Глава 29

ГЛАВА 29

От Габриэллы остались только глаза – такие же яркие, гордые, как и прежде. Даже, пожалуй, еще ярче. Несмотря на то, что платье ее местами порвалось, сильно испачкалось, она держала голову высоко поднятой. А еще Габриэлла сильно исхудала, ослабла, настолько, что брату пришлось на руках отнести ее наверх. Мы со служанками следовали за ним попятам.

– Поручаю ее вам, Жанна!

Роланд усадил сестру на кровать, с тревогой заглянул ей в глаза. Габриэлла ответила слабой улыбкой и легким пожатием руки:

– Ступай!

Когда дверь за братом закрылась, она с легким стоном откинулась на перину, прикрыла глаза.

– Что они с вами сделали?!

Взгляд метался по ее лицу, шеи, рукам, спутанным волосам, находя все новые признаки злодейства. В голове не укладывалось, что Габриэллу могли пытать, но откуда тогда синяки, кровоподтеки, ссадины? На шее и вовсе будто след веревки.

– Что бы они ни делали, они заплатят сполна.

Габриэлла приподнялась на локтях, наморщила нос:

– От меня несет как из помойной ямы! Если я немедленно не приму ванну, умру.

И заверила, видя, как сильно я волнуюсь:

– До настоящих пыток дело не дошло. Меня лишь пугали «Колесом» и «Иберийским сапогом».

– А шея?

Указала на омерзительный след на коже.

– Ошейник. В церковной тюрьме ведьм заковывают в кандалы. Никогда не носила подобных ожерелий и браслетов!

Габриэлла хрипло рассмеялась и тут же закашлялась. У меня закралось опасение, что она больна. В тюрьме холодно и сыро, как бы не началась лихорадка!

– Как ваша матушка?

Ощутив острый приступ вины, потупила взор. Именно из-за желания помочь моей матери Габриэлла угодила в тюрьму.

– Благодарю вас, ей значительно лучше.

– Брат таки переборол себя? Я приятно удивлена. Значит, пострадала не зря.

Габриэлла велела подать ей металлическое зеркало и долго изучала свое отражение.

– Такую только саван украсит! – Она с сожалением отложила зеркало. – А ведь в доме гости, мужчины… Запомните, Жанна, как бы плохо вам ни было, вы должны блистать.

– Уверена, они поймут…

– Исключено! Паладину не сломить меня, я, как феникс, раз за разом восстаю из пепла.

Габриэлла вновь закашлялась, и я предложила приготовить ей немного настоя, которым прежде лечила матушкину лихорадку. Сестра Роланда согласилась, но скорее для того, чтобы на время избавиться от моего общества.

Когда я вернулась, Габриэлла успела принять ванну и умасливала свои длинные волосы. Она сидела на кровати в одной камизе, угловатая, с торчащими лопатками, но уже немного оправившаяся от злоключений.

– Поставьте рядом, на пол, потом выпью, – не оборачиваясь, попросила Габриэлла. – И, раз уж вы здесь, помогите выбрать достойный наряд. Этим вечером я намерена блистать.

Высказала робкое предположение, что ей сегодня лучше остаться в постели.

– И показать свою слабость? – Гребень ненадолго замер в ее руке. – Вы ничего не смыслите в ведьмах, Жанна! Более того, сегодня ночью я намерена подняться в известную вам лабораторию. После случившегося брат наверняка вызовет лорда Бредона на судебный поединок, не желаю оставить Роланда без защиты. Милость Творца – слишком ненадежная штука, я хочу действовать наверняка. К тому же у меня личные счеты с вашей сестрицей. По ее милости меня бросили в каменный мешок без света.

– После ее побега? – догадалась я и кратко поведала о том, что случилось во время отсутствия Габриэллы.

– Вот как? – в темной задумчивости пробормотала она и позвала служанку. – Тем хуже им обоим.

Щеки Габриэллы горели лихорадочным румянцем, однако жара не было, я проверяла. Они были почти одного цвета с выбранным сестрой Роланда парчовым платьем с меховой оторочкой и глубоким вырезом – слишком смелым даже для праздничного ужина. Шею украсили королевские сапфиры. Прежде я не видела таких массивных и одновременно чистых камней. Габриэлла на этом не остановилась, нанизала на пальцы чуть ли не половину шкатулки с драгоценностями. Волосы велела собрать под золоченную сетку и надела поверх чудной, не виданный мной прежде головной убор в виде бархатного валика.

