Глава 20

ГЛАВА 20

Притаившись за душным пологом кровати, напряженно прислушивалась, стараясь уловить, когда сменится караул на площади. Случится это ровно в полночь, когда стрелка часов на ратуше окажется в самой верхней позиции⁴¹. Я видела край циферблата из окна, но страшилась лишний раз открывать ставни.

Первая стража ночи давно сменилась, пришло время второй.

В очередной раз пошарила под подушкой, проверяя на месте ли сверток. Я замаскировала его среди мешочков с лавандой, которыми щедро обложили мое ложе. Ароматная трава призвана была помочь расслабиться, заснуть, только, видит Творец, я вряд ли сомкну глаза до самого утра. На месте. От сердца отлегло! Когда служанка хотела взбить подушки перед сном, чуть с ума не сошла, коршуном ринулась на нее, прогнала. Но не могла я оставить куклу в кармане блио – его вернули хозяйке, пришлось перепрятать.

Скрежет механизма и гулкий бой возвестили о том, что один день сменил другой. Вместе с ним заступил на пост новый караул. Старый, лязгая шпорами, покинул площадь. Пора и мне вылезать из постели.

Откинув полог, свесила ноги с постели, нашарила оставленную на полу свечу. Холод цепкими пальцами стиснул сердце, мурашками пробежал по коже.

Вот и тряпица. Не разворачивая, сжала ее в кулаке и, как была, босая, в одной ночной рубашке, прокралась к двери со свечой в руке. Ночь теплая, не замерзну. А встречу кого, сразу поверну назад, пережду.

Дом наместника спал. Тишину нарушал лишь чей-то всхрап.

По возможности заслоняя пламя рукой, на цыпочках прокралась к лестнице. Половицы под ногами скрипели, заставляя поминутно вздрагивать, испуганно оглядываться по сторонам. Но никто не спешил покинуть объятия сна. По лестнице сбежала быстро, едва не запутавшись в длинном подоле. Оставалось только отыскать дверь в сад… Она где-то тут, в холле.

Странно, засов не заложен. Неужели Габриэлла позаботилась? Осторожно, буквально на полпальца, приоткрыла дверь, прислушалась: только шелест листвы да стрекот кузнечиков.

Ну, с Творцом!

Земля безжалостно колола изнеженные ноги, мелкие камушки впивались в стопы, но я упрямо все дальше и дальше уходила от дома. Закопаю свою страшную ношу у самой стены. Сверху ветками прикрою.

– Не спится?

Пальцы разжались, свеча и холстина полетели на землю. Последняя вспыхнула, вместе с ней стремительно оплавилась восковая кукла. В отчаянье наблюдала за тем, как рушатся мои планы. Вместо успешно проведенного ритуала – горстка потемневших булавок.

– Осторожно! Вы могли вспыхнуть как факел.

Роланд каблуком потушил фитиль.

Придя в себя, набросилась на него с кулаками:

– Вы… Вы! Вы все испортили!

– Испортил что?

Роланд стиснул мои запястьях, не позволил причинить себе вред.

– Я лично только выиграл.

Взгляд его обратился к моей часто вздымающейся груди. Я не могла прикрыться, оставалось надеяться, что ткань и скудное ночное освещение не позволят ему в полной мере насладиться моим позором.

– Я предпочел бы увидеть вас без покровов, но увы!

Роланд отпустил меня и склонился над булавками.

– Я-то гадал, кто сегодня наведывался наверх, а это вы. Вот уж не думал, что дочь барона Кверка занимается черной магией!

– Я не занимаюсь. – Обхватив себя руками, попятилась. – Я всего лишь хотела смерти одному человеку. Двум людям.

– И это, по-вашему, не черная магия?

Роланд приглушенно рассмеялся, снял пурпуэн и протянул мне:

– Прикройтесь!

Сам при этом остался в расстегнутой до груди рубашке. Впрочем, он и пурпуэн не удосужился застегнуть.

