Глава 22

ГЛАВА 22

Возле архиепископского дворца было не протолкнуться. Люди стремились проникнуть внутрь, взглянуть, как судят барона. Черни только дай позлорадствовать! Не удивлюсь, если двери специально оставят приоткрытыми, дав возможность одним глазком прикоснуться к правосудию. Иным за небольшую мзду удавалось проникнуть внутрь. Это была публика другого сорта – чистая, опрятная, не оскорблявшая своим видом архиепископа. Именно ему предстояло установить, виновен ли мой отец. Прежде я полагала, что дело поручат королевскому судье, но батюшку обвиняли в прелюбодеянии, нарушении святости брачных уз. Последнее – церковное преступление. Немного успокаивало то, что Маргарита женщина, у нее нет заступника среди мужчин. Поэтому все ее слова следовало подвергать сомнению.

– Они точно ее пытали! – успокаивала матушку, помогая ей выбраться из носилок.

Родительница не ответила, только осенила себя треугольником. Последовала ее примеру, четырежды поклонившись на каждую сторону света.

Как тяжело! Десятки глаз колют иголками, головы не поднять! Обе мы: я и матушка, – прятали лица в складках капюшонов, но толпа все равно нас узнала. Кто-то засвистел. Слышались одиночные выкрики:

– Распутница и ее кобылица!

Стражники попытались унять говорунов, оттеснили толпу назад, давая нам пройти.

Вжала голову в плечи. Сейчас в спину запустят тухлыми яйцами… Народ явно на стороне Кьяры и Маргарет. Завязки накидки натерли шею. Лицо горело.

– Какой позор! – пробормотала матушка. – Какой позор на старости лет!

В отличие от меня, она не суетилась, держала голову высоко поднятой. Делала вид, что не замечает гримас толпы, не слышит одиночных выкриков. А ведь ей хуже, чем мне: по мнению черни, она много лет прожила с отцом во грехе.

Тяжелые двери отрезали нас от непрошенных свидетелей. Выдохнуть бы, но все только начиналось.

Остановившись, крепко сжала кулаки. Надо вытерпеть, немного подождать, смертоносные капли Тофаны сработают, и тогда… О том, что на месте обвиняемой могу оказаться я сама, старалась не думать.

– Ты горишь как в лихорадке!

Матушка встревоженно коснулась моего лица.

– И не первый день, я заметила. Уж не заболела ли ты? Осталась бы дома, тебя не станут допрашивать.

– Я здорова матушка, просто волнуюсь за отца.

– Еще не поздно…

Покачала головой. Я обязана быть здесь.

К счастью, матушка не настаивала: не до того.

Слушанья проходили на первом этаже архиепископского дворца.

Взгляд сразу выцепил фигуру отца, хмурого, но не сломленного. Он стоял рядом с архиепископской кафедрой, рядом – Роланд. Присутствие наместника вселило надежду. Дернулась было, хотела подойти к нему, но матушка потянула меня к скамьям для публики. Они располагались в два ряда, как в соборе. Люди попроще обосновались на хорах, под стрельчатыми сводами.

Кусая губы, не сводила взгляда с пустовавшего пока кресла справа от возвышения. Где же Маргарет? Асессоры и нотариусуже на месте, важно разложили на столе бумаги, обложились сводами законов, а единокровной сестрички все нет. По желудку волной тепла разлилась надежда: вдруг она хлебнула водички вместе с Кьярой?

Нервничал и мужчина в черном, крутившийся возле подставки для Святого писания. Поглядывал на двери зала… и на Артура. С изумлением обнаружила его среди присутствующих. И не где-нибудь, а возле архиепископа! Матушка тоже видела его, нахмурила брови:

– А этот что здесь делает?

Отвернулась, мечтая снова накинуть на голову капюшон. Но нельзя, пришлось терпеть.

Думала, Артур хоть раз, украдкой взглянет на меня, но он и не думал. Неужели не заметил? Или решил, что родители запретят мне появляться на суде? Вот он отошел от архиепископа, спустился к человеку в алой мантии поверх алой же робы с белой повязкой на шее и забавной приплюснутой шапочке, перебросился с ним парой слов…

– Кто это? – рассеянно указала на последнего.

– Представитель того семейства, я думаю.

