Глава 31

ГЛАВА 31

– Мужчины – такие мужчины! Одни железки на уме! – закатила глаза Габриэлла и поправила вуаль эннена.

С некоторых пор она предпочитала скрывать лицо на людях. Исключение делала лишь в соборе, где появлялась в сопровождении меня, моей матушки и Раймона. Иногда к нам присоединялся Эдмунд. Несмотря на то, что его миссия была с успехом выполнена, он не спешил возвращаться в Норманди, проводил почти все свободное время в гостиной Санлисов. Отныне вместо шахмат на столе там лежали разнообразные книги – травники и трактаты по бытовой магии. Более серьезные вещи Габриэлла показывать опасалась, хотя однажды, уступив горячим просьбам Эдмунда, приготовила на кухне (не в лаборатории) специальную мазь от оспенных нарывов. Сеньор де Валькур потом повторил рецепт под ее строгим руководством.

Габриэлла опасалась мести Артура. Еще на свободе он мог нанять очередных молодчиков, вроде тех, которые запугали священника и пытались убить служанку. Опять же Маргарет девица красивая, могла очаровать часового. Ее содержали с особой строгостью, но расслабляться рано. Мы все вздохнем свободно только после казни супругов.

Думала ли я об Артуре? Иногда. С тяжелой грустью, сожалением о его загубленной душе, об иллюзиях, в которых некогда прибывала. Все книги! Отец прав, куртуазные романы загнали меня в ловушку. Еще немного – и судьба моя сложилась печально. Любовь Артура растаяла бы со звоном свадебных колоколов. Потратив последнего пенни приданного, он и бы меня возненавидел. Иногда по ночам гадала, смог бы он избавиться от меня, любил ли Маргарет. А потом пришла к выводу: какая разница? При любом ответе Артур оставался гадким, подлым человеком, запятнавшим честь Ордена.

Однако сегодня мои мысли занимал другой человек – Роланд пригласил меня вместе с Габриэллой в мастерскую оружейника, взглянуть на шлем, который он заказал для турнира. Остальной доспех выковали в Брешии и перевезли в Ллоэгир по морю. Габриэлла говорила, он стоит как целый замок – непомерное расточительство! Зато изготовление шлема Роланд доверил местному скромному мастеру, якобы знавшему некий волшебный секрет.

– Лучше бы братец лишний раз сводил вас к ювелиру! – продолжала бурчать Габриэлла.

С самого утра она была не в настроении. Сначала отругала кухарку, затем дворецкого.

– Ты, как всегда, сама любезность! – усмехнулся поджидавший нас у мастерской Роланд и подал мне руку, помог выйти из паланкина.

– Позвольте и мне поухаживать за вами, леди Габриэлла.

Возникший из ниоткуда Эдмунд распахнул дверцу с другой стороны. Габриэлла приняла его помощь с усталой обреченностью, однако от меня не укрылось, что она не сразу отняла руку, разрешила Эдмунду сопроводить ее до самой мастерской.

Узкая, наш паланкин пришлось оставить за углом, улочка пропахла кожей, кузнечным жаром и смолой. Вуаль эннена пригодилась: порой было нечем дышать.

Над входом мастерской висел массивный шлем, указывавший на род занятий ее владельца. Шлем новой конструкции, как мельком пояснил Роланд. Я ничего в этом не смыслила, просто кивнула.

После яркого света глаза не сразу приспособились к царившему внутри полумраку – толстые мутные стекла так запотели от вечного жара горна, что сюда практически не проникало солнце.

– Будто в Преисподней!

Габриэлла обмахнулась платком. Мы с ней остались стоять у входа, тогда как мужчины с горящими взорами обсуждали выставленные вдоль стен образцы доспехов. Обилие мерцавших сотнями переплетенных колец кольчуг, нагрудников, поножей, наручей привело их в поистине детский восторг. Возле полок со шлемами они поспорили. Эдмунд ратовал за бацинеты, Роланд – за салад с удлиненным назатыльником. Последний полностью защищал голову и шею, тогда как первый оставлял горло беззащитным. Бацинет из-за выпиравшего треугольником забрала напоминал собачью морду. Эдмунд настаивал, что он легче салада, давал больше обзора. Эдмунд. Роланд ответил убийственным аргументом – вынул из ножен длинный кинжал и нанес колющий удар прямо в основание шлема.

Пока мужчины дискутировали о технике ведения боя, а Габриэлла откровенно скучала, я со смесью любопытства и ужаса изучала обстановку мастерской. В центре ее поместили наковальню. Рядом – бочки с водой для закалки, ящики с инструментами: молотами разных размеров, клещами, зубилами. В углу – верстак с тисками, на нем – наполовину собранный шлем, кожаные ремни и медные заклепки.

