Глава 23

ГЛАВА 23

Дело против отца завершилось само собой, стоило истице стать обвиняемой в колдовстве. Кто в здравом уме встанет на сторону ведьмы? Она всегда виновна, всегда лжет – такова уж ее природа. Не обошлось, впрочем, без давления Роланда. Уступив его доводам, архиепископ признал, что все – выдумка, желание очернить честного человека. Как известно, нет для ведьмы большей радости, чем творить зло.

Магистр Вента тоже не стал упорствовать. Его больше волновало, кто оплатит его услуги: Маргарет внесла только задаток. Побурчав, он быстрым шагом покинул архиепископский дворец.

Дядя же попытался примириться с моим отцом. Увы, неудачно. Батюшка вспылил, Роланду пришлось чуть ли не силой разнимать их. Однако я надеялась, со временем страсти улягутся. Какими бы ни были Джейн и Кристофер, они наша родня, самые близкие люди.

Весь остаток дня довольная улыбка не сходила с лица отца. Он не уставал благодарить Роланда за оказанную помощь, победоносно, свысока посматривал на жену, посмевшую усомниться в его честности. Доставалось и мне. Уже изрядно захмелевший отец не уставал повторять, как мне повезло с женихом, требовал, чтобы я усладила его слух игрой на лютне и пением.

– Такого голоса, как у Жанны, – хвастался грузно наваливавшийся на стол отец, – нет во всем графстве. Да что там – во всем Ллоэгире! А как хороша девка! Не у всякой принцессы такая кожа и волосы. Жанна, покажи!

– Полно, Джон! – попыталась урезонить его матушка. – Не позорь Жанну! Она дочь барона, а не виллана⁴⁷. Да и шел бы ты спать, – мягко увещевала она. – Поздно уже.

– Молчи, женщина, не мешай праздновать!

Отец стукнул кулаком по столу, да так сильно, что тарелки с объедками подпрыгнули. А вот кубок устоял – тяжелый, сделан на славу.

– И свое постное лицо убери. Могла бы хоть улыбнуться!

Матушка покорно склонила голову и отошла к огню.

– Что-то зябко! – пожаловалась она мне и обхватила себя за плечи. – И тело ломит.

– Я провожу вас до спальни, – предложила я. – Целительный сон все излечит.

Заодно под благовидным предлогом покину столовую. Наступало время, когда женщинам лучше удалиться, не мешать мужчинам.

– Да, пожалуй. И ты ложись, Жанна.

Матушка сделала шаг, как вдруг пошатнулась, ухватилась за облицовку камина и начала оседать на пол. Испуганная, успела подхватить ее, с помощью Роланда усадила на ближайший стул.

Какая же она горячая! И одновременно ее бьет как в лихорадке. Кожа влажная…

– Нужно немедленно разбудить Габриэллу.

– Не тревожьтесь, ваша светлость! – слабо улыбнулась матушка. – Все пройдет, обычное перевозбуждение.

– Вечно у тебя то жар, то ноги! – недовольно бросил со своего места отец.

– Ноги? – повернувшись к нему, заинтересовался Роланд.

Убедившись, что от собеседника толку мало, он принялся допытывать меня. Неохотно поведала о проделках Маргарет и с тревогой, отважившись заглянуть ему в глаза, чтобы прочитать в них честный ответ, спросила:

– Это тоже порча?

Роланд ненадолго погрузился в тяжкие раздумья.

– Возможно, да, а, возможно, и нет, – предельно сосредоточенно добавил он и поманил меня в сторону.

Отошла к окну, не переставая с тревогой оглядываться на матушку. Вроде, ей полегчало, выпрямилась.

– Жанна, не хочу вас пугать, – шепотом произнес Роланд, – но вам лучше поручить заботу о матери лекарям и слугам. Сами ни при каких обстоятельствах не касайтесь ни ее, ни ее вещей!

– Но… я не понимаю. Дочерний долг…

– Я обеспечу баронессе должный уход. Болезнь может оказаться обычной лихорадкой, но вдруг это чума или оспа? Я не желаю потерять супругу еще до свадьбы.

Его глаза сверкали. Забывшись, в порыве чувств, Роланд стиснул мою руку.

Чума, оспа – прежде я только слышала о страшных болезнях, выкашивавших целые города. Неужели старуха с косой постучалась и в наш дом?

– Спасите ее, прошу вас!

Накрыла ладонь Роланда своей.

– Я… Я на все готова ради матушки!

– Милуетесь? Это хорошо, но все – только после свадьбы, – донесся до нас икающий голос отца.