– Это бальцо, – пояснила она. – Так носят сейчас в Лигурии – законодательнице мод и идей. А еще – вот такие квадратные вырезы.

Габриэлла указала на свой.

– Из-под него же видна камиза!

Кончики моих ушей порозовели.

– И не только. – Габриэлла с любовью очертила то, что богословы величали «сосудами греха». – Что толку притворяться мышкой? Да и разве я не говорила вам о главном оружии женщины?

– Вы хотите сразить сеньора де Валькура?

Не моего отца же она вздумала соблазнять!

– Вот еще! – презрительно фыркнула Габриэлла и поправила бальцо. – Я привыкла сиять и соблазнять – и я буду сиять и соблазнять. Я же ведьма. Сеньор де Валькур меня ни капельки не волнует. Брат сказал, он из Норманди, камергер вашей тетушки – безумно старо и скучно!

– Он довольно молод, – возразила я.

– Восемнадцатилетний юнец?

– Нет, но…

– Оставляю его вам, милая Жанна, для долгих бесед о дворе маркграфини, обсуждения достоинств и недостатков его супруги и их детей. Или, ежели он вдовец, того, как сложно найти добродетельную и богатую невесту. Вы же, – она нахмурилась, метнула на меня кинжальный взгляд, – не вздумали меня сватать?

– Нет, конечно! Сеньор де Валькур здесь совсем по другому делу.

– Вот пусть им и занимается. Я наряжалась для себя и для брата.

Куда только подевалась слабая, изможденная Габриэлла, которой она вернулась! Закралось подозрение, что вода в бадье была не обычной, а колдовской. Пригляделась, выискивая синяки. Так и есть, потускнели!

– Что-то не так?

Габриэлла нанесла за уши каплю душистой эссенции, и спальня тут же заполнилась запахом мускуса, амбры и лилии – ее ароматом.

Покосилась на горничную, подтиравшую пол после купания. Нельзя же при ней…

– Женщина всегда должна оставаться женщиной. А еще умело использовать свою слабость. Нет ничего дурного в том, чтобы соответствовать ожиданиям мужчин, дать им возможность проявить свою силу. Я вовсе не умирала, милая Жанна, хотя предпочла бы никогда больше не возвращаться в то место.

– Как представлю… – В ужасе передернула плечами. – Повсюду крысы!

– Люди намного хуже, запомните это.

Дождавшись, пока служанка выйдет, Габриэлла наклонилась ко мне, перешла на шепот:

– Я же ведьма, милая, должен же быть какой-то прок от моего дара? Крысы – и вовсе милые зверушки. Они стали моими глазами и ушами, помогали держать связь с братцем.

– Однако вы еще не одеты! – всплеснула руками она. – Только не говорите, что у вас нет ни одного годного платья!

– Я могла бы надеть то же, что на помолвку.

– Так наденьте! Я лично причешу вас: хочу усладить взор брата. Одна красивая женщина – это хорошо, но две – лучше.

Габриэлла заливисто рассмеялась и поцеловала меня в щеку.

***

– Кажется, он ей очарован.

После ужина сели играть в шахматы. Роланд настоял, чтобы я составила ему пару.

Габриэлла беседовала с Эдмундом о Норманди. Отец изредка вмешивался в их беседу, но большей частью подремывал с открытыми глазами. Матушка по известной причине к нам не присоединялась.

– С чего вы взяли?

Осторожно, чтобы он не заметил, посмотрела на Эдмунда. Он стоял, опершись рукой о каминную полку. Габриэлла заняла курульное кресло. Она сидела в пол-оборота к гостю, изредка кивала, сдержанно, по необходимости выражала удивление или, наоборот, возмущение. Однако Габриэлла не была бы Габриэллой, если бы ее острый язычок временами не ставил Эдмунда в тупик.

– Он нашел достойную соперницу, – усмехнулся Роланд, передвинув ладью. – И проигрывает. Как и вы. Право, Жанна, где сегодня витают ваши мысли?

