Глава 18

ГЛАВА 18

В нерешительности замерла возле воза с сеном, к которому привязали двух апатичных лошадей самого плачевного вида. Одна спала, опустив плешивую голову, другая лениво жевала. Очевидно, они выглядели слишком плохо даже для здешних обитателей, раз хозяин не побоялся воров.

Глубже и глубже натягивая капюшон, ощущала себя чужеродным пятном в окружавшей меня сутолоке. Козы, кони, люди, гуси – все шумные, источающие дурные ароматы. Жутко хотелось повернуть обратно, сбежать от кабаков и дешевых лавочек, теснившихся друг к другу домишек. Краснолицых и красноруких мускулистых прачек, ненадолго выбравшихся из аналога Преисподней и тут же затеявших перебранку с каким-то мужчиной. От толчков и сомнительных предложений, сальных взглядов и попыток уговорить выпить вместе с ними кислого эля. От перемешенной с навозом соломы под ногами. Запаха прогорклого свиного жира, на котором готовились блюда бедняков в тавернах. От полощущегося на ветру белья, без всякого стеснения развешанного на веревках поперек улиц. Нищих, воров, бродяг разного толка. И бесстыжих девиц с расшнурованными корсажами, в юбках с разрезами, призванными не путать их с добропорядочными горожанками. Я стояла так близко, что ощущала их зловонное дыхание, часто с примесью вчерашних возлияний.

И напротив всего этого – церковь святой Августы, будто другой мир.

Мысленно уговаривала себя сделать шаг, миновать клоаку. Только бы добраться до калитки, а там…

Кто-то резко толкнул меня. Не удержав равновесия, упала, больно ударившись виском о телегу. Перед глазами мелькнула спина убегающего человека. Скрылся он, увы, с моим кошельком – ожидаемая потеря, учитывая, где я оказалась.

Помогать мне, разумеется, никто не спешил, встала сама.

Ну вот, теперь от меня разило так же, как и от местных жителей. Выглядела я соответствующее – угодила прямо в навоз. Как вернуться в подобном виде домой? Точнее, уже не домой, а… Оставив выяснение своего нового положения на потом, чуть прихрамывая, заковыляла к церкви.

Калитка оказалась не заперта, и я без труда попала в дикий сад, где немного отдышалась.

Приложила ладонь к виску и поморщилась. Как болит! Видимо, я сильно ударилась, потому как к неприятным ощущениям добавились головокружение и тошнота. Они вынудили меня сесть на дорожку под сенью акаций. Стоило коснуться земли, как в ладонь впились десятки невидимых иголок. Испугавшись, отняла руку.

– Напрасно: она лечит.

Ойкнув, обернулась на голос. За мной наблюдал молодой священник, даже подивилась, что его так рано рукоположили. Наши глаза встретились, и я осознала, что он не так прост. У моего ровесника не могло быть подобных глаз: цепких, мудрых, полных спокойствия.

– Простите, пастырь!

Покраснев, отвела взгляд: еще решит, будто мной руководят греховные мысли.

Священник приблизился. В руках он держал садовые ножницы и холщовый мешок, из которого кокетливо выглядывали побеги омелы.

– Собирал для завтрашней мессы, – улыбнулся священник и глазами указал на свою ношу. – К сегодняшней вы, увы, опоздали.

– Дамы уже разошлись?

Я испытывала странную робость в его присутствии. Хотелось втянуть голову в плечи, сжаться в комочек. Сердце билось часто-часто. Его глаза… Издали я приняла их за серые, но теперь убедилась, они двуцветные, как у Роланда Санлиса. Только здесь иная смесь, холодная.

– Дамы? – нахмурившись, переспросил священник. – Вы имеете в виду прихожанок?

– Да. Тех, кто читают книги, – сгорая от жгучего стыда, добавила я.

– О-о-о!

Лицо священника вытянулось. Он неожиданно наклонился ко мне и коснулся виска.

– Синяк знатный! – цокнул языком священник. Он вел себя слишком легкомысленно для человека его сана, впрочем, романтического интереса ко мне не проявлял. – Нужно сделать компресс из кашицы листьев подорожника. Вам сильно досталось, дитя мое, но здесь вы дома.