Он явно перебрал, а ведь обычно родитель знал меру. Нужно и его уложить в постель.

– Не тревожьтесь! – прочитал мои мысли Роланд. – В худшем случае он уснет прямо за столом.

Отвела взгляд и залилась румянцем.

– Мне так стыдно!

Ладонь выскользнула из пальцев Роланда.

– С мужчинами иногда случается, – усмехнулся наместник. Сам он казался трезвым как стеклышко. – И много чего еще, о чем девицам не рассказывают. Но займемся вашей матушкой. Я отнесу ее наверх, а вы пока разбудите Габриэллу.

Легко, как пушинку, Роланд подхватил матушку на руки. Отец, наконец сообразив, что дело неладно, запротестовал: мол, он все же муж, но наместник отмел его возражения всего одной обидной фразой:

– Себя до спальни донесите, барон!

Испугалась: отец вспылит, но он как-то сразу стих, осел. Даже кубок от себя отодвинул. Воистину, Роланд Санлис обладал магической властью над людьми! Отец, архиепископ… король. Неужели дело в его даре? Последний притягивал и пугал одновременно.

Вызвалась посветить Роланду, а после, как условились, постучалась в спальню Габриэллы. Добудилась ее не сразу. В конце концов, сонная, в ночном чепце, с длинной косой через плечо Габриэлла возникла на пороге. Глянула на мое лицо и…

– Я скоро, только блио поверх рубашки накину.

Ведьма на то и ведьма, чтобы понять все без слов.

Было видно, что бедная матушка крайне смущена: столько людей потревожила. Она неловко улыбалась, заверяла: «Пустое, само пройдет!».

Умытый хмурый отец стоял в углу спальни. Рядом с ним Роланд. Я – между отцом и кроватью, где за закрытым пологом Габриэлла осматривала больную. Все мы с нетерпением ждали ее вердикта и надеялись на лучшее.

– Сильная лихорадка.

Габриэлла вынырнула из-за полога, устало перебросила косу за спину, переглянулась с братом.

Стояла как на иголках. Присутствие отца не позволяло задать мучавший меня вопрос: снова Маргарет постаралась или нет?

– Прокляла, тварь, как есть прокляла! – родителю в голову пришли схожие мысли. – Хоть из тюрьмы, хоть из могилы да достала! Завтра же раздобуду святой воды, а вы, ваша светлость, если не в тягость, пригласите священника. Слово Творца исцелит мою Анну.

Роланд кивнул, хотя едва заметная скептическая улыбка на губах говорила о том, что в силу Творца в данном случае он не верит.

Ввиду болезни матушки отца в спешном порядке обустроили в другой комнате, благо в доме Санлисов было довольно спален. Одну из служанок отрядили дежурить подле больной, с наказом немедленно доложить, если той станет хуже.

Все улеглись только после полуночи.

Сон не шел. Промучившись немного, затеплила свечу, не повторяя прежних ошибок, оделась и вышла в сад. Якобы для того, чтобы свежий воздух успокоил мысли. На самом деле я надеялась застать в саду Роланда. Или Габриэллу – мне все равно, лишь бы открыто поговорить о болезни матушки.

Я столкнулась с обоими в холле. На сестре Роланда была накидка – она куда-то собиралась.

– А вот и третья ночная птичка, все в сборе! – весело прощебетала Габриэлла.

Роланд казался полной ее противоположностью: мрачный, угрюмый. Опасался, что матушка подхватила оспу и заразит всех в доме?

– Ты никуда не пойдешь. Не обсуждается!

Он едва ли обратил на меня внимание, сосредоточившись на сестре.

– Ночью, одна, после случившегося!..

– Да что такого произошло, братец? – легкомысленно отмахнулась Габриэлла и набросила капюшон на голову. – Я и прежде не боялась, не стану и теперь.

– Нет.

Роланд заступил ей дорогу.

– Жанна, – взмолилась Габриэлла, – хоть вы скажите ему, что я вовсе не беззащитна. Поведайте о нашем маленьком приключении и том мужчине.

– Каком мужчине?

Ноздри Роланда раздулись. Крутнувшись на пятках, он развернулся ко мне. Лицо будто знойным ветром опалило.

– Который к нам приставал, – устало пояснила Габриэлла.

– Ты применила магию?.. Просто чудесно!

Роланд принялся нервно расхаживать по холлу.

