грейгвен, займусь садоводством, врачеванием и рукоделием в ожидании нового предложения руки и сердца. Несомненно, Роланд уже разорвал брачный контракт, порадовался, что не успел сочетаться со мной узами брака.

– Прости, – Мария шаркала ногой по полу и отчаянно косила в потолок, – матушка велела, чтобы я поменьше говорила с тобой. Она опасается, что люди решат… – Она покраснела. – Что я тоже испорченная. Хотя ты-то в чем виновата, не ты же согрешила.

Так-то оно так, но людям все равно. Да и гораздо проще издеваться над девицей, чем бросить вызов мужчине.

– Ух, я бы той твари волосенки повыдергивала! – Мария сжала кулаки. – Размалеванная, уродливая! Точно лжет.

Улыбкой поблагодарила кузину за поддержку и захлопнула шкатулку.

– Что-то еще?

Видела, Мария мялась, не решаясь сказать.

– Матушка велела обращаться с тобой не как с равной. Мол, я леди, а ты нет, поэтому должна обращаться ко мне на «вы» и добавлять «госпожа».

Горько усмехнулась:

– Даже так?

А чему ты удивляешься, Жанна? Скоро тебе придется делать реверанс перед бывшими родственниками.

Однако быстро же тетя Джейн отвернулась от меня! Прежде мне казалось… Да брось, проявление заботы, которое ты видела в детстве, – лишь следствие почтения к старшему брату. Отныне уважения не стало, не нужно притворяться. Матушку тетя всегда не выносила, не скрывала презрения к чужестранке. Слуги шептались, она хотела, чтобы отец развелся со «снулой, вечно хворой рыбиной», взял в жены молодую, кровь с молоком троюродную сестру мужа. Мол, она и улыбчива, и образована лучше, нравом легка. А уж как плодовиты все женщины ее семейства! Рожают по десять-пятнадцать детей, и чуть ли все – мальчики. Все опять упиралось в наследника! Может, теперь тетя добьется своего, и у меня появится мачеха. Та, прежняя невеста, вышла замуж, зато подросла одна из ее младших сестер. Говорю же, семейство большое.

Как-то видела потенциальную мачеху на свадьбе ее старшего брата. Рыжеватая, с тонкими чертами лица, но крупным носом. Прежде я считала Шарлотту и ее старшую сестру Мадлен красивыми. А теперь… Да какая разница! Кого смутит легкое косоглазие Мадлен или излишне пухлый рот Шарлотты, если к ним прилагается пухлый младенец мужеского пола в колыбели.

– Но ты не подумай, я не стану! Ты мне как родная сестра, – пылко заверила Мария и положила ладонь мне на плечо. – Милая Жанна, все устроится, главное, чтобы наместник не отвернулся от тебя.

В сердцах скинула ее руку:

– Да какой ему теперь от меня прок?!

Мало ли смазливых девиц в королевстве! А меня… Вот уж семейство Санлисов порадуется! Если Маргарет не врет, мне действительно теперь только в любовницы. Нет, лучше в Норманди!

Сжала кулаки, борясь с подступившими к глазам слезами.

Отец платил этим ведьмам, платил безропотно, отдал годовой доход баронства – стал бы он откупаться от обычной, неродовитой женщины, родившей ему бастарда? Такой полагалось не больше фунта, и то если совесть замучает. Обычно любовница довольствовалась парой пенни.

В разгар моих горестных мыслей в дверях появилась тетушка.

– Жанна, поторопись! Скоро прибудет сапожник, снимать мерки с Марии, не хочу, чтобы ты мешала.

Со мной она держалась подчеркнуто холодно, злобно зыркала на дочь: мол, отойди, не выражай симпатию так открыто.

– Не обижайся, Жанна, – тетя попыталась подсластить уксус, – я по-прежнему люблю тебя, но так будет лучше. Комната хорошая, одной тебе даже уютнее.

И, главное, лишний раз не попадешься родне на глаза.

Прижимая шкатулку к груди, последовала за серо-голубым блио тетушки. Позади пыхтели слуги, перетаскивая оставшиеся пожитки.

Новое пристанище навевало мысли о том, что почившая родственница дяди была нелюбимой. По сравнению со спальней Марии комната казалась чуланом. Половину ее занимала кровать, вторую поделили между собой жесткое кресло, стол у окна и большой сундук. В изножье ложа стояла скамеечка. Придется пользоваться ей и для ежевечерней молитвы, и для утреннего умывания.