Странный пастырь помог мне подняться и вручил мешок с омелой:

– Поможете мне разложить ее сушиться.

Последовала за священником в знакомую церковь, гадая, окажется ли там одна из приятельниц Габриэллы.

После яркого дневного света я словно очутилась в склепе. Горели лишь два трикирия у алтаря, пробираться между скамей пришлось чуть ли не на ощупь.

Испытала разочарование, не обнаружив никого возле чаши. Неужели я претерпела все ужасы и унижения напрасно?

– Разложите прямо на полу, только сначала постелите мешковину. Я пока уберу инструмент и принесу мазь.

– Хорошо, пастырь.

Поискала глазами мешковину, но нашла только мирно лизавшую лапу черную кошку.

– Мы всегда рады новым сестрам.

Сначала решила, что сошла с ума и это кошка говорит со мной, но потом увидела женщину. Немудрено было не заметить ее сразу при столь скудном освещении!

– Держи!

Незнакомка протянула мне кусок мешковины. Обращение на «ты» резануло слух, но я промолчала, искоса наблюдая за ней. Белый чепец, вроде тех, что в обычные дни носила моя мать, из-под зеленого пелиссона выглядывают рукава синего платья. Так могла одеться и дворянка, и горожанка. Ожидала, что незнакомка представится, но она этого не сделала, с материнской улыбкой наблюдала за тем, как я неуклюже раскладывала омелу.

– Габриэлла предупредила о вас, мистрис, – первое проявление уважения. – Впрочем, пока вы не принесли клятву, я могу лишь показать вам церковь. Она очень старая, времен Кнута Завоевателя. Говорят, на местном кладбище похоронена одна из его любовниц.

– О какой клятве идет речь?

От волнения повела себя грубо, спросила резким тоном, но женщина не обиделась.

– Самой обыкновенной, перед ликом Демиурга. Свидетелем станет пастырь.

Из груди от удивления вырвался булькающий звук. Так священник знает?!

– И горе вам, – сверкнула глазами женщина, – если нарушите клятву! Преисподняя покажется Садами благодати.

– Зачем же так пугать несчастную девушку? – мягко пожурил ее вернувшийся священник. – Не видишь разве, она вся дрожит. Не бойтесь, – он осторожно коснулся моего плеча, – здесь вас никто не обидит, о вас позаботятся.

– Клара, – обратился пастырь к женщине, – достаньте, пожалуйста, чистой одежды для леди. Ее прежнюю велите постирать.

Названная Кларой шумно втянула воздух, но подчинилась.

– Это моя помощница, – без лишних подробностей представил ее священник и весело добавил: – А сейчас мы займемся лечением телесным, чтобы потом перейти к духовному.

Наложенный компресс помог, я почти сразу ощутила облегчение. Затем боль и вовсе прошла.

– Полагаю, – убедившись, что я пришла в себя, вкрадчиво заметил священник, – вы захотите исповедаться. Самое время!

Замотала головой, сознавая, что смогу признаться в задуманным только ведьме, однако он настаивал, пришлось, скрепя сердце, пройти в исповедальню.

– Я согрешила, пастырь. – Каждое слово камнем придавливало к полу. – Я грешна и не раскаиваюсь в своем грехе. Наоборот, поселила в своей душе зло и сладостно ращу его плоды.

Я рассказа все: об отце, Кьяре, Маргарет, сорванной помолвке, суде, задуманном убийстве, – и замерла в ожидании разрешительной молитвы, но ее не последовало. Вместо положенных слов священник произнес совсем другие:

– Создатель сущего, великий в своей славе Демиург, стрелами и громами своими да поможет рабе своей Жанне совершить задуманное, снимет грех с нее и положит на чужую чашу весов. Властью, данной мне от Его имени, прощаю и благословляю.

Вжавшись в стенку исповедальни, непроизвольно сотворила святой треугольник и дрожащим голосом уточнила:

– Вы точно верите в Демиурга, пастырь?

– Как и все мы, дочь моя, – с отеческой теплотой ответил он. – А так же в то, что он не осудит нуждающихся в помощи. На вас нет греха, он падет на головы тех, кто повинен во зле.

Легкий шелест возвестил о том, что странный священник покинул свою половину исповедальни, пришлось и мне выйти.

