Глава 25

ГЛАВА 25

Никогда еще я не спешила к дому дядюшки с таким душевным трепетом! Сердце неслось впереди лошадей. Злилась на паланкин, который двигался слишком медленно, на неспешных прохожих, воз с бочками эля, так не вовремя преградивший дорогу. Но вот, наконец, лошади остановились у знакомой двери.

Трусливо вжалась с стенку паланкина. Откуда-то из желудка поднялось чувство вины. Я обязана была сейчас сидеть у постели матери, а не тревожиться о Габриэлле. Былая Жанна пылко осудила бы нынешнюю, приковала к позорному столбу. Нынешняя же прибывала на распутье. Возможно, потому, что прежние, казавшиеся такими правильными, незыблемыми чувства оказались химерой. Или от того, что я верила Роланду и не волновалась за матушку так сильно, как вчера. Или… Разобраться в себе не успела – отец тронул меня за плечо, приказал:

– Держи лицо!

В холле мы столкнулись с покидавшим дом Раймоном. Секретарь Роланда впопыхах раскланялся с нами, даже не успела заикнуться о деньгах. Зато отец заметил мой интерес к молодому мужчине и воспринял его по-своему.

– Даже не вздумай! – шипящим шепотом пригрозил он. – И в мыслях не держи! Теперь понятно, для чего ты к Ренделам напросилась.

Вспыхнула:

– Вовсе нет, отец! Как вы могли подумать! Чтобы я – с секретарем?!

От возмущения перехватило дыхание. Отвернувшись, помахала на лицо. Как же печет!

Отец продолжал допытывать, к чему тогда такой интерес. Объяснила.

– Пусть запишут в долг на имя маркиза, – нашел выход отец. – Я потом сам деньги заберу, расплачусь.

Обидно: я рассчитывала получить немного монет на непредвиденные расходы. Увы, собственных денег у меня не водилось, приходилось каждый раз просить у отца или матушки.

– Подумать только: сам барон Кверк!

Опершись о перила площадки второго этажа, дядя взирал на нас с язвительной усмешкой. Раз он принял секретаря Роланда не в гостиной, а в кабинете, это не просто визит вежливости.

– Вот уж не чаял увидеть столь важную птицу в своем доме! – продолжал ерничать дядя.

Он наслаждался возможностью унизить родственника за неудачную попытку примирения.

– Я уже пожалел, что вновь переступил этот порог.

Отец начинал злиться: видела, как набухли вены у него на шее.

– Полно! – поспешила вмешаться вернувшаяся из кладовой тетушка.

За ее спиной, чуть поодаль, стоял повар. Он держал на серебряном блюде трех перепелок – уже ощипанных и выпотрошенных.

– Полно! – повторила тетя, встав между братом и супругом. – Джон, Кристофер сейчас не время для новой ссоры!

– Как услышала новости, сразу праздничный обед закатила?

Отец указал на перепелок на блюде. Тетя слегка покраснела, но тут же ровным, властным голосом обратилась к повару:

–Ступай на кухню! Подготовь дичь для запекания с травами, как мы говорили. И пусть горничная принесет список специй – я проверю запасы.

Когда повар почтительно поклонился и ушел, она тихо добавила дворецкому, стоявшему у стены:

– Впредь извещай о гостях вовремя. Негоже мне узнавать о приезде брата от горничной.

Тетушка фальшиво улыбнулась нам с отцом. А ведь прежде я любила ее, считала доброй, отзывчивой женщиной. Возможно, потому, что бывала у нее редко, еще ребенком, и мало обращала внимания на некоторые вещи.

– Кристофер!

Тетя с мольбой посмотрела на мужа, и тот сдался, с бурчанием спустился вниз:

– Ну и упряма же вся баттелевская порода!

И первым протянул руку, ладонью вверх – признавал свою ошибку. Замерла в нетерпении. Пожмет ее отец или нет? Уфф, от сердца отлегло!

Тетушка тоже выдохнула, довольно кивнула и, сославшись на дела по хозяйству, удалилась. Мне же ничего не оставалось, как подняться к Марии.

– Сестрица!