Поблагодарив смущенным кивком, повернулась к Роланду спиной и попыталась засунуть руки в узкие рукава.

– Да спереди его накиньте!

Роланд отобрал пурпуэн, завязал рукава узлом на моей шее – получился своеобразный фартук. И учинил допрос. Чистосердечно во всем призналась, справедливо полагая, что брату известны умения сестры.

– Ну Габриэлла!

Наместник злился. Но не за то, что она задумала, а за то, что заставила меня все проделать самой.

– Нечего вам заниматься подобными вещами: они слишком опасны. Ладно бы яд, но ритуал Сатурна на смерть! Я сам приберу здесь, – он указал на остатки куклы, – закопаю как должно. А вы немедленно вернетесь в постель. Или, – в голосе послышались игривые нотки, – вы предпочтете мою? С удовольствием сорву с ваших губ пару сладостных вздохов. Вы ведь только притворяетесь праведницей, а душе блудница.

Сильные руки мечника притянули к себе, ладонь слегка сжала мое бедро. Возмущение потонуло в быстром жестком поцелуе. Довольно посмеиваясь, Роланд отпустил раскрасневшуюся меня.

– Ладно, я обожду до свадьбы. А пока, раз уж вы здесь, прогуляемся? Я покажу вам своего филина. Сомневаюсь, будто вы прежде видели таких ловчих птиц.

В очередной раз нарушила неписанные правила – ударила наместника по лицу. Следом, задыхаясь от переполнявшего меня гнева, швырнула в него пурпуэн и походкой королевы направилась к входной двери.

Меня трясло. Страх испарился, теплая июньская ночь казалась паркой и душной, словно перед грозой. Как он посмел?! За кого он меня принимает – меня, дочь барона! Да, положение отца пошатнулась, но я по-прежнему не прачка. Даже то, что Роланд застал меня за богопротивным делом, не давало ему права обращаться со мной как с продажной женщиной. Любовница, и то пользовалась большим уважением.

– Решили соблазнить еще кого-нибудь?

Роланд в два прыжка догнал меня, принудил остановиться. Он потешался над моим гневом. Еще бы, слабая женщина!.. Но, уступая в силе, я всегда могла воспользоваться змеиным жалом.

– Нет, лепить еще одну куклу. Вашу. Угадайте, куда я воткну булавку?

Судя по протяжному «О-о-о!», мы думали о разных вещах.

Покраснев, как рак, выпалила:

– Неужели у вас на уме только похоть?

– Наверное, я вас удивлю, но о ней я думаю меньше всего.

Роланд покосился на меня и со вздохом стянул рубашку.

– Возьмите! Какое-никакое верхнее одеяние.

Сглотнув, поспешила опустить глаза. Так и стояла, окаменев, надеясь, что наместник прикроет свою наготу. Понимала, мужчины воспринимали ее иначе, но я девушка, смотреть на оголенный торс – почти то же самое, что согрешить.

– Жанна! – Роланд окликом попытался привести меня в чувство.

– Благодарю, но…

Продолжая смотреть на землю. Чтобы куда-то деть ставшие вдруг чужими руки, вцепилась пальцами в сорочку, невольно натянув ее еще больше.

– Ваша мать пугала вас Преисподней? Так боялась, что вы сойдете с пути истинного, что запрещала смотреть на работающих во дворе слуг?

Уничижительная усмешка в его голосе заставила отмереть. Я подняла голову, хотя по-прежнему избегала смотреть ниже шеи жениха.

– Или это я напугал вас? Прежде вы не походили на монастырскую воспитанницу. А теперь поднимите руки.

Подчинилась и задержала дыхание. Ах, если бы еще можно было унять биение сердца!

Полуобнаженный мужчина – так близко! Его запах будил в душе противоречивые порывы: хотелось наслаждаться им и… читать молитвы. Сознание того, что скользящая по мне ткань некогда касалась его кожи, опаляло щеки. Один грех тянет за собой второй. Вступив на путь колдовства, я готова была нарушить еще одну заповедь – иначе почему я не могу перестать думать о теле жениха?

