Глава 24

ГЛАВА 24

Утро встретило гнетущей тишиной. Даже служанка, которая принесла кувшин для умывания, против обыкновения не проронила ни слова. Испугавшись самого худшего, поспешила в спальню матушки, но меня туда не пустили: врач запретил входить. Пришлось отыскать дворецкого и потребовать повлиять на упрямую сиделку.

Сердце трепыхалось в горле, дурное предчувствие подтачивало, словно червяк яблоко.

Отчего меня не пускают? Уж не потому ли, что уже послали за священником?

Дворецкий ссылался на приказ Роланда, я настаивала. В итоге слуга с видимой неохотой впустил меня в темную, пропахшую болезнью спальню.

Матушка недвижно лежала на спине, выпростав руку из-под одеяла. Подавившись беззвучным криком, метнулась к постели, потянулась к ее лбу… Вздох облегчения слетел с губ: жива!

Пока я перебирала, расчесывала пальцами спутанные волосы милой родительницы, сиделка, из монахинь, перебросилась парой слов с дворецким. Она мне не нравилась: угловатое лицо, презрительно поджатые тонкие губы. Сама сухая как смерть. Пальцы ее непрестанно перебирали четки. Судя по коричневой рясе с черным поясом и белому чепцу затейливой формы, сиделка принадлежала к ордену госпиталиток.

– Нужно заменить свечу, – голос у нее был скрипучий, под стать внешности. – И обтереть больную. Мне потребуется крепкая служанка в помощь.

Только сейчас обратила внимание на толстую свечу, зажженную в изголовье кровати.

Замотала головой:

– Еще рано, моя мать не умрет!

– На все воля Творца, – равнодушно отозвалась сиделка.

Сегодня же потребую, чтобы ее заменили. Этой бесчувственной карге нечего делать у маминой постели.

С боем удалось открыть ставни, пустить в комнату немного свежего воздуха. Сиделка упрямо твердила, что он вреден, я придерживалась иного мнения. И оказалась права: солнечный луч разбудил матушку. Она попробовала сесть. Не смогла и попросила взбить ей подушку. Охотно выполнила просьбу матушки, вызвалась сама покормить ее. Еду приготовили отдельно, все – холодное, чтобы удалить избыток горячих гуморов в теле.

Пока сиделка ходила на кухню, при солнечном свете пристально изучила лицо матушки. Все так же – румянец от лихорадки.

– Как вы, матушка?

Заботливо сжала ее ладонь.

– Плохо, деточка. Одни заботы от меня супругу! – вздохнула мать и попросила закрыть ставни: – Уж больно сильно слепит, до рези в глазах.

Поела она тоже совсем немного, как птичка, и снова легла, пожаловавшись на холод. А сама горячая-горячая!

Привлеченный звуком голосов, в спальню заглянул отец. Молчаливо постоял на пороге, досадливо махнул рукой и вышел. И то верно, нечего мужчине делать у одра больной, это женская забота.

Однако время и мне подкрепиться. Оставив матушку на попечение сиделки, спустилась в столовую. Опасалась, что опоздаю, но в итоге пришла первой. Из вежливости подождала немного, не спешила садиться. Никто так и не пришел.

– А что мой отец, уже завтракал? – спросила слугу, отрезавшего мне кусок дорогого, из белой муки, румяного хлеба.

– Его милость изволили поесть у себя.

Мне тоже следовало так поступить, чтобы не утруждать слуг. С другой стороны, стол накрыли не на меня одну. Вот и чаша для умывания пальцев возле места Роланда. Стоит нетронутая, рядом – полотенце. Роланд собирался позавтракать, но что-то ему помешало.

Добиться вразумительного ответа от слуги не смогла. Он все мекал – то ли не знал, то ли получил наказ не распространяться на этот счет. Пришлось поскорее закончить трапезу и вернуться к матушке. У ее постели я застала врача в длинной темной мантии. Он с сосредоточенным видом щупал пульс больной.

– Ей уже лучше? – с надеждой спросила я.

– Я собираюсь сделать кровопускание, оно может помочь, – туманно ответил врач. – Молитвы Творцу тоже не помешают.

– У нее… оспа? – с трепетом произнесла страшное слово.

– Мне пока не ясна причина болезни.