Мария встретила меня распростертыми объятиями, едва не сшибла с ног и увлекла на кровать. Судя по наперстку на безымянном пальце, до моего прихода она занималась шитьем. Так и есть – на сундуке валялись брошенные впопыхах чулки со штопальной иглой.

– Сестрица! – повторила Мария и, не отпуская, отстранилась на расстояние вытянутых рук. – Дай-ка тебя рассмотреть!

– Полно! Не так уж много времени прошло, я нисколько не изменилась.

– По мне – целая вечность! Ах, я так тревожилась за тебя, молилась о новой встрече – и вот Творец услышал мои молитвы.

Она окинула меня придирчивым взглядом, недовольно поджала губы:

– Что-то ты осунулась! И цвет платья тебе не идет: бледнит.

Рассмеялась: Мария оставалась Марией. Истинная дочь своей матушки!

– Ну, рассказывай!

Кузина увлекла меня к подушкам на подоконнике. Глаза ее блестели, пальцы прибывали в неустанном мелком движении. Смутилась, опешив от ее напора, и честно призналась, что собиралась вместе с тетушкой пройтись по лавкам.

– Вот бы и меня тоже взяли! – мечтательно протянула Мария. – А то чахну тут… Так и молодость пройдет. Тебе-то хорошо! И жених пригожий, нестарый. В одном доме до свадьбы живете…

Сверкнула глазами:

– На что это ты намекаешь?

– Ни на что, так, к слову пришлось. – Мария отвернулась, поправила подушку, на которой сидела. – Я так рада, что обвинения против дядюшки оказалось грязным поклепом. Чтобы он – и запятнал себя грехом!..

– Помню я ту девицу! – Кузина брезгливо наморщила нос, – ее бы служанкой в порядочный дом не взяли. Какая из нее баронская дочка, за милю разит навозом. А уж как вульгарна, невоспитанна! Явилась одна, без сопровождения, говорила громко, в глаза мужчинам смотрела. И визжала что твоя свинья. Жаль, наместник не приказал ее измазать дегтем и извалять в соломе. Но теперь-то она свое получит! Помяни мое слово, ей отрежут язык и заклеймят.

Стиснула кулаки.

– Лучше бы на костре сожгли!

Я хотела, но не могла рассказать кузине о болезни матушки. О том, что Маргарет – ведьма. Но та, как выяснилось, она сама кое-что слышала.

– Ты права, тогда мы все могли спать спокойно. Про ее покойную мать такое шептали! Будто, – понизила голос Мария и осенила себя треугольником, – она убивала людей и приносила их сердца в жертву Искусителю. А еще оборачивалась по ночам рогатой козой и воровала младенцев. Энн, наша горничная, слышала в церкви, что ее тело достанут из гроба и станут судить вместе с дочерью. Страсти-то какие!

Кузина все говорила и говорила, пересказывала местные сплетни. Жизнь Кьяры обрастала самыми жуткими подробностями. А ведь совсем недавно ее считали добропорядочной горожанкой. Разумеется, жалеть ведьму и ее отродье я не собиралась. Скорей бы Маргарет сожгли на Рыночной площади! А вместе с ней – остатки нашего позора. Только смогу ли я жить спокойно после казни единокровной сестрицы? Увы, в прошлом отца хватало темных пятен

– Ты вдруг побледнела.

Мария с тревогой посмотрела на меня. Поспешила ее успокоить:

– Все в порядке, просто устала. Эта толпа перед дворцом архиепископа… Какие злые у них были лица! Я боялась, что они затопчут нас с матушкой.

– Бедная! – Мария с искренней заботой обняла меня. – Никому не пожелаю пережить того, что пережили ты и тетя Анна!

– Все отвернулись от нас: твой отец, мать…

– Но не Роланд Санлис. Любой другой отказался бы от сомнительной невесты. Впрочем, на имя его рода тоже набежала тень. Матушка сегодня после службы порадовалась, что он выбрал тебя, а не меня. «Репутация дочери графа Ньюпорта, – сказала она, – должна оставаться белее снега, нечего ей делать в одном доме с ведьмой».

Уцепившись за последние слова, тщательно скрывая свой интерес, спросила:

– О какой ведьме речь? Уж не обо мне ли?