– Как вас зовут, пастырь?

Держась чуть в стороне от него, разрываемая противоречивыми чувствами, сосредоточила взгляд на огоньке свечи за его плечом.

– Преподобный отец Антуан, – с мягкой улыбкой ответил он и благословил меня быстрым движением руки. – Понимаю, вам все кажется странным, но и церковь эта необычна. Моя паства отличается от прихожан прочих храмов, я обязан относиться к ней с пониманием, а не корить с амвона. Я сам мог бы выбрать иную стезю, но предпочел посвятить жизнь служению Демиургу. Как раз для того, чтобы примирить то, что якобы непримиримо. Мои собратья по вере порой слишком невежественны, не умеют видеть тонкую грань между богоугодным даром и злом. Надеюсь, сие умение мне дано, и я использую его во благо.

Молчала, осмысливая его слова. Отец Антуан был предельно откровенен со мной. Его глаза… Теперь я поняла, что с ними не так, он сам сказал мне. Выходит?..

– Маркиз Роланд Санлис тоже в числе вашей паствы?

– Нет, но его сестра, леди Габриэлла, моя самая ревностная прихожанка.

– Маркиз… – Голос мой запнулся. – Он схож во взглядах с сестрой?

– Полагаю, – ловко ушел от ответа священник, – вам лучше спросить у него самого.

– А земля вокруг церкви, этот сад?..

– После! – Он взмахом руки запечатал мне рот. – После, дочь моя, если Демиург сочтет вас достойной знания. Сейчас же я обязан взять с вас клятву. Отнеситесь к ней со всей серьезностью. И я не о словах Клары. Увы, моя помощница слишком несдержана, никак не могу побороть ее грех. Речь о каре небесной. Нет хуже человека, чем изменник и клятвопреступник, он отправляется прямиком в Преисподнюю, на стол к Искусителю. И тот без жалости веками терзает его плоть.

Взбудораженное воображение живо нарисовало описанную картину. Вспомнились миниатюры из Святого писания с изображениями грешников в Преисподней. В свое время они стоили мне нескольких бессонных ночей – настолько жутко изобразил муки художник.

– Вы можете отказаться и уйти, – протянул спасительную соломинку отец Антуан.

Однако я оттолкнула ее, бледная, дрожащая, тем не менее твердо ответила:

– Я согласна.

– Тогда подойдем к Святому лику. Я принесу Святое писание.

Казалось, окружавший полумрак задался целью раздавить меня. Мне мерещились черные тени, витавшие под потолком, мнилось, будто ряды скамей пришли в движение, смыкали ряды, а деревянный Демиург прямо передо мной грозно хмурил брови. Отчего-то у него были черты отца. Стоило вернуться священнику, как наваждение спало. Неосознанно потянулась к нему, на мгновение прижалось и, залившись краской, отстранилась. Подобное недопустимо, я не маленькая девочка.

– Ничего страшного, некоторые перед клятвой и вовсе плакали, – легким касанием волос утешил отец Антуан. – Это место с характером, с особой атмосферой, даже я порой ощущаю себя лишь гостем. Ну, начнем!

Он положил Святое писание на пюпитр, велел накрыть его правой ладонью, а левую прижать к сердцу. Оно колотилось как бешенное.

– Повторяйте за мной: клянусь, во имя Верховного Создателя всех миров, никогда и никому не открывать без личного указания Верховной ведьмы или Знающего тайны и деяния здесь собирающихся, имена членов Ковена и хранить о них вечное молчание. Обещаю никогда не разглашать, даже под пыткою, того, что мне теперь уже известно и что может стать известно впоследствии, ежели оное направлено не во благо моих сестер и братьев. Клянусь замкнуть уста мои печатью перед священниками, паладинами и монахами, не признавать учения Белого плаща.

Без запинки, пусть и несколько нервно принесла обет и поцеловала Святое писание. И постепенно, слово за словом, начала осознавать, в чем именно поклялась.

– Вы Знающий?