– Понимаю, ты обижена на меня, Жанна, – тетя наблюдала за тем, как слуги укладывают в сундук мои вещи, – но со временем, став матерью, ты поймешь. Мария только входит в возраст невесты, я должна позаботиться о том, чтобы она не закончила свои дни приживалкой у старшего брата. Доброе имя много значит. Пока ты считаешься плодом греха, ты бросаешь тень на репутацию кузины. Вдобавок вы теперь не равны…

– Настолько, что мне надлежит обращаться к ней «мистрис Мария»? – съязвила я.

– Ну, не настолько!

Тетя смутилась, лицо ее пошло пятнами. Выходит, простодушная Мария сболтнула лишнего.

– Кто сказал тебе такое?

– Никто.

Выдавать кузину не собиралась, равно как ябедничать. Хотя, расскажи я отцу о словах тетушки, той бы не поздоровилось. Пусть она вышла замуж, формально перешла в другой род, кровное родство никуда не делось, а с ним – право брата наказать ее за дурной поступок. Но мне действительно лучше пожить одной, в тишине, чем постоянно видеть сочувствующую мину Марии. Понимаю, она не со зла, наоборот, хочет мне помочь, утешить, но я мечтала бы обо всем забыть.

– И все же? – упорствовала тетя. – Слуги – те еще те болтуны и врали!

Неловкую, прежде всего для родственницы, ситуацию разрешило появление служанки.

– Приехала леди Габриэлла Санлис, дочь покойного графа Элма, миледи. – Она неуклюже присела. – Хочет видеть мистрис Жанну.

Визит Габриэллы чрезвычайно удивил. На приеме она казалась такой мрачной, открыто выражала неприязнь оглашению помолвки – и тут вдруг, когда все отвернулись от нас, такое участие! Или никакого сочувствия в помине нет, приехала озвучить условия новой сделки?

Тетя тоже сомневалась в благородстве побуждений гостьи.

– Даже не удосужился явиться сам, прислал сестру! Говорила же Джону: добром этот брак не кончится!

И кивнула мне:

– Ну, ступай, раз требует, и выслушай новость достойно.

Ноги будто заковали в кандалы, я плелась до гостиной целую вечность. Все это время Габриэллу развлекала матушка. Какой старой и некрасивой она казалась на ее фоне! Даже злость взяла от цветущего, довольного вида Габриэллы.

– А вот и Жанна!

Матушка, не скрывая облегчения, вышла. Но таковы уж порядки, тяжело тебе или нет, гостей нельзя оставлять одних. Обычно ими занимался хозяин или хозяйка дома, однако по какой-то причине тетя взвалила эту обязанность на невестку. Видимо, из «горячей» любви к ней.

– Ваши глаза опухли от слез. Бедняжка!

Габриэлла протянула платок и насильно меня усадила в жесткое кресло.

– Я так переживала! Мерзкая история! Брат жестоко наказал тех, кто впустил ту женщину. Сама видела, как их секли во дворе.

Сомнительное утешение, но хоть что-то.

– Как здоровье вашего брата?

– Благодарю, вашими молитвами. Меня тревожит ваше. И еще больше – вашей матери.

– Что с ней? – Упершись о подлокотники, приподнялась, подалась вперед. – Опять порча?

– То есть вы в курсе?

Рот ее дернулся, будто в судороге.

– Я бы сказала больше, но, увы, в свете недавних событий у меня скованы руки.

Сникла:

– Понимаю. Полагаю, вы выступаете вестницей брата. Он послал вас уведомить о разрыве помолвки?

– Нет.

Улыбка вернулась на лицо Габриэллы. Она наблюдала за мной с интересом, будто ученик лекаря за препарированием жабы.

– Как, – удивилась я, – разве?..

– Брат – человек слова. К тому же я рассказала ему о Кьяре, о том, как она с вами обошлась. Она и ее дочь.

Габриэлла сделала выразительную паузу. Следовало ее поблагодарить, но все мои мысли были заняты мной и несчастной матушкой. Как бы я хотела, чтобы Кьяра и Маргарет испытали хотя бы десятую часть мук, которые пришлось нам пережить!

