Глава 28

ГЛАВА 28

Вытерла вспотевшие ладони о юбку. Голова шла кругом. Еще не оправившись от дневного нападения, раздавленная, уничтоженная поступком Артура, преисполненная ненависти к нему – написать те письма мог только служитель Искусителя, я вынуждена была держать новый экзамен и боялась опозориться. Прежде я только помогала матушке, но никогда не выступала как полноценная хозяйка, тем более в таком богатом доме. Да и станут ли слушаться меня слуги? Казалось, они снисходительно улыбаются, посмеиваются за моей спиной.

Что подать на ужин? Ох, как бы мне узнать, кто такой этот сеньор де Валькур! Стало бы проще: герцога и простого рыцаря не потчуют одинаково. Судя по фамилии, он из Фраинка или из восточных графств. В любом случае лишний кувшин джулепа не помешает.

И почему Роланд затеял именно ужин, а не обед? Набивать желудок на ночь не лучшая затея. Выходит, таинственный гость прибудет незадолго до закрытия ворот. Однако спешно явившийся по указанию господина Раймон заверил: ждать сеньора де Валькура надлежит не позже четвертой дневной стражи⁵¹, значит, надлежало задуматься и о легких закусках, чтобы скоротать время до ужина.

Однако тревоги мои во многом оказались напрасны. Вышколенная прислуга прекрасно справлялась со всем без детальных указаний. Горничные уже готовили спальню на случай, если сеньор де Валькур заночует у Роланда, дворецкий взял на себя труды о погребе и столовой. На мою долю осталась кухня.

– Как насчет каплуна, мистрис?

Кухарка держала за лапы уже ощипанную птицу.

– Я могла бы запечь его с яблоками, медом, зеленью и теми заморскими фруктами, которые его светлости подарили цеховые старейшины.

– Но одного каплуна мало.

– Так возьмем дюжину. Этого добра в кладовой хватает, причем, не какие-то дохлые цыплята, как у ленивых кухарок. Я сама добывала, птичку к птичке подбирала.

Она напрашивалась на похвалу, и я с готовностью поблагодарила ее за старания.

– А пока каплуны томятся, заведу пироги с ягнятиной, овощами и сыром. Пальчики оближите! Вы не беспокойтесь, госпожа, я свое дело знаю. – Кухарка приветливо улыбнулась. – Вы за дворецким проследите, а я на кухне управлюсь. Вот уже и рыбу коптят, овощи томиться поставили. Не уйдет гость голодным, еще нахваливать станет.

– Пожалуй, можно подать еще фрументс орехами.

– Можно, – деловито кивнула кухарка. – С миндалем или обычным, лесным изволите?

– С миндалем.

Каюсь, хотела попробовать праздничный вариант фрумента. У нас его варили просто на молоке, по особым случаям сдабривали медом. А тут наверняка шафраном подкрасят.

Июль не самый хлебный месяц, но лучше полуголодных мая и июня, когда старые припасы большей частью съедены, а новые еще не поспели. В том же августе-сентябре стол ломился бы от всякой снеди, а сейчас главным деликатесом стала баранина. Кухарка обещала приготовить ее четырьмя разными способами, не забывала лишний раз подчеркнуть, что мясо парное, «королю на стол подать не жалко».

С напитками все решилось быстро: кларет, джулеп и душистый эль. В качестве закусок – валянное мясо, тартинки и немного сыра. Если в Грейгвене мы ели его часто, то в Вулридже относились к сыру с некоторым предубеждением, как к пище торговцев и ремесленников, однако я все же рискнула.

Советом кухарки тоже не пренебрегла, лично проследила за тем, как дворецкий отпер кассонев столовой, под счет извлек из него посуду и столовые приборы. После ключ забрала, проигнорировав недовольное сопение. Пусть привыкает, очень скоро я стану его полноправной хозяйкой.

Все варилось, парилось, вертелось на вертеле и томилось под крышкой, когда долгожданный гость объявился на пороге. Несколько раньше, нежели его ожидали. Роланд с отцом по-прежнему дискутировали в кабинете, так что на мою долю выпало не только встретить сеньора де Валькура, но и принести ему свои извинения.

Как же к нему обратиться?

Нервничала на пороге гостиной, бросая недовольные взгляды на лестницу. Вряд ли дворецкий не доложил Роланду о госте, приличия требовали от хозяина отложить дела и спуститься. Но, увы, жениха захватил план мести. Или это наказание мне за то, что без спросу отправилась на встречу с Бетти, подвергла себя опасности?