– Представитель? Разве Мар… Разве она не собиралась сама защищать свои интересы в суде?

Имя сестрицы причинило бы боль матери, поэтому ограничилась безликим местоимением.

– Она умна, решила добавить веса своим словам. За наши деньги!

Мимолетная злость вырвалась наружу, матушка метнула неприязненный взгляд на отца.

– Я же говорила, слово женщины – ничто против слова мужчины. Лиса не захотела подвергаться пыткам, наняла того, кто судился бы с нами от ее имени. Ради наших земель она и замуж вышла бы!

Только не это! Тогда тяжба растянется на долгие годы: кто согласится добровольно расстаться с приданым жены? Да и от ее статуса зависело многое, стоило побороться за то, чтобы супругу признали баронской дочкой. В графстве полно обедневших рыцарей, тот же Артур… Подозрение острой болью кольнуло сердце. Не для того ли он навещал Маргарет, не потому ли стоит сейчас возле пустующего кресла истицы? Нет, он не мог. Не так быстро – забыть меня всего за час! Признаю, я нанесла ему кровоточащую рану, но Артур не способен на подлость.

Стиснула виски, чтобы выдавить из головы черные мысли.

– Говорю же: тебе не здоровится, езжай домой, пока не началось.

В очередной раз заверила матушку, что виной всему – волнение, и легкой улыбкой приветствовала подошедшего к нам Роланда. Как наместник, он не мог открыто демонстрировать свою симпатию, но в данном случае четко обозначил, на чьей он стороне. Роланд ограничился скупым приветствием и удалился на почетное место на возвышении – там, у стены, приготовили специальное кресло. Второе занял дядя-шериф.

– Даже головы не повернул, – осуждающе прошипела матушка, указав на него подбородком. – И тетка твоя ни разу не навестила, не справилась, как брат. Не семья, а змеиное гнездо! Уберег тебя Творец, а то бы намучилась!

Она намекала на несостоявшуюся помолвку с Джеймсом. Это мама еще об Уильяме не знала. Разделяла ее обиду на тетю Джейн, но ничего другого в свете недавних поступков родственницы не ждала.

Раздались призывы к тишине. Участники процесса разошлись по своим местам.

– Ваше Высокопреосвященство, суд собран, ждем вашего благословения начать, – обратился нотариус к архиепископу.

Тот кивнул:

– Разрешаю!

Нотариус поднялся и разъяснил собравшимся суть разбирательства, напомнил о тяжести греха лжесвидетельства. Следом архиепископ обратился к Творцу с короткой молитвой. Мы помолились вместе с ним. Далее по очереди, предварительно поклявшись на Святом писании, предстояло выступить истцу и ответчику, только вот Маргарита так и не объявилась.

– Ваше Высокопреосвященство, истец не явился в зал суда, – растерянно доложил нотариус.

Ропот пробежал по залу. Приставам пришлось несколько раз призывать к тишине.

Архиепископ подозвал к себе асессора, перебросился парой слов с наместником и шерифом.

– В таком случае…

Однако его перебили.

– Ваше Высокопреосвященство, – встав, покашлял в кулак человек в красном, – позвольте мне выдвинуть обвинения против лорда Джона Баттеля, барона Кверка от лица моей доверительницы, Маргарет Канчели. У меня на руках имеются все необходимые бумаги.

– Передайте их через нотариуса.

Заседание снова застопорилось: изучали полномочия представителя истца. Я же радовалась: не супруг!

– Все в порядке, – огласил общий вердикт нотариус, – магистрВента действует в своем праве. Однако где же истица? Необходимо устное дозволение говорить от ее имени.

– Разве письменного мало?

Магистр Вента явно нервничал.

– И все же это неуважение к суду, к Его Высокопреосвященству и Ллоэгиру…

– Я здесь, монсеньор! И с прискорбной новостью, которая объяснят мое вынужденное опоздание. Моя мать, Кьяра Канчели, скончалась.

В зале поднялся нестерпимый гул. «Тишина, прошу тишины!» – снова и снова повторял пристав – напрасно. Подскочив с мест, публика попроще таращилась на бледную, одетую в синее блио, простоволосую Маргарет. Куда только подевался ее щегольский эннен и прочие наряды! Волосы лежали в жутком беспорядке, глаза заплаканы.