– Сколько раз я говорил тебе, что подобное недопустимо? Среди своих – да, но не на людях! Этот Артур не единственный рыцарь Белого плаща в Ллоэгире, тебя поймают! Рассказать тебе, сестренка, как здесь поступают с ведьмами? Город бурлит как улей, твоему Ковену нужно временно затаиться.

– Мистрис Баттель нуждается в помощи, и я ее окажу. А ты можешь и дальше трусливо прятаться под маской обычного человека.

Она решительно направилась к двери, без труда совладала с тяжелым засовом. Думала, Роланд ее остановит, но он не стал, с молчаливым осуждением проследил за тем, как сестра растворилась в ночи.

– Упрямая ослица!

Роланд в сердцах ударил рукой по бедру и обернулся ко мне, глянул исподлобья:

– А вам чего? Тоже хочется прогуляться? Прошу!

Он посторонился, широким жестом предлагая выйти.

Из распахнутой настежь двери тянуло запахами ночного города: зловоньем нечистот, дымом из квартала кожевников. К ним примешивались более приятные ароматы: цветов и сена.

Стояла практически звенящая тишина. Стража уже сменилась, а воришки и прочие промышлявшие в темное время суток людишки старались не шуметь.

– Почему вы отпустили ее, ваша светлость?

Удостоверившись, что я не последую за Габриэллой, Роланд закрыл дверь. Запер на ключ, однако засов не заложил. Эмоции тоже схлынули, поэтому ответ прозвучал спокойно:

– Потому что Габриэлла не терпит грубой силы. Это моя вина: не следовало оставлять ее на попечение слабовольной матери. Когда я вернулся, Габриэлле уже исполнилось пятнадцать – слишком поздно, чтобы вылепить из нее послушную, покорную женщину.

– Вернулись?..

Неловко переминалась с ноги на ногу и все посматривала наверх, на площадку лестницы. Но мать больная, отец, учитывая, сколько он выпил, спит беспробудным сном, увидеть нас могли лишь слуги. У них острые языки, но я успокаивала себя тем, что полностью одета и веду безумно далекие от любовных беседы. И ни с кем-нибудь – с собственным женихом, хозяином дома.

– Я говорил вам, – Роланд рассеянно глянул поверх моей головы, – что некоторое время провел в свите герцога Миндорского. В частности, сопровождал его в Святом походе на Нукан.

– Нукан? Вы были среди тех храбрецов, которые взяли эту крепость?!

Глаза мои широко раскрылись, голос слегка дрожал от удивления и восторга.

Нукан считался непреступной крепостью, затерянной среди гор и песков в трех дневных переходах от Ахийского залива. Некогда это был монастырь, где хранились величайшие реликвии мира: посох и первый экземпляр Священного писания, выбитый самим Творцом молнией на камне. Но затем Нукан захватили язычники, перестроили по своему вкусу. Целых триста лет он находился в их руках, пока славные рыцари под предводительством короля Карла Длинного и императора Альбрехта Бандаберга не изгнали их из священного места.

– Ну, не совсем.

Роланд смущенно улыбнулся. Поразительно, прежде язвительный, холодный, надменный, он на мгновение превратился в обычного юнца.

– Следовало бы солгать, чтобы в ваших глазах выглядеть героем, но во время штурма Нукана я мучился животом в лагере. Совсем не героически, верно? – усмехнулся он. – Подвела местная вода. Однако я успел пролить кровь язычников в Дахо и Охии. И пропустить похороны отца.

На лицо Роланда набежала тень. Губы плотно сжались.

– Мне так жаль!

Фраза казалась неловкой, неуместной.

– Мне, представьте, тоже. Но ничего, мать отлично справилась с управлением землями, только Габриэлла оказалась ей не по зубам. Однако вы правы, нужно проследить за сестрой, чтобы не наделала глупостей. Она направилась в церковь святой Августы на ночное заседание Ковена. Сообща они думают сварить зелье для вашей матери.

– Но как же… как же все те женщины?..

– Незаметно ускользнут из своих постелей? О, – приглушенно рассмеялся Роланд, – женщины чрезвычайно изобретательны! Не удивлюсь, если после свадьбы тоже буду пребывать в слепой уверенности, что вы провели всю ночь в супружеской постели, тогда как вы встречались с любовником.

Скрестила руки на груди.

– У меня нет никакого любовника.

– Значит, будет, – равнодушно отозвался Роланд. – У всех женщин есть любовники.

Вспыхнула:

– Но я не такая!

– Еще скажите, что выходите за меня по любви! – Очередная усмешка. – Верность нынче дороже морского жемчуга. Хотя нет, жемчуг встречается чаще. Я тоже не обещаю хранить вам верность.

