Глава 26

ГЛАВА 26

Я сидела на краю матушкиной постели и поила ее с ложечки горьким настоем полыни. Стоявшая поодаль сиделка хмурила брови, но молчала. И по-прежнему перебирала четки. Когда я пришла, она молилась за мамину душу. Вроде, обычное действие, я и сама заканчивала и начинала день обращением к Творцу, но слова молитвы монахини звучали так, будто она не верила в благоприятный исход болезни. Между тем, к моей радости, матушке стало лучше. Она по-прежнему была слаба, зато пропали пугавшие алые пятна на щеках, ее больше не била лихорадка. С утра она и вовсе выпила целую кружку бульона. И активно начала интересоваться всем, что происходило в доме. Особенно ее тревожила я – девица, оставленная без материнского пригляда. Пришлось заверить, что заботу обо мне взяла на себя тетушка.

– Хвала святому Иакову, они помирились!

Мамина улыбка стала утешением, лучом света в погрузившемся во тьму доме. Габриэлла по-прежнему в тюрьме, отец улаживает пошатнувшиеся из-за процесса дела. Недавно он завел разговор о том, что мне неплохо бы отправиться в Норманди. Разумеется, не одной – вместе с так не кстати заболевшей матерью. Мол, обвинения Габриэллы серьезны, лучше переждать их в другом месте. Почему не в Грейгвене, отец не уточнял, сама догадалась: он на всякий случай хотел подыскать мне нового жениха. А где это лучше сделать, если не в Норманди, под заботливым крылышком тетки Жанны?

О, с какой тревогой отныне я ждала каждого дня! Как тревожилась, завидев письмо в руках Раймона. Отныне мы часто встречались, секретарь Роланда частенько обедал с нами. А вот с женихом мы практически не виделись. Дней десять назад он и вовсе ускакал в столицу, добиваться освобождения сестры у самого короля. Бедняжку отказались выпускать, несмотря на самые щедрые посулы. Архиепископ разводил руками, ссылаясь на то, что не имеет власти над Орденом Белого плаща. Адъюнкт медлил, не решался принять решение, а горячий паладин, мой бывший рыцарь без страха и упрека, выдвигал все новые обвинения. Разумеется, со мной подобные важные вопросы не обсуждали, я довольствовалась подслушанными крохами, но и этих скудных сведений хватало для того, чтобы ежевечерне молиться за Габриэллу. В тюрьме так холодно, сыро! И кормят тем, что побрезговали давать свиньям.

Маргарет же как в воду канула. Или никто не думал ее искать. Вот бы она упала с лошади и сломала шею!

Чтобы не утонуть в пучине черных мыслей, сосредоточилась на ежедневных заботах. Все они крутились вокруг матери. Осмотревший ее вчера врач удивленно развел руками и приписал ее состояние своим стараниям. Не стала спорить, благо он наконец дозволил беспрепятственно находиться при ней: «Кожа гладкая, чистая, это не оспа».

– Вот так, еще ложечку! – Заботливо промокнула губы матери салфеткой и поставила на пол кувшин с отваром. – Теперь примите микстуру.

Обернулась к сиделке, попросила принести.

– И все вы норовите вмешаться в промысел Творца!

Она неохотно сломала восковую пробку на бутылке, понюхала.

– У, дыхание Преисподней!

Сиделка с отвращением искривила губы и нарочито медленно, чтобы лишний раз позлить меня, подала бутылочку. Наша неприязнь была взаимной, только монахине приходилось быть сдержаннее на язык.

Изготовленное аптекарем лекарство действительно источало неприятный аромат. Не знай я, что в бутылке, приняла бы за яд.

– Неудивительно, что от подобных снадобий у миледи случаются видения, – не унималась сиделка.

– Какие видения?

Сосредоточено отмерила три капли.

Вот так не думать о сбежавшей Маргарет ее проделках. Но глубоко внутри засел страх. Что, если она наслала на матушку безумие? Не предвещала ли отступившая лихорадка чего-то дурного?

– Да не видения это вовсе! – обиженно подала голос матушка. Он тоже окреп, уже не походил на шелест листвы. – Я все ясно видела, как тебя сейчас. Сестра Агата как раз отлучилась.

– Разве только ненадолго, по нужде, – заметно испугавшись, попыталась обелиться последняя.