Возле пышущего жаром горна трудился кузнец – обнаженный по пояс плотный мужчина с обветренным лицом и следами оспы на теле. Ему помогали двое подмастерьев. Один раздувал меха, другой шлифовал забрало мелкой наждачной бумагой.

Выковав тонкую полосу железа, кузнец опустил ее в воду и, вытерев грязной тряпкой пот с лица, обернулся к нам. При виде благородных дам он смутился, но ненадолго, прикрикнул на застывшего с открытым ртом подмастерья. Обещал оттаскать его за волосы, если горн потухнет.

– Мастер, мой салад готов? – спросил Роланд.

Кузнец кивнул, достал шлем и поставил на верстак.

– Вот, ваша светлость. Сталь тройной ковки, забрало с прорезями для дыхания. Вес на два фунта легче старого образца. И гравировка с розой.

– Почему с розой, а не леопардом, как на вашем гербе?

Рискнула подойти ближе, наклонилась, рассматривая узор. Какой тонкий! Даже не верится, что его сотворили грубые руки кузнеца.

– В честь моей невесты. Чтобы, когда я выиграю турнир, все знали, кому я посветил свои победы.

На щеках проступили алые пятна – слова жениха распалили их сильнее горна. Видела свое отражение в блестящем, отполированном не хуже зеркала металле.

– Красивый! – неловко пробормотала, не зная, что принято говорить в подобных ситуациях.

– И, главное, надежный, выдержит рубящий удар.

– Рубящий удар? – в страхе переспросила я и, позабыв о посторонних, взмолилась: – Обещайте, что не станете подвергать себя излишней опасности!

Жених лишь снисходительно усмехнулся, а Эдмунд заметил:

– Долг мужчины – сражаться, не требуйте от его светлости невозможного, мистрис, иначе его сочтут трусом. Вы же этого не хотите?

– Не хочу, просто тревожусь за него.

– Не стоит, мистрис, – подал голос мастер. – С моим шлемом его светлости сам Искуситель не страшен. Я на совесть делаю.

С опаской коснулась салада, с молчаливого разрешения Роланда взяла его в руки – и чуть не уронила.

– Какой тяжелый!

Как же сильны мужчины, если спокойно носят такое на голове! А ведь еще латы… Немудрено, что они не способны самостоятельно слезть и залезть на коня в полном боевом вооружении.

– Вы позволите?

Эдмунд перехватил у меня шлем, с видом знатока осмотрел, цокнул языком:

– Действительно славный! Пора и мне обзавестись саладом вместо бацинета. Вы примерите, ваша светлость?

– Разумеется!

Роланд надел сначала каль – тонкий, облегавший голову чепец, затем стеганный, набитый войлоком подшлемник и только потом салад.

– Идеально! – констатировал он после того, как по его просьбе Эдмунд нанес по шлему несколько ударов разными способами. От каждого у меня замирало сердце. – Даже не помялся.

– Рад стараться, ваша светлость!

Кузнец учтиво поклонился.

– Я проверю его в тренировочном бою. Если твой шлем оправдает ожидания, пришлю оплату.

Оружейник снова поклонился:

– Как угодно его светлости.

И вернулся к работе. Мы тоже вышли, только оруженосец ненадолго задержался в мастерской, чтобы забрать салад.

– А ты, сестра, не хотела бы, чтобы кто-нибудь посвятил тебе победу? – обратился Роланд к Габриэлле.

Последняя вновь скрыла лицо под вуалью и нетерпеливо постукивала ножкой, желая как можно скорее выбраться из ремесленного квартала.

– Каждая твоя победа будет и моей победой. Не беспокойся, я без всякой ревности уступлю прелестной Жанне. Мои розы уже отцвели.

– Еще недавно ты говорила иначе.

– Если ты о Томасе Лесли, – Габриэлла сложила руки на груди, – то лучше уйти в монастырь, чем стать его прекрасной дамой. Надеюсь, у него хватит ума не докучать мне куртуазными ухаживаниями.

– Я мог бы помочь вам, леди Габриэлла. – Глаза Эдмунда хитро блеснули. – И заодно спасти от королевского гнева. Его величество Эдуард пришел бы в ярость, услышав ваши речи.

– Каким образом, сеньор? – Габриэлла заинтересованно обернулась к нему.

– Вы могли бы стать моей дамой.

– Я? – Габриэлла хрипло рассмеялась. – Если вы запамятовали, я ведьма и…

– Речь всего лишь о временной благосклонности, лишившей бы лорда Прайда права претендовать на ваш шарф. Я тоже намерен участвовать в турнире.

– Для чего?

– Чтобы выиграть, разумеется.