Все внутри вскипело. Что это за врач такой, который не способен поставить диагноз! Как же не хватало Габриэллы! Она быстро бы выставила этого шарлатана взашей. Куда только подевалась? Неужели с ней случилось несчастье? Ох, напрасно Роланд отпустил ее! Только бы осталась жива! Теперь и из-за нее сердце не на месте.

Однако у Габриэллы есть могущественный брат, поэтому сосредоточусь на матери. Если врач не в силах ей помочь, придется обратиться к знаниям, которые давали нам в колледже.

Наморщила лоб, припоминая рецепт зелья. Нужно взять коры ивы, немного меда. Кору истолочь до порошка, все тщательно смешать. Еще хороши припарки из ромашки, шалфея, буквицы и дикого портулака. И, конечно, нужно прочитать заговор, изгоняющий Огнею, Ледею и Гнетию⁴⁸.

Хотела прямо сейчас бежать наверх, в потайную лабораторию, но мать слабым шепотом окликнула меня. Губы ее обметало. Она выглядела на редкость изможденной, еще хуже, чем час назад. И все жаловалась на могильный холод.

Проигнорировав предостережение врача, присела рядом. Мать смотрела на меня с тихой грустью, хотела осенить треугольником…

– Не надо! Прошу вас!

В слезах уронила голову ей на грудь.

Матушка угасала с пугающей быстротой. Кто-то высасывал из нее силы. Хотя почему «кто-то», мне прекрасно известно ее имя – Маргарет Канчели. Змея даже в тюрьме продолжала творить свои темные дела.

Я сделаю новую восковую куклу. Возьму самую острою булавку и воткну в ее черное сердце.

– Вы поправитесь. Клянусь вам! – пылко обещала я между рыданиями и поцеловала матушку в щеку.

После вышла, к немалому удовлетворению врача.

Сердце колотилось в груди. Несколько раз по пути останавливалась, хватаясь за стены. Они то сходились, то расходились, словно не решив, стоит раздавить нечестивицу или позволить ей окончательно перейти на сторону Искусителя. Губы беззвучно повторяли: «О Творец, Ты не раз с готовностью отзывался на мольбы об исцелении; Тебе препоручаем мы нашего больного. Святые жены-заступницы, окружите его Своей материнской заботой». Глаза застилали слезы, но я упрямо шла вперед, к кабинету Роланда. И чрезвычайно удивилась, даже вскрикнула, застав его за столом с пером в руке.

Попятилась:

– Простите, ваша светлость! Я отчего-то решила, что вас нет дома.

Роланд поднял голову, посмотрел на меня. В глаза сразу бросились заострившиеся скулы, усталая складка возле рта. Сложилось впечатление, что он не сразу понял, кто его потревожил: настолько глубоко ушел в себя.

– Сядьте!

С все возрастающим душевным трепетом опустилась на стул у стены. Под ложечкой засосало. Какие еще дурные вести припасла для меня судьба?

– Как здоровье вашей матушки? С самого утра, возвратившись из церкви, я привез ей врача.

– Из церкви?

– Церкви святой Августы.

Воздух между нами сгустился. От напряжения волоски на коже встали дыбом.

– Ваша сестра, Габриэлла, надеюсь с ней?..

– Нет! – Роланд взъерошил волосы на затылке – единственный жест, которым он выдал переполнявшие его чувства. – Я не успел. Увы, Творец или Искуситель, не наделил меня способностью обращаться в птицу, я мог лишь наблюдать. Загнал коня, но было уже слишком поздно.

Он перевел взгляд на стену. Пальцы крепко сжали перо. Еще немного – сомнут, переломят, но Роланд вовремя ослабил хватку.

Чуть подалась вперед:

– Что с ней?

Меня терзало чувство вины: Габриэлла пострадала из-за меня. Для того ли отец оплачивал мое обучение в колледже Святого сердца, чтобы я беспомощно наблюдала за угасанием собственной матери! Санлисы и так слишком много сделали для нашей семьи. Иные давно бы уехали подальше от опасной больной, а то и вовсе указали нам на дверь.

– Ее вместе с несколькими другими ведьмами схватили этой ночью. Отец Антуан чудом спасся, укрывшись в крипте. Нужно срочно переправить его на север, пока Орден Белого плаща не добрался до него. Пока он вне подозрений, но дело может принять дурной оборот.

Гулко сглотнув, провела рукой по вспотевшему лбу.

– Где сейчас Габриэлла?

