Глава 32

ГЛАВА 32

Все постоялые дворы Джонфилда были переполнены, нам с трудом удалось устроиться у дальней родни Роланда – представителей боковой ветви Санлисов. Иначе пришлось бы перебраться в палаточный городок, чего бы нам, женщинам, не хотелось. Меня приводила в дрожь мысль о необходимости жить среди десятков, если не сотен незнакомцев. Даже нужду ночью не справишь.

Дом Питера Померта ненамного превосходил по размерам жилище зажиточного ремесленника, пришлось потесниться. Нас с Габриэллой поселили вместе. Все бы ничего, только комната на редкость темная и узкая, из мебели – кровать, сундук и курульное кресло. Вдобавок она располагалась прямо у скрипучей лестницы, но я не жаловалась.

Краем уха слышала, что Мария тоже здесь, вместе с отцом и матушкой.

– Ловит жениха, – снисходительно отозвалась о ней Габриэлла.

О встрече с собственным будущем муже она не заговаривала. Невольно напрашивался вывод, что таковая не состоится. Возможность расспросить Габриэлу выдалась вечером, сразу после скудного ужина. Я настолько привыкла к обильным трапезам Санлисов, что похлебка с ломтем хлеба и немного рыбы с отварной морковью показались пищей бедняков. А ведь в колледже нас кормили еще хуже, чтобы усмирить плоть и укрепить дух.

– Маркиз Прайд уже здесь?

Совершив традиционную вечернюю молитву, забралась в кровать. Габриэлла пока не легла, заплетала волосы на ночь.

– Как, – удивилась она, – разве вы не слышали? Милостью Творца я избавлена от необходимости видеть этого господина.

– Вы?..

Напрямую спросить побоялась, но намек повис в воздухе.

– В этом нет моей заслуги, Жанна. – Габриэлла умаслила руки и присоединилась ко мне в кровати. – Только старания самого Лесли, точнее, его амбиции. Он наотрез отказался жениться на мне. Счел слишком старой, с подмоченной репутацией. Хотя, – она ухмыльнулась, – истинная причина в другом. Брат навел справки… Его люди выяснили, что в часовне деревушки Тайбро девять лет назад произошло крайне интересное венчание. Мистрис Кэтти Доусон, девица, сирота, получившая в наследство от дядюшки, Ричарда Доусона, барона Орша, сто акров плодородной земли с пастбищами, лесом, деревней и мельницей, сочеталась тайным браком с Томасом Лесли, мелким клерком из Харрингтона. По отзывам, молодая жена была дурна собой, не так уж знатна, всего лишь дочка сквайра, дурно образована, зато тиха и послушна. Нынешний маркиз Прайд сейчас кусает локти, жалеет, что поторопился, польстился на жалкую сотню акров. За те четыре года, которые он провел возле трона, король пожаловал ему гораздо больше, вдобавок титул. Дурнушка Кэтти теперь маркиза, могла бы претендовать на видное место в свите ее величества, если бы муж не прятал ее в глуши лесов Норфолка.

Потрясенная, несколько минут молчала.

– Но как?.. Неужели король?.. Как Томас Лесли мог обмануть его?

– Ах, милая, – снисходительно посмотрела на меня Габриэлла и задула свечу, – к сожалению, нам не дано знать всего, что творится у нас за спиной. Особенно, если речь о столь жадных и хитроумных людях, как Томас Лесли. Я же говорила, он внук лавочника, а какой лавочник не умеет обманывать? Мужчины и вовсе через одного на людях холостяки. Однако брак с Кэтти сначала ему помог. В том же году Лесли с рекомендательным письмом от шерифа Норфолка объявился в столице, устроился клерком Казначейство. Потом с помощью интриг устроился секретарем к члену Королевского совета. И за все время ни единого письма супруге!

– Может, она умерла? – предположила я.

– Вполне себе жива и здорова, по-прежнему живет в Орш-маноре. Муж покинул ее на следующий день после венчания, отбыл в Харрингтон и больше не вернулся. Бедняжка понятия не имеет, что Лесли так возвысился, оплакивала как мертвого. Но теперь его проделкам пришел конец, должности хранителя печати он лишится. А я, милостью Творца, избегну участи стать маркизой Прайд. Я же говорила, всякое может случится.