– Ненавижу, ненавижу, ненавижу! – стиснув зубы, повторяла как заклятие. – Вот бы чтобы Демиург скорее прибрал их к себе!

Девушке нельзя открыто проявлять сильные эмоции, особенно при гостях, но падать дальше некуда, можно больше не трястись над репутацией.

– Боюсь, Демиург не поможет, – сокрушенно покачала головой Габриэлла. – Не сегодня, так завтра они выселят вас с матерью из фамильного замка, потребуют отдать платья, драгоценности.

– Отец никогда не станет жить под одной крышей с ведьмой! – раскрасневшись, выпалила я.

Габриэлла приглушенно рассмеялась:

– Милая Жанна, как вы еще молоды и наивны! Супруги частенько живут порознь, однако не теряют прилагающихся к законному браку прав. В глазах общества ваша почтенная матушка – всего лишь любовница.

– Будь они обе прокляты!

С силой ударила кулаком по подлокотнику.

– Я хочу, чтобы они умерли. О, с каким удовольствием я свернула бы им шею!

Стиснула воображаемую шею Маргарет, с гримасой темного удовольствия сжимала и сжимала пальцами воздух, представляя, как трещат ее кости.

О, если бы они действительно умерли, если бы!.. С другой стороны, почему нет? Я вдруг ясно осознала, как можно все исправить. Только бы Габриэлла согласилась! Я и так напугала ее своей пантомимой.

Облизнув губы, предложила:

– Не составите ли мне компанию, леди Габриэлла? Я хотела показать вам розы, особый сорт, который вывел садовник дядюшки.

Пальцы мои подрагивали, пришлось сцепить их на животе. Я боялась не того, что намеревалась сделать, а того, что Габриэлла откажет. Но она согласилась. Будто догадываясь, о чем пойдет речь, не торопила меня, деланно, для чужих ушей восхищаясь мастерством садовника. Я же забиралась все дальше и дальше, пока окончательно не уверилась, что нас не подслушают.

– Они должны умереть. Обе. Это можно устроить?

Говорила, невежливо повернувшись спиной к Габриэлле: у меня все же не хватало решимости посмотреть ей в глаза. На месте собеседницы я бы пришла в ужас, но она отреагировала спокойно, словно речь шла о покупках на рынке.

– Человеческая жизнь продается, так что нет ничего невозможного. Я могу поговорить с братом…

– Нет! – остановила ее резким взмахом руки и понизила голос: – Мне нужно другое, без крови. Я хочу, чтобы вы научили меня, как извести человека.

Сердце колотилось как бешенное. Во рту пересохло. Пыталась смочить его слюной, но безуспешно.

Почему же она молчит?!

Расчесывая ладони в кровь, мучительно ждала. Неужели я ошиблась, неужели Габриэлла не собиралась делать меня одной из своего круга? Помнится, не так давно здесь, в саду…

– Надеюсь, вы сознаете последствия? – Голос Габриэллы был непривычно строг. – Если все вскроется, вас сожгут. В городе паладин, командор и адъюнкт Ордена Белого плаща. Они расставляют силки, ищут некроманта. Я сама на волоске от знакомства с застенками.

Горячечно заверила:

– Я не предам вас даже под пытками! Только дайте книги, научите ритуалам!

Повернувшись, в мольбе простерла к ней руки. В глазах стояли слезы.

– Они должны умереть! – стиснув ладони Габриэллы, словно молитву, повторяла я.

И сестра Роланда сжалилась.

– Хорошо, я попробую вам помочь, но при одном условии – вы выйдете замуж за брата и навсегда забудете лорда Брендона.

Тяжелый выбор, но я не колебалась:

– Согласна!

Браки в нашей среде редко заключались по любви, а Роланд не такой плохой человек, как я думала вначале, не отказался от меня.

– Рада это слышать. На помолвке вы были невеселы. Запомните, – сверкнула глазами Габриэлла, – я никому не позволю причинить брату боль!

И ни слова о том, собирался ли он причинить боль мне.

– Пепельная среда³⁸миновала, ждать новую слишком долго. – Габриэлла задумалась, почесала подбородок. – Да и черный пост— вещь ненадежная… Приходите-ка на мессу в церковь святой Августы. Я скажу сестрам, они помогут, отыщут подходящий способ. Не пройдет и лунного месяца, как Кьяра Канчели и ее дочь умрут.