– Ну вот, так-то лучше! – довольно кивнул Роланд. – Не беспокойтесь, смущать вас я не стану, надену пурпуэн. Вы и так считаете меня наместником Искусителя на земле. Однако это не так. Моему поведению есть объяснение – вы. И если бы я хотел, вы давно стали моей.

Покорно вложила потную ладонь в его ладонь, позволила увести себя в глубь сада, где бы нас точно никто не увидел.

Роланд сдержал слово, прикрыл наготу, хотя, уверена, она еще долго станет являться мне во снах. Крестьяне часто трудились обнаженными по пояс, я видела их не раз, пусть и издали, но ни один не пробуждал во мне запретных чувств. Когда одновременно хотелось бежать и остаться. Тайком взглянуть, прикоснуться. Любоваться.

Выполнил Роланд и второе свое обещание – собрал и закопал остатки куклы.

– Ритуал не подействует?

Ощущала внутренне опустошение. Я так надеялась – и напрасно!

Украдкой уткнулась носом в ткань рубашки жениха, наслаждаясь запахом шафрана. Эту специю я видела лишь однажды – настолько она дорога. Джеймс преподнес ее в крошечной деревянной коробочке размером с наперсток в подарок невесте. Пробовать и вовсе не пробовала. Наверняка блюдо с шафраном подавали на свадьбе отца и матушки. А тут Роланд каждый день пользовался анисово-шафранной водой – непомерное расточительство!

– Для вас лучше, чтобы не подействовал. Вы не ведьма, Жанна. Знаю, сестра считает иначе. Габриэлла упряма, переубедить ее невозможно, но я искренне надеюсь на ваше благоразумие. Дайте слово впредь не лепить подобных кукол, не читать заговоров, последствий которых не сознаете!

Упорно молчала. Ради мести Кьяре и Маргарет я готова заплатить любую цену.

– Вижу, вы с сестрой – одного поля ягоды. Кого планировали извести? Точнее, которую из двух женщин?

Меня прошиб холодный пот.

– Вы знаете?!

– Как и то, чем занимается Кьяра Канчели. Я говорил с представителями Ордена и архиепископом. Кьяра Канчели в скором времени предстанет перед судом в качестве обвиняемой. Доказательств достаточно, я лично видел обряд на деревенском кладбище в Сонси. Изначально я принял вас за ее пособницу…

Он с легкой усмешкой покачал головой.

– Действительно, что еще делать девице ночью в подобном месте? Вы отвлекали меня, пока Кьяра заметала следы. К счастью, я ошибся. Крайне приятно ошибся.

Взгляд Роланда затягивал в темный омут. Чтобы разрушить его чары, выпалила:

– Значит, отца оправдают?

– Скорее всего. Хотя он повел себя несколько опрометчиво. Право, – он почесал подбородок, – стоит ли посвящать вас в детали? Мужской мир не столь чист, как женский.

– Я слышала достаточно, в доме дяди. Даже не верится, что отец был с вами откровеннее, нежели с лордом Кристофером!

– Обстоятельства! – пожал плечами Роланд. – Обстоятельства, власть и желание выдать дочь замуж. Не сразу, но барон Кверк поведал мне скорбную повесть. Не беспокойтесь, вас и вашу матушку она не затронула, хотя могло бы. Юность склонна к ошибкам. Вашему отцу тоже не удалось их избежать. Он связался с симпатичной девушкой, Кьярой, прожил с ней в Окридже около года и бросил. Та забеременела, грозила проклясть вашего отца и его родню до седьмого колена, заодно обвинить его в связи с Искусителем, выставив своим пособником. За Кьярой Канчели тогда охотился прошлый паладин. Вашему отцу пришлось спасти ее, жениться…

– Так он действительно женился?! – в ужасе повторила я.