– Но вы…

Облизала губы, сглотнула.

– Но вы любите меня.

Это было нечто среднее между вопросом и утверждением.

– Возможно. Иногда. В плотском смысле этого слова, который называют вожделением. У вас ладная фигурка, пухлый ротик. Родословная тоже не подвела – отличная невеста, чтобы завалить ее на спину и наплодить десяток-другой детишек.

Напрасно он ожидал, что я потуплю взор. Густой румянец залил щеки, но я держалась, смело смотрела ему в глаза. Роланд отвел взгляд первым.

– Я за Гивен, – сухо сообщил он, направившись к двери в сад. – Она временно станет моими глазами. Можете по дороге рассказать, зачем спустились. У вас ведь было какое-то дело… Опять слепили восковую куклу и не знаете, как правильно закопать?

– Нет, просто мне не спалось.

– Так выпейте теплого молока на кухне! – раздраженно ответил Роланд.

Он всячески давал понять, что не нуждается в провожатых, но я волновалась за Габриэллу не меньше него, поэтому отважно засеменила за хозяином дома.

– Что еще?

Роланд резко остановился, обернулся. Я едва не воткнулась носом ему в грудь.

– Ничего, ваша светлость. Просто если я в чем-то могу помочь… Вашей сестре не стоило рисковать ради моей бедной матушки.

– Она рискует ради вас, неужели не понятно? Вы обладаете поразительным свойством подчинять себе людей, Жанна Баттель.

Зелено-карие глаза Роланда таинственно блестели при свете свечи. Взгляд направлен на мои губы, от чего те нестерпимо чесались. Что-то или кто-то подталкивало меня в поясницу – к нему. Охваченная смятением и сладким предвкушением одновременно, изогнулась, запрокинула голову, прикрыла глаза… Однако поцелуя не последовало, вместо него – лишь холодное касание сквозняка.

Приоткрытая дверь в сад манила. Она словно грань между мирами. Нужно сделать выбор: шагнуть или вернуться в спальню. Но постель уже остыла, а летняя ночь так хороша…

Камни дорожки больше не ранили ступни: я надела домашние туфли. И я не кралась, ступала смело, разыскивая Роланд. Пусть прогонит открыто, если вновь ограничится намеками, я не уйду.

Над головой мелькнула тень. В ужасе пригнулась, а потом сообразила: Гивен. Филин улетел разыскивать Габриэллу.

Посмеявшись над собственными страхами, ускорила шаг, припоминая, где держали птицу. Воистину, я порочное создание, раз который раз встречаюсь с мужчинами в саду!

Роланда я застала сидящим на бортике колодца. Сначала решила, что он глубоко задумался, стояла и терпеливо ждала, когда наместник обратит на меня внимание. Устав, отважилась обнаружить свое присутствие, окликнула, но Роланд не пошевелился. Испугавшись, уже по-настоящему, не как с филином, кинулась к нему… и отшатнулась. Глаза Роланда остекленели, словно вылиняли. Казалось, он не дышал. Крик уже готов был сорваться с губ, когда радужка Роланда начала медленно темнеть. Вот он вздрогнул, сделал резкий, судорожный вздох – и напустился на меня.

– Мне нужно прямо здесь вас обесчестить, чтобы заставить лечь спать? – тесня к дому, в непонятной злобе шипел он.

– Но я…

Слезы обиды брызнули из глаз. Право, в чем я виновата, разве помешала ему? Я стояла тихо-тихо как мышь, проявила заботу – и вот благодарность. Кровь Баттелей взбурлила, осушив слезы, и я высказала все это в лицо жениху. Пусть не думает, что слепит из меня ту женщину, которой не удалось вырастить из Габриэллы.

– Отчего же, вы очень помешали. – Роланд пнул носком сапога камешек. – Я только-только подчинил себе сознание птицы…

Чуть помолчав, он неохотно признал:

– Ну да что вы смыслите в магии! Если хотите остаться и посмотреть, оставайтесь и смотрите, только ничего не говорите и не делайте. Но лучше ступайте, а то ваш пылкий поклонник и вас обвинит в колдовстве.

Я осталась. Сама не знаю, почему. Темная магия – противная Творцу наука. Мне следовало в ужасе убежать, переполошить весь дворец – что там, весь город. Но я не сотворила ни одной молитвы, меня не передергивало от отвращения, волосы не вставали дыбом от ужаса. Я испытывала легкий страх и только. А после не задала ни одного вопроса, без понукания вернулась в дом и, к собственному удивлению, сладко заснула.