Глава 17
ГЛАВА 17
«Мой милый друг Арабелла!»
Я отчаянно пыталась делать вид, будто не замечаю шума внизу, но строчки прыгали, наползали друг на друга. Да какие строчки – одна единственная, которую выводила не самым лучшим пером по одной букве. Дворецкий выдал его с таким лицом… Унизительно! Как и то, что я собиралась попросить подругу одолжить мне немного денег. Месть – вещь не дешевая, наверняка потребуется прикупить каких-нибудь крысиных хвостов или крыльев летучей мыши. О том, что отдавать будет нечем, старалась не думать. Равно как о том, что Арабелла может бросить мое послание в камин, не распечатав.
Вздрогнула от очередного раската, сотрясшего стены библиотеки. Найдется ли в доме место, где не слышно отца?
Стиснув голову руками, уставилась в окно.
Как бы я хотела вернуться в беззаботный май! Досрочное возвращение домой из колледжа казалось сущей чепухой по сравнению с тем, что случилось после.
Я как раз провожала Габриэллу, когда вернулся дядя. С ней он поздоровался любезно, хоть и сдержано, а на меня глянул исподлобья, велел передать отцу: пусть после встречи с архиепископом зайдет в библиотеку.
– Надеюсь, – дядя сделал паузу, интонацией выделив это слово, – ваши вещи уже собраны.
Молча кивнула, опустив глаза. И заметила тубус с печатью в его руке. Никак не могла ее рассмотреть: частное ли это послание или печать вызова39.
Ладони вспотели, я не с первого раза смогла ухватиться за дверную ручку. Взгляд сам собой обращался в сторону библиотеки.
– Жанна!
Укоризненный оклик Габриэллы привел меня в чувство. Оказалось, я до крови расчесала себе шею. И не заметила.
– Не волнуйтесь, – садясь на лошадь, заверила Габриэлла, – я окажу вам всяческую поддержку. Вас видят в моем обществе – это уже хорошо.
Смотря для кого. Репутация сестры Роланда тоже далека от совершенства, пусть и по другой причине.
– Не горбитесь! – Габриэлла расправила складки юбки и приняла из рук слуги поводья. Ездить позади мужчины, на крупе, она категорически отказывалась. – Не давайте черни лишних поводов смешать вас с грязью. Идеальная прямая спина, даже перед казнью – главное правило девушки благородного происхождения.
Последовала ее совету и еще раз поблагодарила за оказанную помощь.
– Пока не за что, – улыбнулась Габриэлла и пустила лошадь степенным шагом.
Я же вернулась в дом и принялась за письмо Арабелле, которое вряд ли закончу, не стоит и пытаться.
С облегчением отложила перо. Одним унижением меньше.
Крики внизу не смолкали, и я отважилась спуститься, послушать, хотя следовало бы остаться и помолиться за всех нас. Но смогу ли я после того, что задумала? Вдруг отныне каждое произнесенное мной Святое слово превратится в лягушку, а пол в церкви подо мной оплавит пламя Преисподней?
Терзаемая подобными мыслями, направилась к лестнице, где едва не столкнулась со служанкой. Она стыдливо присела, сделала вид, будто направляется в кладовую. На самом деле притаилась за моей спиной, с любопытством прислушиваясь к разгоравшейся ссоре. И не она одна – работа в доме и во дворе остановилась. Слуги жадно ловили каждое слово, чтобы пустить по городу сплетню. Мое присутствие их не смущало, кроме той стыдливой горничной, никто не вспомнил, что перед ними госпожа. Пришлось изрядно поработать локтями, чтобы пробраться к заветной двери.
Разумеется, речь шла о «грязном деле». Отец не скупился на площадную брань, говорил о Кьяре и Маргарет в таких выражениях, что я залилась краской до ушей. Досталось и дяде. Батюшка называл его пособником ведьм, упрекал в лицемерии и божился, что ноги его больше в доме Ренделов не будет.
– И чтобы ты и твои щенки тоже рядом с Грейгвеном не появлялись! Увижу, спущу собак.
Едва успела увернуться, когда дверь распахнулась, и разъяренный отец вылетел в холл.
– Я шериф, Джон, ты оскорбляешь короля в моем лице, – полетел вслед жесткий голос дяди. – И за меньшее людей бросали в тюрьму.
– Вот, значит, как?!