– Безумец, вы надеетесь побороть моего брата? – Брови ее поползли вверх. – Мой брат – лучший мечник в графстве, если не во всем Ллоэгире.

– И все же я рискну.

– Чтобы стать посмешищем?

Габриэлла потянулась к кошельку на поясе:

– Стравлю шиллинг на победу Роланда!

– Не нужно, леди!

Эдмунд жестом остановил ее.

– Вы заранее признаете ваше поражение?

– Нет, просто хочу поменять ставку. Если выиграю я, то вы подарите мне ваш платок. Если проиграю, то заплачу вам два шиллинга.

Габриэлла от души расхохоталась.

– Право, сеньор, вы больший дипломат, чем я думала. Так ловко отказаться брать деньги из рук женщины!

– Выходит, – глаза Эдмунда плутовато блеснули, – это вы не верите в победу брата, хотя недавно утверждали иное.

– Нет, я по-прежнему стою на своем.

– И все же я намерен защитить честь Норманди в тренировочном поединке с маркизом. Боюсь, вам все же придется расстаться со своим платком.

– Речь шла о турнире.

– Разве? Мы спорили о том, смогу ли я одолеть вашего брата в поединке.

Эдмунд по очереди обвел взглядом нас, свидетелей.

– Он знатно обдурил тебя, сестра! – посмеиваясь, заметил Роланд. – Не удивлюсь, если следом за платком он потребует твою руку.

Габриэлла ответила гордым поворотом головы. Эдмунд не отреагировал вовсе, словно слова Роланда его не задели. Может, так и было? Тогда зачем ему понадобился платок Габриэллы? Рискуя навлечь гнев обоих, задала вопрос.

– Чтобы повязать на древко копья, разумеется. Увы, мистрис, у меня нет незамужней родственницы, с чьим именем на устах мог бы ухватить удачу за хвост. Так почему бы леди Габриэлле не стать моим четырехлистным клевером? Творец спас ее в почти безвыходной ситуации, любая ее вещь принесет удачу.

– Сомнительное утверждение! – покачала головой Габриэлла и под мое громкое «ах!» протянула Эдмунду платок. – Возьмите! Я не намерена рисковать ни вашей жизнью, ни жизнью брата, спокойно деритесь не в полную силу.

Роланд довольно хмыкнул и подмигнул мне. Неужели он прав и эти двое сойдутся? Воистину, неожиданный союз!

– Позвольте мне ответить подарком на подарок, леди.

Эдмунд протянул Габриэлле маленький сверток. Она развернула ткань. Полагала, там ладанка или серебряный треугольник, но увидела лишь корявый корешок. Зато Габриэллу он привел в бурный восторг.

– Где вы ее достали? – Она благоговейно погладила корешок и одарила Эдмунда лучистой улыбкой, такой нежной и хрупкой, напрочь лишенной обычной манкости или колкости. – Это же мандрагора!

– Позвольте оставить это в тайне, леди Габриэлла.

Эдмунд повернулся к Роланду, с интересом прислушивавшемуся к беседе:

– Я в полном вашем распоряжении, ваша светлость. Маркграфиня не ждет меня раньше дня святого Роберта.

– Отлично! Надеюсь, вы еще не разучились махать мечом?

– Моя должность обманчива, ваша светлость, мне регулярно приходится кого-то убивать.

– Тогда начнем тренировки сегодня. Полагаю, пустырь возле монастыря Шайо идеально подойдет. Жду вас в полном вооружении за два часа до заката солнца.

***

Матушка наотрез отказалась ехать с нами в Джонфилд, хотя отец и предлагал в качестве искупления вины: турнир предполагал не только поединки, но и разного рода увеселения.

– Нет, Джон, – качала головой она, – я слишком стара для того, чтобы много дней трястись по ухабам. Вдобавок кто-то должен присматривать за баронством. Этак хозяйство может прийти в упадок. Так что я отправлюсь в Грейгвен. Турнир – девичий праздник, замужним дамам там делать нечего.

– Почему? – рассеянно спросила я.

Мысли мои занимал платок. Успею ли закончить вышивку к сроку?

– Потому, дитя мое, – с мягкой улыбкой ответила матушка, – что рыцари приезжают на турнир, чтобы показать свою удаль, а девушки – чтобы показать себя. Где еще им повстречать мужа, если родители ни за кого не сговорили? Не всем повезло, как тебе. Возможно, именно в Джонфилде леди Габриэлле улыбнется счастье. Как хорошо, – мечтательно добавила она, – было бы отпраздновать двойную свадьбу!