– Давит на жалость! – шепотом прокомментировала матушка.

Не скрывая презрения, она свысока посматривала на окруженную людьми Маргарет. Казалось, та вот-вот лишится чувств. Кто-то подхватил сестрицу под мышки, усадил на ближайшую скамью. Кто-то принес воды, одолжил платок.

– Истица, – положил конец затянувшейся пантомиме архиепископ, – соблаговолите занять свое место и назовите себя.

Откинувшись на спинку жесткого кресла, он хмурился, то и дело переглядывался с асессорами. Пока Маргарет на негнущихся ногах – какова притворщица! – пробиралась к магистру Венте, они устроили небольшое совещание.

– Полагаю, – громко, уже для всех, сообщил один из асессоров, – кто бы ни была эта женщина, ее следует оштрафовать за неуважение к суду и Его Высокопреосвященству.

Архиепископ кивнул, подтверждая правомочность его слов.

– Но почему, Ваше Высокопреосвященство? – представитель змеи хорошо отрабатывал свой хлеб. – Разве законом запрещено горевать о близких? Где, как ни в стенах храма или перед ликом Его Высокопреосвященства излить свое горе и обрести покой?

– Истица проявила неуважение к суду своей несдержанностью и внешним видом, – настаивал асессор. – Она заставила себя ждать, зря потратила время уважаемых господ. Вдобавок стала причиной шума и гвалта. Суд назначает истице штраф в размере двенадцати пенсов в церковную казну.

Первая маленькая, но победа.

Магистр Венте развел руками – ничего не могу поделать.

Истинные эмоции на мгновение прорвались сквозь маску скорби. Рот Маргарет исказился, глазки сузились. Но мысль о гораздо большем куше заставила ее снова стать кроткой овечкой.

– Назовите себя! – архиепископ пожелал вести допрос лично.

– Меня зовут Маргарет Канчели, Ваше Высокопреосвященство. – Она почтительно поклонилась. – Девица.

– Какого вы сословия, Маргарет Канчели?

– Волей моего отца у меня нет сословия, Ваше Высокопреосвященство.

– Однако чем-то вы добываете пропитание?

– Прежде я подвизалась при аптеке дедушки, Ваше Высокопреосвященство, потом некоторое время шила.

– Городское сословие, – кивнул нотариусу архиепископ. – Кто ваши родители? Где и когда вы родились, истица?

– Сожалею, Ваше Высокопреосвященство, имя моего отца долгое время оставалось мне неизвестно, равно как и точное место рождения. Несмотря на то, что моя бедная матушка состояла в законном браке, она родила меня в чистом поле.

– Как так вышло, истица?

– Позвольте мне, Ваше Высокопреосвященство! – пошептавшись с подопечной, вмешался магистр Вента. – Истица вынуждена сообщить суду нечто очень важное, меняющее ход дела.

– Говорите!

Архиепископ украдкой промокнул лысину. Заседание только началось, а он успел порядком устать.

Я же жаждала подробностей смерти Кьяры, если эта ведьма вообще умерла. С проклятой парочки сталось бы разыграть дешевое балаганное представление. Вот и слезы на щеках Маргарет уже высоки. Глазки блестят, она больше не шмыгает носом.

Маргарет подошла к пюпитру со Священным писанием, положила на него руку – как только не отсохла!

– Баттели могут торжествовать, – выплюнула она и обвела собравшихся взором, полным самой черной злобы. – Они подкупили Искусителя, чтобы решить дело в свою пользу. Дело в том, что моя мать, Кьяра Канчели, которой так же надлежало явиться сюда и дать свидетельские показания перед лицом Его Высокопреосвященства, преставилась в страшных муках. Не далее, как час назад, я навеки закрыла ее глаза. И я обвиняю, – если можно было убить взглядом, Маргарет это сделала, – в ее смерти барона Кверка, моего отца!

Приставам в третий раз пришлось призывать к тишине. Теперь не только Маргарет, но и многих зрителей оштрафовали, а то и вывели вон.

– Ваше Высокопреосвященство, – заскрежетал зубами отец, – неужели вы позволите безнаказанно наводить хулу на честных людей? Эта проходимка сама призналась, что не знала своего отца по причине беспутного образа жизни матери. Разве родители не приютили бы овдовевшую или оставленную вероломным супругом дочь? Но они этого не сделали, наоборот, выгнали за ворота, чтобы та родила дитя в поле, как собака.