Отец крутнулся на пятках и метнул на зятя испепеляющий взгляд. Судя по вздувшимся на шее венам, он готов был пустить в ход кулаки.
– Приданного сестры тебе мало, решил запустить свои руки в мои сундуки?
– Штраф, если таковой наложат, будет уплачен в королевскую казну.
– Да в твою собственную, Кристофер! Будто я не знаю, почему ты жаждал получить должность шерифа! С моей помощью, Кристофер. Без меня ее бы занял Найтингейл.
Порскнула за деревянный ларь и сжалась в комок. Родственники обменивались слишком серьезными обвинениями, свидетели их вряд ли порадовали. Слуги тоже это поняли, испарились. Но, как и я, тайком продолжали слушать. Ох, не написал бы кто из них доноса!
– И в благодарность за это я должен закрыть глаза на преступление? Так, Джон?
Дядя вышел из библиотеки. Он стоял так близко, вот-вот заметит! Пальцы стиснули тубус со взломанной печатью. Выходит, не личное…
Меня подташнивало. Взгляд снова и снова обращался к тубусу. Как быстро! Маргарет позолотила судье руку, с помощью денег отца решила нас же и уничтожить.
– Да какого преступления? Будто у тебя никогда не было случайной связи с женщиной!
Рот отца дернулся, правую половину лица перекосило. Он по-прежнему тяжело дышал, сжимая кулаки, но нападать передумал. Вернулся, вырвал тубус у дяди. Хотел бросить на пол, но в последний момент передумал, брезгливо засунул под мышку.
– Хочешь ты этого или нет, ты обязан предстать перед судом. По-хорошему, следовало бы поместить пока Анну и Жанну в монастырь, а тебя заключить под стражу, но мне довольно твоего слова. Поклянись, что ты и твоя жена не покинете пределов Веркшира! Благодари судьбу, что я еще не бросил тебе перчатку – после того, как ты осмелился говорить со мной в таком тоне.
– Слово, Джон! – дядя повысил голос.
– Клянусь честью! – Отец приложил ладонь к груди. – Если потребуется, силой верну Анну, не позволю уехать к сестре.
– Это хорошо, – кивнул дядя и немного остыл. – Ей придется дать показания в суде. Жанна может уехать, Анна – нет. А вот после оглашения решения она вольна отправиться, куда вздумает. Я не удивился бы, если невестка потребовала расторжения брака. Тут попахивает отлучением от церкви, Джон. Как минимум, публичным покаянием. А если прознает Жанна де Ре…
– Я не боюсь какой-то бабы! – выпалил отец. – И не позволю женщинам вершить мою судьбу. Так что никуда Анна не денется. А ведьму и ее отродье вздернут.
Свиток таки полетел на пол. В порыве чувств отец наступил на тубус и отшвырнул ногой к стене.
– Это не поможет, Джон, – проследив за полетом истерзанного документа, покачал головой дядюшка. – Твоя злость, равно как поведение на приеме наместника свидетельствует против тебя. Будь та женщина ведьмой, самозванкой, как ты утверждаешь, ты отряхнулся бы от ее обвинений, как собака от воды.
Отец угрюмо молчал, сжимая кулаки в бессильной злобе.
– Да и разве не ты у всех на глазах встал на колени перед женой? – язвительно напомнил дядя. – Ты боишься рода Монтень, боишься могущественной Жанны де Ре.
Отец стиснул челюсти и поднял тубус.
– Она не посмеет затеять войну.
– Существуют другие способы… Анна обижена на тебя, она препятствовать не станет.
– Анна любит меня. —Отец и нервным движением поправил ворот. – Верная собачка у моих ног.
– И большая удача? – подмигнул дядя. – Сколько за ней давали?
– Достаточно.
Вопрос Кристофера вывел отца из себя, но он выдохся, не мог больше гневаться.
– Так ты сочетался браком с Кьярой Канчели? – вернулся дядя к неприятной теме.
– Почему, почему она не умерла в колыбели, как все мои сыновья? Почему ее не скосили чума и оспа? У, проклятая ведьма, воистину ведьма!
Отец вцепился себе в волосы и принялся вышагивать перед дверью в библиотеку.
– Дочь менялы. Но, о какая у нее была грудь, какая нежная кожа! Ты бы тоже не устоял, сорвал цветочек. Такая, как она, все равно бы пошла по кривой дорожке. Не я, так подмастерье или проходивший мимо солдат быстро расправился с ее невинностью.