– Именно, – мрачно повторила я. – Маркиз вполне может уморить жену. Или подстроил несчастный случай. Слышала, один лорд, чтобы жениться на более знатной любовнице, столкнул жену с лестницы. Тогда…

– Никакого «тогда» не будет! – отрезала Габриэлла. – Томас Лесли мог рассчитывать на мою руку только при чистой репутации. Стоит тени упасть на нее, как враги быстро низвергнут глиняного идола. Королевская любовь переменчива, храни вас Творец от нее, Жанна! Нет ничего хуже и опаснее. Вдобавок…

– Вдобавок? – ухватилась за неосторожно сказанное слово.

– Пока ничего. Разве только вести из Вулриджа. Право, стоит ли говорить вам?..

– Говорите смело. Я не пролью по нему ни слезинки.

Слукавила, потому как горло сжало спазмом. Но слезы действительно не полились из глаз. Я стойко пережила известие о казни Артура и Маргарет, сказала лишь:

– Творец им судья!

– Помолимся за их заблудшие души? – неожиданно предложила Габриэлла и первой прошептала: – Вечный покой даруй усопшим, Творец, и да сияет им свет вечный. Да покоятся в мире!

Вслед за ней повторяла слова молитвы и вспомнила нашу первую встречу с Артуром. Его взгляд, глаза, шаперон. Отвернулась и притворилась спящей. Я по-прежнему не плакала, держалась, только сминала пальцами покрывало и часто дышала. До последнего я все же надеялась… Но Артур проиграл судебный поединок, значит, и жизнь. Творец отвернулся от него.

Умереть таким молодым! Так глупо, бездарно погубить себя!

Перед глазами встали недостроенные стены Леменор-манора. Кому он достанется? Вряд ли новый хозяин продолжит его укреплять. Оборонительные стены разрушатся от времени, остатки крестьяне разберут для своих нужд.

Губы чуть слышно прошептали:

Рыдали рыцари кругом,

Кто трона был оплот:

Прекрасней всех других лицом

Был рыцарь Ланцелот⁵².

– Его казнили мечом. Как рыцаря, а не колдуна.

Габриэлла перекатилась на мою сторону кровати, обняла со спины.

– Палача выписали из столицы: здешний орудовал только секирой. Перед смертью архиепископ лично отпустил Артуру грехи.

– А он, – гулко сглотнула, подавив подступавшие к горлу рыдания, – раскаялся?

– Да. И публично попросил прощения перед всеми: вашим отцом, моим братом. Увы, преступления его супруги увлекли лорда Бредона на дно. Он ведь все знал, нашел того самого некроманта, точнее, некромантку, но не арестовал ее.

– Алчность, – глухо пробормотала я и судорожно вздохнула. – Он сам выбрал свою судьбу.

– А вот ее сожгли на костре. Маргарет Бредон унесла с собой все бремя своих грехов и погрузится в самый глубокий серный котел Преисподней. Даже я пришла в ужас от того, что она натворила. Кьяра по сравнению с ней – почти невинная овечка.

– Они в итоге отыскали перстень вашего предка?

– Нет.

Не видела, но чувствовала: Габриэлла улыбалась. Она отпустила меня, в последний раз провела ладонью по моим волосам и вернулась на свою половину кровати.

– Тяжелее всего отыскать то, что у всех на виду. Брат носит перстень Робера Семихвостого на указательном пальце левой руки. Кстати, – заговорщицким шепотом добавила Габриэлла, – он ждет вас сегодня. Около полуночи, если не испугаетесь. Увы, другого времени увидеться перед турниром не предвидится: брат занят с рассвета до заката. Уверена, вам бы хотелось сказать ему пару теплых слов, подбодрить.

– Разумеется!

Матушка пришла бы в ужас от моего легкомыслия.

Чуть помолчав, робко спросила:

– А вы не хотели бы увидеться с Эдмундом де Валькуром?

– Как и со всеми остальными – на ристалище.

– А если он повяжет на копье ваш платок? – не унималась я.

– Покажет себя полным идиотом, и только. Не найти во Фраинке прекрасной дамы! – Габриэлла застонала. – Меньше нужно общаться с советниками маркграфини и больше – с ее фрейлинами. Удивительно, что ни одна из них за него не просватана. Или жених с изъяном, поэтому посвятил себя бумажкам?

Хотела встать на защиту Эдмунда, но собеседница заснула. Я же ворочалась с боку на бок в ожидании нужного часа. Наконец все в доме уснули, темнота за окном сгустилась до чернильного света.

Полночь или еще рано? Или, наоборот, поздно?

На свой страх выскользнула из постели, наспех накинула платье и юркнула за дверь. Прижимая к груди вышитый платок, – таки успела! – прокралась в освещенный почти догоревшей свечой холл, испуганно шепнула в темноту:

– Вы здесь?