– И да, и нет. Для закона – нет, потому как в приходской книге значилось совсем другое имя. Ваш отец назвался Джоном Хитсом, по своей деревне. Собственно, под тем же именем он жил с ней, представляясь обычным сквайром. Получив солидные отступные, Кьяра исчезла, пообещав больше не беспокоить вашего отца. Потом, спустя много лет, она каким-то образом узнала, кто он на самом деле, и превратила жизнь барона в Преисподнюю.

– Она показывала мне шрамы… Это мой отец?

Я хотела услышать всю правду.

– Этого я не знаю. На его месте я точно бы попытался удавить гадину.

– Ее сожгут?

– Должны, если не вывернется. Но мы можем ускорить ее встречу с Искусителем. Слышали ли вы об аква-тофане? О, это чудесное изобретение одной лигурийки! Тофаназаплатила за него жизнью, но сестры лигурийского Ковена сумели сохранить рецепт. Жидкость без цвета и запаха, разящая точнее меча палача. Пять-шесть капель в еду или питье – и для жертвы нет спасения. Что бы вы дали за флакон этой жидкости, Жанна? – вкрадчиво, обволакивая, спросил Роланд. Голос его обволакивал бархатом. – За то, чтобы служанка уже этим утром подала Кьяре Канчели отравленное питье.

«Все!» – вопило мое существо, но остатки разума удерживали меня на краю пропасти.

– Хорошо, я сделаю это ради вас, безо всякой платы.

– Но как вы заставите служанку отравить Кьяру? Силой убеждения, как моего отца?

Роланд шумно засопел. Мои слова явно ему не понравились.

– Многие знания умножают печали, – процитировал он древнюю мудрость. – Габриэлла слишком болтлива, я поговорю с ней. А теперь обещанный филин. Я как раз отпустил Гивен полетать над городом.

Заинтригованная, последовала за ним. С какой легкостью я забыла о былых страхах! Еще бы камушки не впивались в подошвы!..

Соколы, а тем более охотничьи филины – по закону привилегия знати. Даже отец не мог завести себе ловчую птицу.

Выйдя на открытое пространство, Роланд посвистел и вытянул руку параллельно земле.

– Смотрите внимательно! Наверх.

Испуганно пригнулась, закрыв голову руками, когда надо мной бесшумно скользнула тень. Как молния!

– Умница, моя хорошая!

Роланд почесал птицу по темечку. Она сидела на его плече, вонзив когти в пурпуэн. Как же, наверное, это больно!

Любовно поглаживая перышки питомицы, Роланд обернулся ко мне:

– Хотите погладить? Ее зовут Гивен.

Большие блестящие глаза уставились на меня, будто оценивая или в чем-то подозревая. Не могла отделаться от ощущения, что филин мечтал вцепиться мне в лицо.

– Не бойтесь, она вас не тронет. Я всласть накормил ее мясом. Не сомневаюсь, она сама тоже добыла с десяток полевок.

Осторожно, кончиком пальца, провела по коротким перышкам на голове птицы. Она напряженно следила за мной, а я – за ней.

– Теперь отойдите!

С большой радостью.

– Лети!

Роланд отпустил птицу в небеса. Сделав круг над садом, она унеслась прочь – темный росчерк пера на фоне луны.

В очередной раз ощутила неловкость. Поджимая босые пальцы ног, гадала, вежливо ли уйти, не попрощавшись. И рубашка, как быть с ней? Просто стянуть? Отдать или положить на каменную ступеньку?

Пока я терзалась в сомнениях, Роланд успел ополоснуться водой из колодца.

– А вы пить не хотите?

Он обернулся ко мне; ведро стояло рядом, на сдвинутой деревянной крышке.

Покачала головой и неловко попыталась стянуть чужую рубашку.

– Таки решились?

Ойкнув, замерла с поднятыми руками, сообразив, что ткань зацепила, потянула за собой подол моей собственной рубашки. Хорошо лица не видно, я не смогла бы смотреть Роланду в глаза.