– Я дочь Джона Баттеля! – завизжала Маргарет и кинулась к отцу, вцепилась в его одежду. – Ты совратил мою мать, женился, а потом бросил. Ты не остановился на этом, сделал так, чтобы она нигде не знала покоя, ежечасно опасалась за свою жизнь! Ославил ее как блудницу Бабилонскую, чтобы ни один честный муж не взглянул на нее, а жены плевали ей в спину.

Магистр Вента с трудом сумел оттащить ее.

– Будь ты проклят, проклят! – верещала Маргарет, барахтаясь в руках своего представителя.

Все слишком походило на жест бессилия. Маргарет не играла. Перекошенное злобой лицо, испепеляющий взгляд, скрюченные пальцы – так выглядела женщина, чьи надежды на лучшую долю рухнули.

– Уведите! – распорядился архиепископ. – Маргарет Канчели приговаривается к неделе тюремного заключения за оскорбления и попытку сорвать судебное заседание. Так же она должна внести в церковную казну половину шиллинга и еще столько же уплатить Джону Баттелю, барону Кверку В случае отсутствия у нее подобной суммы девица Канчели обязана простоять от рассвета до полудня у позорного столба.

– Я лично займусь расследованием смерти этой Кьяры, – впервые за время заседания заговорил Роланд. – Мне поступала не одна жалоба на нее и ее дочь. Соседи часто видели по ночам в их окнах свет, мужчин, входящих и выходящих тайком, под покровом темноты. Служанка свидетельствует, что у Кьяры Канчели имелся чулан со всяческими снадобьями, который она запирала на ключ. Будто бы она похвалялась, что вскоре станет баснословно богата. Но откуда? До недавнего времени Маргарет Канчели с матерью зарабатывали гаданием на ярмарках, а потом вдруг купила дом в Вулридже, завели счета у ювелира, в лучших лавках города… Странное поведение, не находите?

– Весьма! – кивнул архиепископ. – Я тоже получал жалобы на это семейство и склонен считать лорда Кверка их оболганной жертвой.

– Именно, Ваше Высокопреосвященство. У меня на руках документы…

Роланд прищелкнул пальцами, и вынырнувший из зала секретарь почтительно вручил ему свиток с печатью.

– Вот, ознакомьтесь. – Наместник передал его архиепископу. – Тут повествуется о похождениях Кьяры Канчели, ее таинственно пропавшем муже, вовсе не бароне, а простом мельнике. Ее дочь тоже вовсе не девица, как солгала пред лицом суда. Есть основания полагать, что она вместе с матерью занималась некромантией и прочими оккультными науками. Один из ритуалов они провели на кладбище Сонси, где пытались поднять покойника. Тому есть свидетели.

– Ложь, грязная ложь! Он желает очернить имя доброй женщины, Ваше Высокопреосвященство!

Бледный Артур подскочил, трясущимся пальцем указал на Роланда.

– Он сам в сговоре с Искусителем, Ваше Высокопреосвященство, он и его сестра! Я не раз почти ловил их за руку, но милостью темного покровителя им удавалось уйти от церковного правосудия. Теперь наместник с помощью покойницы и ее несчастной, убитой горем дочери хочет вновь отвести от себя подозрения. Он намеренно выбрал женщин, за которых некому заступиться. Барон Кверк – его будущий тесть, не потому ли его светлость так рьяно его защищает?

Ни один мускул не дрогнул на лице Роланда. Спустившись с возвышения, он снял с руки перчатку и бросил в лицо Артуру. Неслыханно, тот отказался ее поднимать!

Приподнявшись, ухватившись рукой за сердце, остекленевшими глазами смотрела на Артура. Напрасно мать шипела, дергала меня за рукав. «Подними, подними же!» – мысленно кричала я. Не потому, что желала кому-то из них двоих смерти – нет большего позора для рыцаря, чем отказ от поединка чести. Почему Артур медлит? Он, паладин Ордена Белого плаща, которым чужда трусость.

– Нет, – процедил Артур и носком сапога откинул перчатку, – я поквитаюсь с вами иначе.

И опрометью вылетел из зала, словно за ним гнались все демоны Преисподней.