– Ричард, – обратилась к дворецкому, – не могли бы вы поторопить его светлость?

– Сожалею! – развел руками дворецкий. – Дома только его милость, ваш отец. Его светлость вместе с мастером Раймоном отбыл по срочному делу, велел к его возвращению достать из погреба лучшее вино.

С легким разочарованием кивнула. Пусть и мужчина, отец мне не помощник, придется все самой. И это с важным-то гостем, ради которого так расстарались!

Из столовой с хихиканьем выглянули служанки, заметили меня тут же приняли серьезный вид.

Хватит бояться, Жанна, не короля же ты принимаешь! Вспомни уроки при дворе и не ударь в грязь лицом.

Надавила на витую ручку и вошла. Гость стоял спиной к двери у камина, но живо обернулся на звук шагов. Взмахнув шляпой с фазаньим пером, он отвесил мне затейливый поклон, чем невольно еще больше смутил. Его манеры и то самое перо, даже не перо цапли свидетельствовали о том, что передо мной действительно знатный, уважаемый человек.

Мужчина средних лет. Рослый, худощавый, с острым подбородком и высоким покатым лбом. Лицо вытянутое, несколько лошадиное, однако приятное, располагающее к доверию. Довершала образ короткая нелепая бородка и темно-зеленый пурпуэн с широким кожаным поясом, к которому крепился кошелек и ножны с кинжалом. Надо отдать гостю должное, шоссысмотрелись на нем не потешно, как на многих людях его возраста, подчеркивали сильные, мускулистые ноги.

– Мистрис, простите за нежданный визит. Я Эдмунд де Валькур, сеньор Валькура и камергер ее светлости, вдовствующей маркграфини Норманди. Позвольте выразить восхищение вашим гостеприимством.

Его серые глаза при разговоре немного щурились, отчего стал заметен старый, почти сошедший рубец на виске от рубящего удара.

Склонилась в реверансе:

– Добро пожаловать, милорд. Я – Достопочтенная Жанна Баттель, невеста лорда Роланда Санлиса, маркиза Идена, хозяина этого дома. К сожалению, его задержали неотложные дела, но его светлость в скором времени присоединится к нам.

– Уверен в этом, – кивнул Эдмунд. – Я имел удовольствие встретить его светлость в городе и имею все основания полагать, что его дело так же завершится успешно.

Он словно подталкивал меня спросить, какого рода это дело, но я сдержалась.

В разговоре повисла неловкая пауза. Поспешила сгладить неудобство, предложив гостю выпить с дороги. Он предпочел джулеп, после, все с тем же прищуром, сдобренным добродушной усмешкой, поинтересовался:

– Вам, наверное, не терпится задать мне множество вопросов о вашей тетушке? Ее светлость передала мне письмо для вас…

Он ловко выудил из узкого рукава свернутое в трубочку послание с красной печатью и с поклоном передал мне. На пальце мелькнул перстень-печатка – слишком дорогой и солидный для простого придворного.

– Кто вы на самом деле, сеньор де Валькур?

Гость притворился, что не понял:

– О чем вы, миледи?

– Вряд ли вы проделали столь долгий путь, полный лишений и опасностей, только для того, чтобы передать письмо и порадовать меня последними сплетнями Норманди.

– Вам не откажешь в проницательности, мистрис, – уже открыто улыбнулся Эдмунд. – Однако позвольте оставить мою тайну при себе. Скажем так, я здесь потому, что вы просили помощи, освободить некую близкую вам особу.

– Жанна, тебя требуют на кухне, – отец нашел благовидный предлог, чтобы прервать мой затянувший разговор с мужчиной.

Незамужней девице не положено беседовать наедине с тем, чья голова еще не убелена сединой.

Отец представился и заверил, что займет гостя до моего возращения. Пришлось в досаде отступить, надеясь, что разговор между мужчинами за ужином, уже после возращения Роланда, подарит ответы хотя бы на часть вопросов. Если только мне разрешат присутствовать. Не на ужине – при обсуждении важных дел. Однако я надеялась на лучший исход, благо Эдмунд был камергером моей близкой родственницы, что давало мне формальное право остаться, изредка вставить короткую фразу.

Мои надежды оправдались, причем, намного раньше, нежели я полагала.

Не прошло и часа, как возвратился Роланд. Спросив, прибыл ли уже Эдмунд, он, как есть, даже не скинув плаща, направился в гостиную. Я – за ним и, не встретив возражений, облюбовала привычное курульное кресло у камина. Мужчины расположились на высоких стульях возле небольшого столика. По вечерам его частенько использовали для игры в шахматы, сейчас же он был уставлен всевозможными напитками и закусками.