– У себя в спальне снимите и выкиньте в окно. Как видите, я не собираюсь вас компрометировать.

– Украдут же, жалко!

Трепетно провела пальцами по тонкой материи. Лен тончайшей выделки, не грубый и колючий, выбеленный. Дорогая вещь. Даже за ношенную можно выручить не меньше восьми пенсов, а тут рубашка почти новая, можно обменять на овцу или несколько дней столоваться в трактире. А Роланд – в окно!

– Тогда оставьте себе. Только хорошенько спрячьте, а то ваши родители решат, что между нами все случилось.

Посмеиваясь, Роланд накрыл колодец крышкой, ведро поставил по центру.

– Позвольте освободить вас из плена, сами вы вряд ли справитесь.

Он ловко стащил с меня свою рубашку. Думала: снова не опустит шанса коснуться запретного, но, наоборот, Роланд старательно избегал лишних прикосновений.

– Благодарю, милорд!

Памятуя, что практически раздета, скрестила руки на груди.

Роланд не ответил, скинул пурпуэн и сменил его на рубашку. Невольно залюбовалась его профилем, таинственно обрисованным луной. Мужественный и одновременно чувственный, полный достоинства и сокровенной силы. У Артура совсем другой.

Опустила глаза.

Предательница, так-то ты хранишь в своем сердце облик возлюбленного! Но разве я обмолвилась с Роландом хоть одним нежным словом, откликнулась на его ласки? Я всего лишь обещала стать послушной женой. Да и не лучше ли видеть в будущем муже хорошее? Постылый супруг – постылая жизнь.

– В последний раз я пробирался в ночной сад на свидание, когда еще числился в свите дяди нынешнего короля, герцога Миндорского. Вы погрузили меня в отрочество, Жанна.

Слова Роланда прозвучали без привычной насмешки – с легкой светлой грустью. О ком он сейчас думал, кого вспоминал? Кто была та дама, как сложилась ее судьба?

– Вас, наверное, удивляет, что я способен любить? Чудовище, колдун…

Усмешка вернулась на его губы.

– Нет смысла скрывать, я обладаю даром. Без него ваша нежная кожа, – он мимолетно коснулся моего запястья, – вчера покрылась бы отвратительными отметинами. У барона Кверка крутой характер, он отстегал бы вас, как конюшонка⁴².

– Но вы тяготитесь своим даром?

– Иногда. В отличие от Габриэллы. Мне дано больше, больше и спрос.

Роланд несколько минут задумчиво смотрел на небо.

– Почему, услышав мои откровения, вы не подняли крик, не убежали? Бережете обретенную тайну для исповеди?

Покачала головой:

– Я промолчу, ни единой живой душе не скажу!

– А мертвой?

Он намеренно провоцировал, но я не поддалась. Страх ушел, я и стеснялась гораздо меньше, даже руки опустила.

– Ваш знакомый навестил Маргарет Канчели. Сегодня днем через слугу передал записку, а ночью она открыла ему дверь.

– О ком это вы? – нахмурилась я, сбитая с толку резкой переменой темы.

– О лорде Бредоне. Он пробыл в доме Канчели довольно долго, возможно, решил заменить одну сестру другой.

Если Роланд хотел причинить мне боль, он преуспел.

Ответила с наигранным равнодушием:

– Меня не волнуют дела лорда Бредона.

Внутри же поднялась самая настоящая буря.

Совсем недавно я корила себя за возможность с годами полюбить другого, а Артур, едва расставшись со мной, тут же поспешил к Маргарет. Лучше бы к самой дешевой продажной девке! Потрясенная его предательством, выместила чувства на ближайшем кусте, со всей силы ударила по нему рукой.

– Осторожно, поранитесь!

На ладони действительно проступила кровь, но что она по сравнению с моим кровоточащим сердцем?

– Простите, ваша светлость, мне нужно побыть одной, – сдавленно пробормотала я.

И, не обращая внимания на камни и ветки, ранящие ступни, понеслась к дому.