Выходит, она не раз оставляла матушку одну, что строжайше запрещено.

– И когда это было?

Обращалась к матушке, а сама смотрела на сиделку, наслаждаясь своей безоговорочной победой. Та повинно опустила голову, глазки забегали… Не видать тебе богатых подношений монастырю!

– Дня четыре назад. Может, чуть больше или меньше – я совсем счет времени потеряла. Лежу, в груди будто огненная жаба поселилась. И душит, душит…

– Бесовские проделки, – прокомментировала сиделка. – Это они, враги человеческие, разные хвори людям посылают.

– Слышу, – дав себе немного отдыха, продолжила матушка, – скрипнула дверь. Думала: сестра Агата вернулась. Поворачиваю голову – а у самой постели стоит маркиз Иден. И ведь как подошел – половица не скрипнула! Меня, конечно, обуял стыд. Лежу, неприбранная, в потной сорочке. Хочу пошевелиться – не могу. Открыла рот – язык будто к небу присох. А маркиз смотрит так странно, будто на меня и сквозь меня одновременно. Жду, что вежливо спросит, не нужно ли чего, а он тоже молчит. И так тревожно стало! Видит Творец, как я испугалась, Жанна!

– Чего же?

Постаралась голосом не выдать, что посвящена в тайну Роланда.

– Ох, сама не знаю! Всех святых мысленно перебрала. А он наклоняется, берет меня за руку. От его пальцев нити золотые тянутся, а из меня, наоборот, черные. Одни под кожу входят, другие из нее дымом к потолку воспаряют. И так легко сразу стало! И жар, и ломота прошли, только в сон потянуло. Закрыла глаза, а когда открыла, то нет никого, только сестра Агата воду для обтирания принесла.

– Верно, вам все приснилось, – матушка. Маркиза который день нет дома – дела.

О случившемся с Габриэллой умолчала. Раз матушка до сих пор не спросила, слуги тоже не потревожили ее дурными вестями. Сама потом расскажу, когда еще немного окрепнет. Или отец. Если он всерьез намерен отправить меня к старшей тетке, без объяснений не обойтись.

Хотела ли я ехать? Нет. Прежде богатый двор Жанны де Ре манил развлечениями. Какой девице не хочется послушать музыкантов, оказаться среди художников и поэтов? Носить самые модные платья, вкушать разнообразные яства и наслаждаться всевозможными развлечениями. Однако теперь блеск далекого маркграфства померк. Если я чего и ждала, то письма от тетушки с заверениями, что дело Габриэллы улажено.

– Я о том же миледи твердила, – поддакнула сиделка. – Слуги говорят: десять ден как уехал. Да и если бы захотел о здоровье справиться, то не явился бы один, аки тать. И не смущал бы покоя болящей. Будто меня нет или врача, чтобы вопросы задать. Наместник – человек порядочный, воспитанный.

– И то верно, – вздохнула матушка и смежила веки: разговор утомил ее. – Нечего мужчине в спальне женщины делать, привиделось мне от жара.

– И нити еще эти… Как есть – видения!

Так-то оно так, только вспомнилось обещание Роланда, маленькое представление, устроенное для меня в спальне сестры. Мог ли он пренебречь нормами этикета и в одиночку навестить больную, подойти к ее постели? Несомненно. Роланд, как и Габриэлла, умел носить маску и, когда требовалось, снимал ее. Только как он успел бы так быстро обернуться? Если гнать лошадей, менять на постоялых дворах, даже верхом быстрее трех дней из столицы не доберешься. И то, если скакун добрый, а наездник не знает сна и усталости.

Обратилась к сиделке:

– Сразу после этого видения жар спал?

Та кивнула:

– Общими молитвами.

– Видение было уходящей болезнью. Ученые мужи писали, такое иногда случается. Энергии человеческие приходят в движение, разносят соки по венам и изгоняют дурной дух.

Солидное объяснение сочиняла на ходу, чтобы отвести возможные подозрения от Роланда. Матушка и сиделка поверили, окончательно успокоились. А вот мое сердце трепыхалось как крылья бабочки. Хотелось скорее отыскать Роланда и излить ему свою благородность. Скоро ли он вернется из Лундреса, с хорошими или дурными вестями?

Румянец проступил на щеках.