– В иске указано, что Кьяра Канчели приходилась дочерью аптекарю…
– Может, и аптекарю. Разве упомнишь всех баб, которых я укладывал на спину!
– Однако на этой ты женился…
– Вот уж нет! Так, в шутку пообещал, чтобы сорвать плод. Она сразу же мне наскучила. Получила пару монет и вернулась к отцу.
– Кьяра Канчели утверждает, что ты совратил ее, силой принудил к сожительству, а затем…
– Да она льнула ко мне как кошка! Стреляла глазами, неизменно попадалась у меня на пути. А потом повадилась ходить в дом судьи, у которого я часто бывал, носить разные порошки, готовить мази для его больной жены. Может, и подмешала мне чего-то: никак не помогу припомнить, как очутился на постоялом дворе, уже в постели с этой… – Он смачно сплюнул. – Ведьмой.
– Так-то оно так, девка никудышная, но как быть с копией записи приходской книги?
– Пусть предъявят ее целиком! – Отец с силой ударил ладонью по бедру. – Тебе ли не знать, писарь за пенни состряпает любую копию, даже о свадьбе Святой Девы.
– Уже послали за священником, совершавшим обряд. Кьяра Канчели утверждает, свидетелями стали хозяин трактира и его супруга. Их тоже разыщут.
– Да не было никакой свадьбы! – взревел отец. – Я подкупил священника, чтобы он поженил нас понарошку, под чужими именами. Девка грозила расстроить мои брачные планы, трясла пузом, кричала… Она получила свое. Не моя вина, что не вернулась к родителям. Только не говори, – он потеснил Кристофера, – что жалеешь ее! Подумал бы о своей племяннице, которую ты выставил вон.
Оказалось, дядя отказывал нам от дома. Не совсем – на время судебных разбирательств. А они могли растянуться на долгие месяцы, а то и годы! Собственно, из-за этого приказа-просьбы изначально и разгорелось пламя.
– Я думаю о собственной дочери, – отрезал дядя. – И довольно об этом!
– Воистину, довольно! – заскрежетал зубами отец, дав волю эмоциям. – У меня нет больше ни сестры, ни зятя.
– Анна, Жанна, – зычно крикнул он, – чтобы собрались до четвертой стражи!40Наш добрый хозяин выставил нас вон.
Мысли прыгали как блохи. Куда же мы теперь? К Санлисам? Но отец гордый, он не станет напрашиваться. Вот если бы наместник сам предложил!.. Это было бы лучше всего, тогда я могла бы беспрепятственно видеться с Габриэллой в любое время. Иначе жить нам предстояло на постоялом дворе за пределами города. Нужно прямо сейчас бежать в церковь святой Августы, иначе мне туда ни за что не выбраться. Оставалось надеяться, я найду там не только пастыря, но и кого-нибудь из знакомых Габриэллы. Только бы она успела их предупредить!
Подождав, пока хранящие враждебное молчание родственники разойдутся, тайком, прихватив мелочь для раздачи милостыни, выскользнула через черный ход. Вещи и так сложены, после переезда в свою комнатушку я их не разбирала.
Пряча лицо в складках капюшона накидки, практически бежала. Дорогу запомнила хорошо. Церковь святой Августы почти у самой городской стены, далеко отсюда – еще один повод поспешить.
Мысль о грядущем наказании не пугала, вытерплю. Главное – отомстить, вернуть все на круги своя. Та женщина, Кьяра, все врет. Отец вряд ли совратил ее. Натура порочная от рождения, прельстилась его деньгами, но просчиталась и затаила злобу. А те шрамы… Отец точно не имел к ним никакого отношения. Послушать Маргарет, он Искуситель во плоти! Между тем не засек насмерть даже браконьера, которого однажды поймал в своем лесу, хотя имел полное право.
Никогда прежде мне не приходилось ходить по городу одной. Оказалось, это не то же самое, что прогулка по улочкам Хитса. Туфельки, нижние юбки, даже подол платья быстро облепило грязью. От них воняло помоями и конским навозом. Последнего было вокруг в достатке. Меня нещадно толкали, пинали локтями, оставляя синяки на нежной коже. Мне свистели вслед, один юнец и вовсе попытался ущипнуть. Но больше всего меня напугал слепец в струпьях, неожиданно ухвативший меня за юбку. Завизжав, отскочила под бесноватый хохот нищего, едва не угодила под копыта. Но все лучше, чем он коснулся бы моей кожи: вдруг он болен проказой? Никто бы не заподозрил сейчас во мне невесту наместника. И к счастью! В моем положении лучше притвориться служанкой: немало нашлось бы охотников поглумиться над Жанной Баттель. Однако один человек меня все же узнал.