Взломала печать с крылатым единорогом. Прочесть первую строчку решилась не сразу: опасалась гнева тети.

«Любезная племянница, – гласило письмо, – прискорбно видеть, что вас воспитали столь дурно, не привив уважения к старшим родственникам. Впрочем, то же я с сожалением должна сказать о собственной младшей сестре, от которой не получала весточки долгое время. Надеюсь, она пребывает в добром здравии и вскоре исправит эту оплошность.

Немалое огорчение доставили мне злоключения, которые вы претерпели. А так же страдания женщины, которой в скором времени предстоит стать вашей родственницей. Мне хорошо известен род Санлисов, и я одобряю ваш выбор. Хотя, по мне, вы достойны жениха еще более знатного. Не будь вы помолвлены, я отдала бы вашу руку графу Понтье. Он как раз похоронил супругу и отчаянно нуждается в новой, потому как прежняя не смогла подарить ему сыновей».

Покачала головой. Тетушка, наверное, умрет интриганкой. Какая трогательная забота о моем благополучии! Учись я менее прилежно, ничего не заподозрила бы. По факту тетя пеклась исключительно о собственных интересах, с моей помощью хотела заполучить контроль над проливом, а то и вовсе присоединить графство Понтье к Норманди. У нее сын, у графа – дочь…

«Вы, наверное, решили, что участие мое коснется исключительно вашей особы. Вы жестоко ошибаетесь, милая племянница, и совсем не знаете меня. Я предприму все возможное, чтобы восстановить доброе имя вашей будущей золовки. Для этого я посылаю в Ллоэгир сеньора де Валькура. Можете доверять ему как себе самой. Я высоко ценю его, полагаю, вскоре вы поймете почему. Нет такого дела, которое ему не по плечу. Даже сам Искуситель не совладал бы с моим камергером. Будьте с ним ласковы и приветливы, как приветливы с ним я и вся моя семья. Без Валькура не было бы Норманди.

Ожидаю подробного письма с описанием вашей жизни и надеюсь впредь получать поздравления со всеми святыми праздниками».

Ниже значилась витиеватая размашистая подпись.

Расправив письмо на коленях, покосилась на Эдмунда. Кто же он на самом деле? Тетушка редко о ком отзывалась с уважением, а тут не поскупилась на похвалу. Мария бы сочла его ее любовником, но надо знать мою тетю, она не опустилась бы до подобного. Тем более речь шла о всеобщем уважении. Вряд ли ее сын и братья относились бы с почтением к обычному фавориту. А чего стоит это «без Валькура не было бы Норманди»!

Пока я обдумывала истинную роль Эдмунда при дворе тетушки, за столиком для игры в шахматы разгорелся жаркий спор.

– Я немедленно отправлюсь с этим, – отец потряс письмом Артура, – к архиепископу и добьюсь ареста нечестивца!

– Я бы, на вашем месте, не спешил, – по-кошачьи мягко возразил Эдмунд. – Насколько мне известно, ваше положение шатко.

– Мое? – Отец побагровел. – Я оправдан церковным судом и с помощью этой бумажки, – он ткнул пальцем в письмо Артура, – добьюсь жестокого наказания клеветников. Или ваша госпожа полагает, что брак действительно совершился и Маргарет Бредон – моя законная дочь?

– Разумеется, нет.

Эдмунд невозмутимо отправил в рот кусок вяленного мяса, смочил рот глотком эля.

– Можно?

Вытерев пальцы о шоссы, он попросил разрешения ознакомиться с письмом. Отец не торопился его отдавать, пришлось вмешаться Роланду:

– Вы забываете, что речь не только о вашей чести, барон, но и о жизни моей сестры. Я не позволю, чтобы ваша горячность ей навредила.

Откинувшись на спинку стула, мрачный, как грозовая туча, он не притронулся ни к еде, ни к напиткам.

– Но ваша сестра… При всем уважении…

Отец замялся и не закончил фразы.

– При всем уважении – что?

Роланд поднялся, навис над отцом. Голова чуть подергивалась из стороны в сторону.

– Вы хотите сказать, что моя сестра – такая же ведьма, как ваша незаконнорожденная дочь?

Воздух в гостиной сгустился, хватит одной искры, чтобы разжечь пожар.

Отец тоже встал. Он и Роланд в упор смотрели друг на друга. Боясь лишний раз вздохнуть, молилась о благополучном исходе ссоры.