Я обещала ему поцелуй… Осмелюсь ли? Невиданная дерзость – самой прикоснуться к мужчине. Это сильному полу положено срывать плоды, а не наоборот. Виделось в этом что-то порочное – и одновременно притягательное. Будто клятва в церкви святой Августы изменила меня.

– Однако что-то я давно не видела нашей доброй хозяйки!

Матушка сладко зевнула.

– Леди Габриэлла уехала, – взбила подушки и злобно зыркнула на сиделку: молчи, если знаешь!

– В паломничество по святым местам, миледи, – монахиня неожиданно пришла мне на помощь. – Должно, скоро вернется и сразу к вам.

Сиделка открылась мне с новой, светлой стороны. Или дело в деньгах, которые заплатила Габриэлла, щедрых дарах в прежние годы? Не осмелилась укусить дающую руку.

– Пошли и ей, Творец, жениха доброго! – уже засыпая, пробормотала матушка.

С любовью поцеловала ее в лоб и оставила на попечение сиделки. Было у меня одно дело. Успех его всецело зависел от здешних слуг. Надеюсь, судьба хозяйки им не безразлична.

– Госпожа!

Когда я спускалась по лестнице, меня окликнула одна из горничных. Воровато озираясь, она поманила к двери в сад, где бы нас не подслушали. С часто-часто бьющимся сердцем поспешила за ней.

– Ну? – в нетерпении набросилась на служанку.

– Сделала, как вы велели: знакомство свела, новое место посулила.

Да простит мне Творец эту маленькую ложь!

– И?

Покусывая нижнюю губу, перекатывалась с пятки на носок. Кожа зудела. Поминутно хотелось коснуться волос.

– Она согласилась. Только боится сильно.

– Кого же? Церкви?

– Нет. Бетти говорит, следят за ней, за каждым шагом. Какой-то человек. А допрашивать ее уже допрашивали, насилу выбралась. Бетси к тетке перебралась, но ключ от дома у нее сохранился. Он пустой стоит: одна госпожа умерла, другая сбежала.

– Верно, у дома тоже выставлен караул?

Почесала подбородок, раздумывая, как бы лучше поступить.

– А как же! Только его обойти можно, способ есть. Словом, Бетси готова встретиться с вами сегодня в полдень, мистрис, в переулке за таверной «Белый кот». Там еще городская стена неподалеку, а с другой стороны – мост и прачечная.

Сомнительное место, но ради Габриэллы рискну. Я обязана выяснить подноготную Маргарет, особенно – про ее встречи с Артуром, иначе неразрешенные сомнения станут мучить меня всю жизнь. А уж если сумею проникнуть в проклятый дом, пороюсь в тайниках ведьмы…

Запрокинула голову, взглянула на солнце.

– Далеко туда добираться?

– Надо бы поспешить, мистрис.

– Пойдешь со мной. Случись что, сразу поднимай крик, зови стражу.

– Неужели вы так, пешком? – ужаснулась горничная.

– А как иначе? И уж точно не в богатом платье. Принеси мне свое запасной и накидку раздобудь. Такую, чтобы я сошла за прислугу, которую господа послали забрать белье из стирки.

Главное, чтобы отец меня не хватился. Сразу после завтрака он куда-то уехал – пусть бы и не возвращался для самого вечера!

Вскоре две неприметные женщины покинули дворец наместника через черный ход и направились на северо-восток. Впереди горничная, следом я. Капюшон плотно надвинут на голову, в руке – пустая корзина, якобы для белья.

Но вот и каменный мост.

Прежде я никогда не бывала на том берегу: и Ратушная площадь, и собор, и церковь святой Августы находились на правом берегу реки. Левый облюбовали мастеровые и мелкие торговцы.

Неподалеку от моста вращалось колесо водяной мельницы. Чуть поодаль, с длинных деревянных мостков прачки полоскали белье. Все, как одна, крепкие, загорелые, с обнаженными по локоть руками, заткнутыми за пояс юбками. И босые, с красными, загрубевшими от воды и работы ногами.

В воздухе стоял плотный запах дыма и нечистот. У меня аж глаза от него слезились.

– Сюда!

Служанка потянула меня в грязный переулок, где с трудом разошлись бы два человека. Солнце тоже было здесь нечастым гостем, стоял вечный полумрак. Боязно! Не заманили ли меня в ловушку? Однако я осталась верной девизу Баттелей и не прогадала. Вместо головорезов меня дожидалась женщина средних лет в белом чепце и самом простой домотканой котте. При виде меня она с облегчением выдохнула и низко поклонилась.