– Уж кто-то, а сестра наместника незамужней не останется! – усмехнулся в отросшую бороду отец. – Слышал я, и претендент имеется. Даже два. Только она девица с гонором…

– Совершенно верно, милорд, – проворковала случайно подслушавшая разговор Габриэлла. Она павой вошла в комнату, вызывающе открыто улыбнулась моему отцу. – Именно поэтому мужа я выберу сама.

«Если вообще выберу», – прочитала окончание фразы в ее взгляде.

Отец недовольно засопел, буркнул: «Где это видано!», однако в дискуссию вступать не стал. Чтобы ему – спорить с женщиной?

– Совсем забыла! – Матушка хлопнула себя ладонью по лбу. – После службы ко мне подошел сеньор де Валькур. Он просил передать вам свои искренние извинения, леди Габриэлла. Служба вынуждает его вернуться в Норманди раньше срока. По его словам, ему сильно будет не хватать ваших споров об «Энеиде». Сеньор де Валькур просил отдельно поблагодарить за рецепт мази. Она уже исцелила нескольких больных.

– Уехал – и так поспешно? – растерянно переспросила Габриэлла. – Он мог бы попрощается со мной лично: я была на той службе.

Брови ее сошлись на переносице, губы сжались в тонкую линию.

– Вот, значит, как! Лис едва не провел меня. Хвала Творцу, что он вашими устами, миледи, избавил меня от лживого друга.

– Сеньор де Валькур заказал у здешнего мастера гравировку с леопардом, – поспешила успокоить будущую золовку. – Он не забыл о вас, леди Габриэлла. Вдобавок совсем скоро вы увидитесь в Джонфилде.

– Жанна! – Матушка укоризненно покачала головой.

– Разве это секрет? – удивилась я.

– Вероятно, – Габриэлла вернулась к привычному шутливому тону, – он надумал поразить одну даму. Однако она давно вышла из возраста, когда ее следует поражать. Дама едет в Джонфилд исключительно в качестве компаньонки будущей невестки. Можете передать сеньору де Валькуру, что он старался напрасно. Леопард – опасный хищник, с ним справится далеко не каждый опытный охотник.

Она отошла к моему отцу, заняла его светской беседой. Прислушалась: обсуждали мою свадьбу. С некоторых пор все разговоры сводились ко ней. Порой это раздражало.

Воспользовавшись моментом, отвела матушку к окну и шепотом поинтересовалась:

– Сеньор де Валькур действительно уехал?

– Нет, он по-прежнему в Ллоэгире. В некоторых случаях мужчине приходится пойти на хитрость, чтобы сломить женскую гордыню. Уверена, они составят отличную пару. Твоя тетушка Жанна с удивлением писала, что сеньор де Валькур упомянул леди Габриэллу в письме.

– Что же тут необычного?

Покосилась на Габриэллу. Она распорядилась подать напитки и, казалось, выбросила из головы внезапный отъезд знакомого.

– Заслужить похвалу Эдмунда де Валькура тяжело, тем более женщине. Я помню его еще по Фраинку – серьезный, вдумчивый молодой человек, предпочитавший книги и ратное дело дамскому обществу. Ему ведь за сорок, а он так и не был женат.

Матушка тяжко вздохнула.

– Жаль, если род де Валькуров прервется!

– Вряд ли леди Габриэлла составит ему счастье.

Увы, я не могла поведать о секретном условии ее освобождения. Даже если бы, как мечтала она сама и на что не раз намекал Роланд, Габриэлла освободилась от брачных обязательств, то вряд ли променяла бы свою теперешнюю жизнь на роль матери семейства. Безусловно, она нашла в Эдмунде интересного собеседника, но любовь… У нас с Роландом все иначе. К примеру, если я не видела жениха всего полдня, уже места себе не находила.

Поделилась своими соображениями с матушкой.

– Ах, Жанна, – она потянулась за корзинкой с вышиванием, – ты еще юна и много не понимаешь. Поверь мне, если Эдмунд де Валькур сделает предложение леди Габриэлле, она его примет. Хотя бы потому, что она разумная женщина. Быть приживалкой в чужом доме, растить чужих детей – горькая доля.

– Почему же чужом? Это ее дом.

– Ровно до того момента, как ты станешь маркизой Иден. Нет, Жанна, каждая женщина мечтает о собственном доме. Леди Габриэлла не исключение. Между супругами важен лад, а вовсе не любовь. Вдобавок между ними не такая большая разница в возрасте. Словом, дело за сеньором де Валькуром.

Ах, матушка, плохо же вы знаете Габриэллу! Я отлично понимала, что последнее слово за ней. Если уж до двадцати шести лет Габриэлла не вышла замуж, вряд ли ее пугала участь старой девы. Но что-то между этими двумя, определенно, было. Надо пристальнее понаблюдать за лицом Габриэллы во время турнира: если ей не безразличен Эдмунд, она выдаст себя.