– Во имя Искусителя, барон! – рыкнул Роланд.

Тень его раздвоилась, но он совладал с собой и принялся расхаживать из угла в угол. Плащ струился по воздуху словно крылья.

– Я ни в коей мере не желал оскорбить леди Габриэллу, но люди разное говорят, – оправдания из уст отца звучали непривычно.

С облегчением выдохнула. Творец услышал.

– По слухам, вы тоже были дважды женаты, причем, первым браком – на ведьме, однако я не подвергаю сомнению вашу честность и верность заветам веры.

Спина отца напряглась. Он шумно засопел, швырнул на пол тарелку с сырами…

Во рту пересохло.

Неужели не кончено? Неужели отец прямо сейчас разорвет мою помолвку? Прежде я желала этого всем сердцем, а теперь, наоборот, страшилась.

– Полно, барон! – поспешил вмешаться Эдмунд, сильно рискуя, фамильярно похлопал моего отца по плечу. – Горячая голова разуму не советчик. Неужели вы позволите восторжествовать врагам? Особенно теперь, когда они почти повержены?

Батюшка сумрачно молчал, а потом неохотно признал, что некоторые люди злонамеренно чернят других, любое лечение травами считают колдовством. Вот и Габриэлла пала жертвой подобного невежества.

– Травами? – заметно оживился Эдмунд. – Леди Габриэлла – травница?

– И весьма искусная, – подтвердил Роланд.

Теперь он пристально наблюдал за Эдмундом, стремясь взглядом проникнуть в его душу.

– С вашего позволения я хотел бы посоветоваться с ней по одному вопросу. К сожалению, Валькур поразила странная болезнь. Наши лекари разводят руками.

– Дозволяю! – усталым, чуть выцветшим голосом ответил Роланд и велел слугам прибраться.

После мужчины возобновили прерванный разговор, уже спокойно, без вспышек ярости.

– На правах человека стороннего, посему безопасного, – Эдмунд сцепил пальцы на столе, – я переговорю с заинтересованными лицами. Начну, пожалуй, со священника, трактирщика и его супруги. Они, вероятно, остановились на постоялом дворе за городом – вот и мне надо где-то ночевать. За кружечкой-другой бесплатного эля частенько изливают душу. Вы же, маркиз, допросите служанку Канчели. Желательно в присутствии командора и адъюнкта, чтобы паладин не мог оспорить ее показания. Только сделайте все в тайне! Распустите слух, что несчастная скончалась от ран.

– Если нужно, я ей фальшивые похороны организую.

– Отлично!

Эдмунд потер ладонь о ладонь, ненадолго задумался.

– Затем возьмемся за соседей покойной Канчели, различных торговцев, аптекарей, прачек. Кому-то они не доплатили, с кем-то повели себя высокомерно, у кого-то купили нечто странное. А то и вовсе отдали в стирку окровавленные простыни. Вы понимаете, маркиз?

Он обратил хитрый взгляд на Роланда. Тот ответил холодной ухмылкой:

– Прекрасно понимаю! Не пройдет и недели, как мне станет известно даже содержимое их ночной вазы.

– Пока вы собираете сведения в Вулридже, я постараюсь отыскать Маргарет. Ваших людей она вычислит, моих – нет.

– В деревнях настороженно относятся к чужакам, – резонно заметил отец.

– Но не к гонцам. По дороге легко заплутать, напроситься на ночлег, приударить за хорошенькой девицей. Есть у меня один парень, Тристан. Даром из простых, манерам иной дворянин позавидует. А еще пригож, ловок и жуткий модник. Полагаю, Маргарет в полной мере унаследовала склонности матери и не откажет себе в маленьком удовольствии за спиной мужа.

– Ну вы и лис! – восхищенно протянул отец.

Эдмунд воспринял похвалу равнодушно, а я наконец догадалась, кто он на самом деле. Таких людей называли агентами, шпионами, вершителями чужих судеб.

– Надеюсь, все это скоро закончится, – хмуро пробормотал Роланд и встал. За ним поднялись остальные. – Одно радует: уже сегодня Габриэлла вернется домой. Лорд Бредон торжествовал слишком рано: он не в силах спорить с самим королем.

– Вам удалось?..

Позабыв о правилах хорошего тона, метнулась к нему, с надеждой ухватила за руки. Даже суровый взгляд отца не остановил.

– Да. – Роланд аккуратно высвободился. – И если вы не станете меня задерживать, то за ужином увидитесь со своей доброй подругой.