– В церковной тюрьме. Я как раз пишу Верховному магистру Ордена Белого плаща, собираюсь сегодня же встретиться с командором и адъюнктом. Надеюсь, последний не успел покинуть Вулридж. И заручусь поддержкой архиепископа.

Кивнула, до сих пор не в силах поверить в происходящее. Артур сдержал слово и отомстил, но как подло! Неужели это тот же человек, который признавался мне в любви, трепетный, благородный и нежный? Неужели все только маска? И я доверила ему свое сердце!

– Вы не завтракали сегодня…

Легкий румянец тронул мои щеки. Не слишком ли дерзкой покажется Роланду моя забота?

– Не было времени. Я успел навестить сестру, теперь добиваюсь ее освобождения. Хотя бы под залог. Простите, что заставил вас скучать за завтраком, но, боюсь, что не сумею составить вам компанию и за обедом.

Румянец стал гуще.

– Сущие пустяки, милорд!

– Вы что-то хотели, мистрис? – заметив, что я не спешу уходить, не отрывая взгляда от пергамента, спросил Роланд.

Не бумага – значит, письмо важное, от лица наместника.⁴⁹

– Говорите, не стесняйтесь!

Роланд таки оторвался от письма, поднял голову.

– Я хотела… – Не говорить же правду! – Я хотела поблагодарить вас за сиделку.

Пожаловаться на нее так и не смогла.

– Пустое! – Роланд снова склонился над бумагой. – Это Габриэлла. Сразу же послала за ней в монастырь, как узнала о недуге вашей матери. Я к женским делам касательства не имею. Но, не беспокойтесь, оплачу ее услуги. Врачу тоже заплачено. Если понадобится заказать какие-то снадобья у аптекаря…

Он пошарил рукой по поясу, развязал кошелек и отсчитал несколько шиллингов. Подумал и добавил пару пенсов.

– Вот, держите!

Роланд вложил деньги в мою потную ладонь. Думала, он задержит мою руку в своей, наслаждаясь единственным доступным ему прикосновением, но наместник вернулся за стол. Я испытала легкое разочарование, но тут же мысленно одернула, шикнула на себя. Габриэлла в тюрьме, мать серьезно больна – о чем ты думаешь, Жанна?!

– Я до сих пор не сделал вам подарка… Надеюсь, вы меня простите. Как только Габриэлла окажется в безопасности, я щедро одарю вас.

– Ваша светлость и так слишком добры ко мне. Я еще не истратила тех денег, которые вы давали моей тетке.

– Ей, но не вам. Не сомневаюсь, они осели в кошельке леди Рендел.

– Моя тетя – честная женщина!

– Одно не исключает другого. Старшие родственницы частенько не дают девицам ни пенса. Они сами решают, что нужно неокрепшим умам, поэтому… Поэтому, – вымученно улыбнулся Роланд, – найдите моего казначея и скажите, что я поручил выдать вам три марки на ленты. Станет упираться, возьмите в помощь Раймона, моего секретаря. Можете смело обращаться к нему по любому вопросу.

Низко поклонилась, присела в реверансе:

– Благодарю, ваша светлость, вы очень щедры!

Роланд не ответил. Сосредоточенно морща лоб, он быстро выводил строчку за строчку. Не всякий дворянин даже в наше время мог похвастаться подобным умением. Для иных грамота осталась непостижимой наукой. Другие, вроде, ее освоили, но перо в их руках двигалось медленно, с натугой. Роланд же получил образование, достойное принца. Дорого же оно стоило!

– Что-то еще?

Ну вот, он уже злится, недоволен. А я получила деньги, но не доступ в лабораторию.

Взгляд обратился к стенной панели. И надо было Роланду именно сейчас посмотреть на меня!

– Опять?!

Роланд раздраженно отбросил перо, только чудом не посадил кляксу.

– Я полагал, что достаточно напугал вас, что вы теперь и близко не подойдете к колдовским книгам. И вчера… Вы подняли крик, когда я вас поцеловал, и промолчали, когда следовало переполошить весь город.

Потупила взор.

– Я испугалась за вас – не за себя. И я дала клятву, стоит ли корить меня за то, что я стала одной из прихожанок отца Антуана?

– Хорошо, что случилось? – с легким рычанием спросил Роланд. – Меня не было всего пару часов, какие еще несчастья обрушились на этот дом?