– Ну, говори мистрис все как на духу, Бетти, а то Творец твою душу навечно по земле скитаться оставит! – пригрозила горничная и посторонилась, пропуская меня вперед.

А сама замерла на страже.

– Видела или слышала ли ты, как твои госпожи злоумышляли против кого-то?

– Точно так, слышала. – Служанка Маргарет опустила глаза. – Хотели женщину одну извести, соперницу той, которой я отравленной воды дала. Вы уж, – она с мольбой простерла ко мне руки, – защитите, не дайте не по что погибнуть! Я не по собственной воле, а…

Не позволила ей договорить:

– Имена какие-нибудь они называли? Куклы какие из воска лепили?

– Лепили, – закивала Бетти. – Я одну такую в очаге нашла, оплавиться не успела. Сама в платье, на лбу буква, – неграмотная попыталась воспроизвести ее в воздухе, – а тело иглами утыкано. Я эту пакость выбросила, а как арестовали молодую госпожу за колдовство, припомнила место, вернулась. Вот!

Она с опаской протянула мне завязанную в платок вещицу. С трепетом развернула. В глаза сразу бросилась буква «А» – «Анна». Вот и разгадка матушкиной хвори. Сунула остатки восковой куклы в корзинку, чтобы потом отдать Роланду. Раз Бетти прежде побоялась отдать ее властям, теперь и подавно не отважится.

– А заходил ли к младшей госпоже?.. – описала Артура.

Ответ был подобен удару молнии:

– Так это супруг ее, на день святого Фомыпоженились. Только странный у них брак вышел: под одной крышей не жили. И женились тайно, чуть ли не под покровом ночи. Я свидетельницей была.

Покачнулась, ухватилась рукой за каменную стену. Мир перед глазами поплыл.

– Супруг… – одними губами повторила я.

Не прошло и двух недель после унизительного приема наместника, как Артур нашел замену, вместо одной баронской дочки повел под венец другую. А я так переживала, тосковала! Вот тебе и ответ на все вопросы – себя он защищал во время процесса над отцом, именно поэтому так ревностно добивался признания прав Маргарет.

– С вами все хорошо, госпожа?

Подоспевшая горничная подставила мне плечо, помахала на лицо.

– Все… хорошо, – с трудом выдавила из себя и отдала вдруг ставшую непомерно тяжелой корзину.

Глубоко вздохнула, приводя в порядок чувства, и продолжила допрос:

– Называл ли он себя? Носил ли белый плащ?

Бетти крепко задумалась.

– Белый – точно нет. Как звать?.. Артуром, вроде. Точно, Артуром. А вот фамилии не запомнила, уж простите, госпожа.

– Вот что, – пока решимость окончательно не оставила меня, надумала закончить дело, – отведите меня к священнику, который их венчал. А потом, коли у тебя сохранился ключ от дома, туда. Хочу глянуть, не завалилась ли под половицу еще какая-нибудь восковая куколка.

Бетти заартачилась, пришлось припугнуть ее наказанием за то, что сразу не донесла, утаила от властей.

– Так они и не спрашивали! – надулась собеседница. – Как ворвались, ироды, все вверх дном переворошили. Меня тоже в ведовстве обвиняли, насилу вырвалась! И все про могилы выспрашивали, а про куколок нет. А про мужа госпожа велела строго-настрого молчать, сказала: проклянет, ежели хоть полсловечка кому.

– Так мне-то ты сказала – и ничего, жива.

– Вы другое, госпожа, она про мужчин сказывала. Особливо про наместника. Вы уж, – она подобострастно заглянула в глаза, – не оставьте, слово сдержите. И я смолчу. Ну, про водичку. Мне много не надо, семи шиллингов в год хватит, коли к ним прилагается платье, добрая еда и место у очага. Уж не оставьте, госпожа, до конца дней своих молиться за вас стану!

Вдруг вспомнила:

– А кто преследует тебя?

– Если бы я знала! – развела руками Бетти. – Один раз у самого дома подкараулили, чуть не убили. Теперь даже днем собственной тени пугаюсь.

– Зато я, кажется, знаю, – мрачно протянула в ответ и поторопила собеседницу: – Идем! А то записи в приходской книге внезапно пропадут.