Отец Антуан кивнул:

– Единственный священник, с которым вы можете быть откровенным. Я одновременно по обе стороны мира, пусть и не принадлежу к Ковену, но являюсь его судией и хранителем. Решаю споры, если таковые возникают, накладываю наказания. И слежу за тем, чтобы члены Ковена не перешли в услужение к Искусителю. Тогда, увы, мне приходится передавать их в руки церковных или светских властей.

– Кьяра Канчели и ее дочь, Маргарет, тоже состоят в Ковене? – теперь я могла это спросить.

– Нет. Они изначально выбрали Искусителя.

Отец Антуан чуть склонил голову набок, подталкивая расспросить его о чем-то еще, но мне пока хватило и этого. Голова кружилась от безумных открытий. Магия, священник-ведьмак, Ковен! От помешательства меня спас скрип двери: вернулась Клара. И не одна – по проходу под руку с братом шествовала Габриэлла. Издав полукрик-полувсхлип, пригнулась, надеясь, что они меня не заметят.

Мысли прыгали в голове как блохи. Что здесь делает Роланд, зачем Габриэлла привела его, оторвала от дел? Как она сама узнала, что я здесь?

– Отец Антуан!

Отпустив руку брата, Габриэлла с лучистой улыбкой направилась прямиком к священнику, преклонила перед ним колени. Характерно, Роланд остался стоять где стоял, нарочито отстраненный, высокомерный.

– Вот чистая одежда, пастырь.

Клара мышкой прошмыгнула мимо него, сделала книксен Габриэлле и положила на скамью стопку платья: чулки, простую льняную тунику и синее блио. К ним – неприметный серый плащ с капюшоном. Не хватало только барбета, и я превратилась бы в жену какого-нибудь пекаря.

– Я помогу вам переодеться, мистрис.

Необычайно вежливая и услужливая Клара увела меня в ризницу, где ловко расправилась со шнуровкой котты. Пришлось расстаться и с камизой, сменив ее на более грубую ткань. С непривычки она натирала кожу.

– А вот обуви я не нашла, придется вам в старой, – помогая натянуть чулок, посетовала Клара.

Выходит, она из второго сословия: не стала бы дворянка прислуживать другой дворянке, если только та не королева или хотя бы маркграфиня.

Когда я вернулась в молельный зал, Роланд занял место в первом ряду и лениво прислушивался к разговору, который в полголоса вели Габриэлла и священник. Он живо обернулся на мои шаги, окинул придирчивым взглядом:

– Сестра, ты предлагаешь мне жениться на кухарке?

Сминая края пояса, опустила глаза в пол.

Заговорит ли со мной Роланд? Габриэлла заверяла, он не намерен разрывать помолвку, но все его поведение свидетельствовало об обратном.

– Вы проявили небывалую неосмотрительность! – Заговорил. – Благодарите мою сестру – ее стараниями я здесь. Габриэлла буквально умоляла спасти вас от гнева родных. Вижу, вы уже наказаны за свой опрометчивый поступок. Сбежать из дома, добираться до церкви пешком… Это не Соборная площадь, тут и убить могут. Надеюсь, ваша честь не пострадала?

– Нет. Меня только ограбили.

– Самое меньшее из зол!

Роланд гневался, кривил рот, однако чувствовала, буря уже миновала. И досталось вместо меня Габриэлле. Надо поблагодарить ее и попросить прощения.

– В доме шерифа наверняка переполох… Вы толкаете меня на грех, Жанна. Надеюсь, вы того стоите.

Наместник поднялся.

– Идемте же! Мне нужно в целости и сохранности доставать вас к родным.

– Увы, мне некуда идти, ваша светлость: дядюшка отказал нам от дома.

– Вот как? – На краткий миг глаза Роланда потемнели. – Тогда я отвезу вас к себе, заодно вдоволь наболтаетесь с Габриэллой. Сам же отправлюсь на поиски ваших родителей. Я намерен приютить все ваше семейство. Говоря о грехе, – губы наместника тронула легкая ухмылка, – я имел в виду не наше слишком тесное сближение до брака. Вы проведете под моей крышей ровно столько, сколько леди Баттель понадобится для поиска более подходящего места для вас. Используйте отпущенное время во благо.

– Это брат обо мне, милая Жанна, – разъяснила его последние слова Габриэлла и горячечно шепнула: – Мы все успеем, им не уйти от возмездия!