– Мистрис! Мистрис Жанна!
Порскнула в сторону, нечаянно задев корзину уличной торговки рыбой. Та ударилась в крик, требовала заплатить за испорченный товар:
– А ну, куда пошла, смазливенькая! Все в грязи изваляла, кто теперяча возьмет? Плати давай!
Краснолицая, крупная, вдвое меня шире, торговка медленно теснила меня к стене дома. Взгляд нацелился на кошелек. Рука тянулась к моему кошельку, жаждала сорвать его с пояса, но помешал удар хлыста. Он пришелся как раз по жадно растопыренным пальцам. Торговка взвыла и, позабыв о своих притязаниях, бросила оставшуюся рыбу и со всех ног припустила прочь. Я же осталась, хотя тоже предпочла бы испариться.
– Что вы делаете здесь одна, без матушки и слуг?
Артур все еще держал в руке хлыст, словно собирался попотчевать им меня. Затем спохватился, засунул за пояс.
Вот уж неприятная и нежданная встреча! Если я хочу спасти отца, мне нужно скорее отделаться от Артура.
Я избрала оружием высокомерное молчание.
– Мистрис, вы за что-то сердитесь на меня?
Артур спешился, попытался заглянуть мне в глаза. Не позволила, только выше задрала подбородок. Как же тяжело! Но необходимо.
– Понятно… – потемнел лицом Артур. – Все из-за Габриэллы Санлис, вашей новой подруги? Слышал, она навещала вас сегодня, утешала.
– В отличие от вас. Вы бросили меня, милорд, а теперь дивитесь моей обиде.
Выходит, он следит за Габриэллой, нужно рассказать ей.
– С вами был отец, дядя, жених – довольно, чтобы защитить вас. Да и разве вам грозила опасность? Мной руководил долг, вы должны понять…
– Однако я понимать не желаю. Доброго дня, милорд!
Слова Артура оставили горький привкус во рту, тем не менее, я ощущала себя виноватой, такой же предательницей, как дядя. Сгорбившись под обвиняющим взглядом любимого, попыталась прошмыгнуть в соседний проулок, но он не позволил.
– Жанна! – Артур дерзко взял мою руку, как сделал бы только супруг, – как сильно вы переменились! Неужели деньги и власть вскружили вам голову? Не спорю, Роланд Санлис богат, обласкан королем, но я могу дать вам гораздо больше – любовь.
Горько усмехнулась:
– Ах, милорд, что значит любовь! От нее одни несчастья.
И я выкорчую ее из своего сердца, постараюсь стать верной супругой другому. Пусть Артур возненавидит меня, я спасаю семью.
– Совсем недавно вы придерживались иного мнения. Вы подарили мне надежду…
– Вовсе нет, милорд, вам показалось. Простите, если словом или делом дала повод считать иначе.
Артур с сожалением отпустил мои пальцы. Взгляд потух, лицо осунулось. Сердце мое разрывалось. Как же мне хотелось ободрить его, утешить, рассказать все! Увы, меня сковывало данное Габриэлле слово. Чем быстрее я забуду Артура Оснея, тем лучше.
Судорожно вздохнув, заставила себя произнести:
– Между нами все кончено. Я… Я помолвлена с маркизом Иденом и стану его женой. Пойду за него по доброй воле.
– Вот как?
Лицо Артура исказила гримаса. Он отступил, посмотрел на меня со смесью жалости и презрения. И отвесил издевательский поклон:
– Что ж, счастья вам, мистрис!
После чего вскочил в седло и унесся прочь, выместив свою злобу на попавших под горячую руку прохожих. Дав слабину, хотела окликнуть его, но поздно, Артур уже скрылся за поворотом извилистой улочки. И к лучшему! Боль пройдет, притупится, я забуду, привыкну. Нам все равно не суждено быть вместе, отец никогда, даже в нынешнем положении, не одобрит нашего брака.
Мысленно процитировала Святое писание: «Из жертвенности происходит большая радость». И оттуда же: «Через боль и муки обретает душа просветление». Смахнула одинокую слезу и дала себе слово поскорее вычеркнуть из сердца юного паладина.