– Нет, конечно! – рассмеялась Мария. – Ты для нее дурочка, зазнайка и только. Речь о леди Габриэлле Санлис. Странно, что ты не слышала, в соборе только об этом и шептались. Пастырю пришлось не раз делать замечания, призывать к тишине.

– Я… Я не была сегодня на службе, собиралась в воскресенье.

– И неужели жених тебе ни полслова не сказал?

Развела руками и приготовилась слушать.

– Его сестру ночью поймали за ворожбой в церкви! Не одну – с целым ведьминским кругом. А она там главная. И будто и не церковь это вовсе, а самый настоящий вертеп Искусителя.

– Да что за церковь?

– Святой Августы. Та самая, куда ты ездила.

Глаза Марии влажно блестели в предвкушении. Совершенно напрасно, давать пищу новым сплетням я не собиралась.

– Однажды, когда искала леди Габриэллу. Но ничего странного я не заметила. Если что и было, то вдали от людских глаз.

С трудом скрыв разочарование, Мария продолжала:

– Леди Габриэлла вместе с другими ведьмами проводила там ритуалы, хранила разные запрещенные книги. Один из добропорядочных прихожан заподозрил неладное, сообщил паладину, а тот устроил засаду. И леди Габриэлла попалась! Говорят, ее увезут в Лундрес, отдадут в руки Верховного королевского суда, чтобы брат не смог ее вызволить. Лорд Артур Бредон, тот самый паладин, – взгляд плутовки скользнул по моему лицу, но я не думала краснеть или бледнеть, – хвастался, что вскоре наденет на пику голову самого наместника. Ох, и бедовая ты, Жанна! Будто проклял кто!

Медленно покачала головой:

– Не проклял, Мария, это дела человеческие.

Челюсти свело так, что разболелись зубы.

Думал ли Артур обо мне, когда отправился в церковь святой Августы, или им двигала только жажда мелочной мести? Вот бы его увидеть! Слова лгут, взгляд – никогда. Только стоит ли? Одна мысль о прежде любимом человеке вызывала отвращение. Я верила Габриэлле, отцу Антуану, они не служили Искусителю. Разве они насылали порчу, разве они раскапывали могилы? Но паладин Ордена Белого плаща защищал преступницу и добивался казни невиновной. Какой же напускной оказалась его святость, доброта, чистота!

О, теперь я все поняла! Не я его прельстила – богатое приданное. По той же причине он стал ухлестывать за Маргарет, нашел в ней родственную душу. Оба они готовы на все ради золота. Именно поэтому Артур так пламенно защищал мою сестрицу – уж она-то не отказала бы, вышла за него замуж, и он получил бы триста фунтов. Из-за этих денег и пострадала несчастная Габриэлла. Я готова была поклясться, что ее душа принадлежит Творцу, а не Искусителю, только вот чего стоит слово женщины, отца которой недавно обвиняли в преступлении против церкви? Однако промедление смерти подобно.

– Мария, мне нужны перо и бумага. Быстро!

Письмо проберется в самую узкую щелочку, куда не пройдет человек. Я собиралась отправить его в далекий Лундрес, моей дорогой Арабелле. Она фрейлина королевы, двоюродная племянница короля.

Страшно? Еще как, до дрожи в коленях, но девиз Баттелей: «Ни шагу назад».

– Что ты задумала? – встревожилась кузина, прочитав жесткую решимость на моем лице. – Не смей, попадет!

– Всего лишь напишу пару писем. Заметь, все – особам женского пола.

Помимо Арабеллы я хотела побеспокоить тетушку, Жанну де Ре. Она жила по ту сторону пролива, но с помощью многочисленных связей могла переломить ход дела. Маркграфини Норманди побаивались многие аристократы в Ллоэгире, даже король, по слухам, относился к ней с уважением.

Пока я занималась письмами, Мария откровенно скучала. Пробовала снова заняться штопкой, но быстро отложила чулок в сторону. Ее вниманием овладело окно. Лениво покачивая ногой, благо мать не видит, не сделает замечания, она рассеянно поглядывала на крыши сараев и конюшен, небольшой кусок улицы, видный из ее спальни…

– Ой, Жанна, – внезапно всполошилась Мария и, встав на колени, придерживаясь рукой за откос, подалась вперед, рискуя вывалиться из окна, – кажись, там бейлиф⁵⁰! Я признала его по каурому мерину и чудной шляпе. Бейлиф один шаперон так носит, буррелев жгут вокруг головы закручивает. Бурреле красный, а шаперон зеленый, издали видно. Как думаешь, зачем он к нам пожаловал? И не один – с ним пара стражников.