Улыбнулась:

– Боюсь, шахматы никогда не были моей сильной стороной. Его светлость столь искусны…

– Перестаньте! – нахмурился Роланд и прищурился. – Однако, кажется, я знаю, о чем вы думаете – о поцелуе.

– Помилуйте, ваша светлость!

Щеки мои вспыхнули.

– Значит, я угадал, – самодовольно хмыкнул Роланд и обратился к Габриэлле: – Помилосердствуй, сестрица, не выказывай всей полноты своего ума. Сеньор де Валькур и так напуган. Еще немного, и он заподозрит в тебе переодетого мужчину.

– Боюсь, – Эдмунд поклонился, спрятав легкую улыбку в уголках рта, – при всем желании это невозможно. Красота леди столь очевидна и ослепительна, что не оставляет ни единого сомнения в ее поле.

– Оставьте ваши куртуазные ухаживания!

Габриэлла поднялась, остановилась за моей спиной. Я не могла видеть ее лица, но догадывалась: она раздражена. Эдмунд допустил серьезную ошибку – отнесся к ней как к обычной женщине.

– Вероятно, – Габриэлла наклонилась и сделала ход за меня, завладев той самой ладьей, которую недавно передвинул Роланд, – вам не известна моя репутация. Или вы наивно считаете меня сломленной и напуганной. Так вот, я не то и не другое. Мне посвящал канцоны сам Жоэль Тормада, ваши неумелые попытки по сравнению с ним – срежет несмазанного колеса. И, самое главное, – она выдержала паузу, – я не нуждаюсь в муже.

После, как ни в чем не бывало, с маской беззаботной кокетки вернулась в кресло и сладко пропела:

– Так что там с младшим братом маркграфини? Вы закончили свою повесть на самом интересном месте.

Эдмунд продолжил не сразу: настолько был озадачен. А ведь он умелый дипломат! Но, молодец, собрался и больше не допускал ошибок.

Извинившись перед хозяевами и гостем, отец удалился к себе. Я, как положено, вышла следом, поднялась к себе. Убедившись, что отец скрылся за дверью спальни, вернулась в гостиную. Во-первых, мне хотелось закончить шахматную партию. Во-вторых, узнать, не положил ли Эдмунд Габриэллу на лопатки. Не сомневалась, он не оставит свое самолюбие неотмщенным. Каково же было мое удивление, когда я застала парочку за оживленной и вполне мирной беседой. Обсуждали некую болезнь. Эдмунд вежливо спрашивал совета у сведущей в подобных делах Габриэллы. Сначала она отвечала сдержанно, неохотно, но после заверения брата: «Не бойся, сестра, сеньор лишен всякого предубеждения насчет магии, ежели она во благо Творца», дала несколько дельных советов.

Заметив меня, Роланд кивнул и, приложив палец к губам, жестом попросил обождать его за дверью. Почти тотчас он присоединился ко мне.

– Это и есть тот жених? – шепотом спросила я, поглядывая за парочкой из полутьмы буфетной.

– Нет, но все возможно, – таинственно ответил Роланд и бесшумно прикрыл дверь гостиной. – Я планировал выдать Габриэллу за одного вдовца с двумя взрослыми детьми. Мне пригодился бы его голос в Палате лордов. Он небогат, значительно старше ее, зато после его смерти сестра получила бы полную свободу и изрядные угодья в управление. Но теперь… Теперь я склонен полагать, что она устроит свою судьбу без моего участия.

– Вы огорчены?

– Нет. Мне подойдет любой союз с человеком благородного происхождения. Сеньор де Валькур уступает Габриэлле в знатности, зато ведет свой род от Мориса Великого. Немногие короли могут похвастаться такой родословной. Опять же холост, а Габриэлла не в том положении… Словом, после случившего она обязана выйти замуж. Хватит и тех кривотолков, которые уже поползли вокруг ее имени! Добродетельная жена и мать может открыть при замке аптеку, собирать травы, лечить больных. Кстати, о больных…

Роланд замолчал. Несмотря на полумрак, ощущала, что он пристально смотрит на меня. Взгляд скользил все ниже и ниже, к губам.

– Вы задолжали мне, Жанна. – Голос Роланда звучал непривычно хрипло и немного пугал. – Я сильно рисковал – и все ради обещанной награды.