– Они связаны исключительно с моим домом, домом Баттелей. Матушке стало хуже. Уверена, это проклятье. Я всего лишь хотела вернуть его Маргарет.

– А вы умеете? – прищурился Роланд. – Готовы заплатить дорогую цену: после смерти угодить прямиком в Преисподнюю?

– Пример вашего предка, Робера Семихвостого, говорит об обратном.

– Неудачное сравнение! Он никого не проклинал, а вот вы собираетесь. Обратной дороги нет, вы угодите прямиком к Искусителю.

– Но ведь вы…

– Порой я и сам не знаю, что я такое, – резко оборвал меня Роланд. – Может статься, что и передо мной закроются врата Сада благодати. Но вам я такого не желаю, поэтому прошу хорошенько подумать.

– Я подумала, ваша светлость.

– Так подумайте еще раз!

– Мой ответ останется прежним.

– Очень дурно для вас! С подобным легкомыслием распоряжаться собственной душой!.. Но хорошо, – промокнув написанное, Роланд поднялся, – я попытаюсь заменить сестру в нелегком деле, но с условием: на турнире в Джонфилде на моем копье будет повязан ваш платок.

Пылко заверила:

– Я дам вам платок! Я готова даже подарить вам поцелуй до свадьбы, если вы исцелите мою матушку.

– Ловлю на слове, мистрис. – Тяжелый взгляд ненадолго задержался на моем лице. – Не возьмите же его обратно!

Гордо подняла подбородок.

– Я Баттель, и этим все сказано!

Легкая улыбка тронула губы Роланда, однако он ничего не ответил. Я же предпочла тихонечко покинуть его кабинет и не мешать ему.

В коридоре меня нагнала служанка, присев, вручила небольшой, сложенный вчетверо листок:

– Врач велел передать, госпожа. Сказал, чтобы аптекарю отвезли, а он бы зелье сготовил.

– Так почему ты?..

Не закончила возмущенного вопроса. Меня вдруг посетила идея. Раз уж дядя протянул нам руку дружбы, наведаюсь-ка к Марии. Поболтали бы о моей грядущей свадьбе, я бы аккуратно порасспрашивала кузину у Габриэлле. Ее отец – шериф, ему известно все, что творится в Вулридже. А по пути к Ренделам заеду в аптеку. Больные – традиционно женская забота.

Опять же нужно готовиться к свадьбе. Отец первым останется недоволен, если я пойду под венец как замухрышка. Вот и обращусь к тетушке – в таких делах девице нельзя без совета. Опять же люди станут шептаться: как так, невеста в одиночку кружева выбирает, словно сирота. Порядочной девушке одной можно пойти только в церковь. Такой, как Габриэлла, все обычно и вовсе присылали на дом.

С аптекой проблем не возникло, а вот с Ренделами вышла заминка. Отец наотрез запрещал ехать к ним. Насилу удалось его успокоить, убедить, что ни полусловом не обмолвлюсь с теткой о суде и матушкиной болезни.

– Они задохнутся от зависти, – угодливо подливала масла в огонь отцовского тщеславия, – узнав, как щедр со мной жених еще до свадьбы. Тетушка украшения для Марии заказывает в долг, все самое скромное, а я могу без счета набрать изумрудов и сапфиров.

По лицу видела, родителю хотелось возвысится над Ренделами, но он не спешил давать согласие, напомнил о дочернем долге. Мне полагалось не веселиться, а обтирать лоб больной матери и неустанно молиться о ее здоровье. Заверила, что сиделка-госпиталитка справится с этим лучше меня.

– А вечером, если потребуется, я сменю ее.

– Ладно, лети уж, пташка! – сдался отец и пригрозил: – Узнаю о новой проказе, не посмотрю, что дворянская дочь, накажу по всей строгости!

– Ну что вы, отец, все уже в прошлом. В мыслях отныне у меня только дражайшая матушка и дорогой жених.

В кой-то веки это было правдой.

– Ну хорошо же, поедем вместе. Придется мне приглядеть за тобой, раз уж твоя мать больна.

Напрасно он надеялся меня расстроить, наоборот, я обрадовалась. Вряд ли отец вызвался сопровождать меня только для того, чтобы соблюсти приличия. Сдается, он тоже уже слышал о Габриэлле, по такому случаю надумал помириться с зятем, узнать, куда ветер дует, и, возможно, подыскать мне нового жениха.