Рука дрогнула, и я посадила смачную кляксу. Ну вот, теперь придется аккуратно стирать или писать на обратной стороне!

– Да мало ли! – попыталась скрыть волнение.

Неужели его послали арестовать нас? Но почему тогда дядя не предупредил? Не знал или тоже притворялся? Попробовала вновь сосредоточиться на письме, но мыслями была там, внизу. Напряженно прислушивалась к шагам: не звенят ли шпоры? В итоге не выдержала и решила выйти на лестничную площадку. Чему быть, того не миновать.

– Да что с тобой? – Мария соскользнула с окна, поспешила следом. – За тобой будто Искуситель с армией бесов гонится!

Не ответила. Сердце гулко отбивало удары. Каждый – как гудение колокола.

Вот и лестница. Замирая от страха, перегнулась через перила и выдохнула с облегчением: у двери не поставили караула.

– Чего ты боишься?

Мария пытливо заглянула в мое лицо.

– Сама догадайся!

Распахнула глаза – значит, поняла.

Из библиотеки доносился подозрительный шум. Сначала приняла его за ругательства отца, но потом сообразила: это дядя кого-то распекает. До меня ясно доносилось: «Олухи! Как допустили?!» Страх уступил место любопытству. Сделав Марии знак молчать, на цыпочках прокралась к заветной двери.

А вот тетушка на шум не вышла. И то славно: не хотелось, чтобы она застала нас под дверью и оттаскала за уши.

– Ну и где она теперь, я вас спрашиваю?

Дядя выдохся, больше не кричал, но голос его звучал по-прежнему грозно.

– Мы отправили розыскную команду по следу, – промямлил бейлиф. – Ей некуда деться. Полагаю, уже к полудню следующего дня…

– Нечего полагать, мне нужна Маргарет Канчели! – прикрикнул Кристофер.

Судя по тому, что голос его то приближался, то удалялся, дядя расхаживал по комнате.

– Кто ее сторожил? Всех немедленно под замок и судить по всей строгости! Подняли тревогу только теперь, когда девицы и след простыл!..

– Я кое-что успел выяснить. Тюремщик заснул, кто-то забрал у него ключи.

– Кто-то! – передразнил дядя. – Я не собираюсь терять должность по вашей милости. Учтите, если наместник спросит с меня, полетит ваша голова, а он спросит. Вместе с ним и архиепископ. Это надо – упустить ведьму!

– Зато у нас есть вторая, – попытался выкрутиться бейлиф. – Вряд ли наместнику есть дело до первой: ему собственную сестру бы выручить.

– Не твоего ума дело! – рявкнул Кристофер и посетовал, обращаясь к моему отцу: – Видите, Джон, кого назначили мне в подчинение? Сплошь дураки, ленивцы и пьяницы. И ничего не сделаешь, не сменишь, пока Городской совет против.

– Осмелюсь доложить, сэр шериф, – откашлялся один из стражников. – Мой приятель видел странную парочку возле Бычьих ворот. Он как раз сменился с городской стражи. Сначала принял за рыцаря и его пажа, а потом смекнул, что парнишка слишком плохо держатся в седле. Может, это и есть та девица и ее сообщник?

– Может статься, – задумчиво произнес дядя.

От греха предпочла уйти, благо я узнала все, что хотела.

Итак, Маргарет сбежала. В ту самую ночь, когда арестовали Габриэллу. Не стала ли сестра Роланда приманкой, отвлекавшей внимание от главного действа? Я не сильна в подобных вопросах, но вряд ли у Ордена Белого плаща имелись собственные солдаты. Выходит, для поимки ведьм в церкви святой Августы он использовал городскую стражу. Караулы ослабили, тюремщик заснул, и сообщник Маргариты беспрепятственно проник в узилище. Как я ни пыталась из остатков былого чувства обелить Артура, разум подсказывал, что он приложил руку к освобождению моей единокровной сестрицы. Оставалось только ответить на вопрос: зачем?