Его руки легли мне на бедра, привлекли к себе.

– Мы совсем рядом, ваша светлость, услышат! – пискнула я, но добилась лишь того, что окончательно увязла в его объятиях.

– О, им будет, что слышать? – игриво полюбопытствовал Роланд.

Кровь прилила к лицу, когда его рука задрала юбку и коснулась обнаженной кожи.

– Я задолжала только поцелуй, ваша светлость!

Ударила по шаловливой руке и под сдавленный смех Роланда вывернулась – он больше не держал меня.

– Поцелуй – так поцелуй. Но, кто знает, вдруг этой ночью я все же сорву цветок. Поцелуи порой пьянят!

– Именно поэтому я стараюсь избегать их, ваша светлость.

Выровняв дыхание, отвернулась. Кем он меня возомнил? Служанкой, прачкой?

– Прошу простить мою горячность. Когда вы рядом, мне тяжело думать о чем-то другом.

– Я могу и вовсе избавить вас от соблазна.

– А вы хотели бы? Насовсем?

Голос его утратил насмешливое превосходство. Неужели Роланд Санлис опасался моего положительного ответа? И мне стоило его дать, напомнить, что распутнику нечего делать рядом с порядочной девушкой, но уста против воли пролепетали:

– Нет.

Я произнесла это тихо, чуть слышно и сама испугалась своих слов. Как, почему, когда развилась во мне привязанность к жениху? Меня тянуло к нему, пусть и не так, как ему хотелось бы.

Поцелуй.

Сердце мое трепетало. Молчание, прерываемое лишь потрескиванием одинокого подсвечника в соседней столовой, давило на виски.

Я должна решиться. Сейчас – или не делать этого вовсе. Если я действительно полюбила его, то… Вот и проверим, не очередной ли это обман.

Как во сне, повернулась к Роланду. Он стоял, где стоял; длинная тень падала на дверь гостиной.

И никто не знает… Творец!

Робко сделала шаг. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди, ну помоги же мне! С мольбой посмотрела на Роланда, но он покачал головой. Сама – так сама. Я Баттель.

Второй, последний шаг дался легче. Привстав на носочки, положила ладони на сильные плечи, потянулась к губам. Торкнулась в них, в испуге отпрянула, а потом прильнула снова.

У меня перехватило дыхание, кружилась голова. Я согрешила. Но каким сладким был этот грех!

Вот упрямые шершавые губы разомкнулись. Роланд подталкивал, бросал вызов, и я приняла его.

Кольцо рук сомкнулось на моей талии. Роланд вдавил мою грудь в свою. Его губы, устав ждать, распаленные неловкими ласками, завладели моими.

– Моя! – между поцелуями прерывисто шептал Роланд. – Моя без остатка!

Ладони его давно покоились там, где им быть не полагалось, но я не замечала. Словно выпив кувшин забродившего вина, нетвердо стояла на ногах, полностью отдалась охватившему меня страстному чувству.

Роланд подхватил меня на руки. Я не сопротивлялась, хотя догадывалась, что затем произойдет. Лишь бы остаться с ним, лишь бы сладкий морок не спал! Однако у подножья лестницы Роланд отпустил меня. Словно в полусне, растерянно провел рукой по вспотевшему лбу.

Тяжело дыша, прислонившись к перилам. А потом меня словно окатило ледяной водой. Так стыдно стало!

– Простите, ваша светлость! – пискнула я, толком не понимая, за что извиняюсь, и поднялась на пару ступенек.

– Нам следует не затягивать со свадьбой, пока дух вашей благодарности не испарился. Задаток мне понравился. Для неопытной девицы вы целуетесь очень смело. Однако уже поздно. Чтобы поутру горничная не нашла того, что ей находить не следует, вам лучше прямо сейчас отправиться в постель. Можете перед сном заглянуть к Габриэлле, обсудить мое недостойное поведение. Я намерен прямо сейчас прервать ее уютное уединение, так что сестра тоже будет обижена на меня, вдоволь перемоете мне кости. Спокойной ночи, драгоценная невеста! Да будут ваши сны светлы и невинны!

Посмеиваясь, Роланд удалился, чтобы, как обещал, отправить наверх Габриэллу. Ну а я… Я промучилась всю ночь, борясь с посланцами Искусителя.