Ответом стали не слишком скромные объятия и жаркие поцелуи.

– Тише, тише, ваша светлость, услышат!

Раскрасневшаяся, отвернулась, чтобы поправить растрепавшую косу.

– Застигнутую в подобных обстоятельствах парочку обычно принуждают к женитьбе, а мы уже помолвлены, нам ничего не грозит.

Роланд привычно несерьезно отнесся к моей чести. Но я сама виновата, доверилась ему. Нет, пока не в том смысле, о котором то ли в шутку, то ли всерьез говорила Габриэлла, – дальше ласк и поцелуев не заходило.

– Вот, вышила вам на удачу.

Протянула платок.

– Спрячьте под рубахой. Там слова молитвы и особые ведовские знаки.

– Откуда только узнали? – покачал головой Роланд, но подарок принял.

– Воспользовалась вашей библиотекой.

– Ай-ай, Жанна! – пожурил жених. – Разве пример сестры вас ничему не научил? Видимо, мне придется замуровать проход наверх.

– Но вы им сами пользуетесь, ваша светлость.

– Иногда. Когда устаю от пустой болтовни сестры.

Уж кого-кого, а Габриэллу сложно было назвать излишне болтливой.

– Двух магов в семье достаточно, поэтому прекращайте! – уже серьезно, с металлом в голосе потребовал Роланд.

Пришлось пообещать, хотя мне жаль было расставаться со старинными фолиантами, ступками, пестиками и алхимическими приспособлениями.

– Полно! – Роланд уловил мою грусть. – Я требую этого для вашего же блага. Новый паладин будет особенно пристально следить за нашей семьей. Поводите его за нос пару лет, а потом…

Благодарно улыбнулась.

– Так вы не запрещаете мне?..

– Раз Габи углядела в вас талант, придется разжечь его искру, – ворчливо ответил Роланд и сменил тему: – Вы действительно желаете мне победы?

Клянусь Творцом, в темноте его глаза светились! Мне бы убежать, но я, наоборот, доверчиво прижалась к груди Роланда, шепнула:

– Конечно!

– Тогда я заберу этот бесов приз. Но только, чтобы бросить к вашим ногам. Приму его из рук принцессы – а стану смотреть на вас.

– Не стоит! – испугалась я. – Королю и наследному принцу этого не понравится!

– Поверьте, им плевать. Вот если бы я победил принца Эдуарда…

– А вы не собираетесь?

– Если вы попросите.

– Я не в праве рисковать вашей жизнью. Принцы крайне обидчивы и потом становятся королями.

– Одно ваше слово – и принц Эдуард вылетит из седла! Его юная невеста только порадуется. Я присутствовал на парадном обе с их участием. Так жаль малютку! В одиночку держит оборону против жениха и его дружков.

– А королева? Почему она не вмешается?

– Королева Генриетта сейчас в Харлоу-корте, готовится дать жизнь очередному принцу или принцессе – он или она решили появиться чуть раньше срока. Награждать победителей будет юная принцесса Бланка. Король посчитал, что она справится. Но хватит о принцах и принцессах!

Роланд взял меня двумя пальцами за подбородок, запрокинул мою голову. Прикрыла глаза в ожидании поцелуя, потянулась к жениху…

– Кто здесь?

Роланд приглушенно выругался и увлек меня в столовую, велел пригнуться и спрятаться под столом. Сам же, сама грозность, предстал перед разбуженным дворецким, сумел быстро от него отделаться.

– Он вас не видел.

Роланд помог мне выбраться из-под стола. Качая головой, он усмехнулся:

– Ну и приключение! Попался как паж!

После неожиданно спросил:

– Габриэлла уже вам сказала?

И напрягся в ожидании ответа.

– Если о казни лорда Бредона, то да, ваша светлость.

– Роланд. Называйте меня по имени, иначе мне будет казаться, что вы по-прежнему думаете о нем.

– Вот вам подтверждение моей любви.

Поцеловала его в щеку.

– Обещаю смотреть только на вас и думать только о вас.

– И вы ничего не чувствуете, когда вспоминаете об Артуре Оснее? – не поверил Роланд.

– Только легкую грусть. Я помолилась о его заблудшей душе. Его и моей сестры.

– Они получили то, что заслужили.

– Да, они получили то, что заслужили, – эхом повторила я. – А мы живы, ваша светлость. Прошу, сделайте меня счастливой! Не хочу обжечься во второй раз.

– Обещаю! – выдохнул он в мои губы и наградил легким поцелуем.

***

Джонфилд гудел как переполненный улей. По улицам слонялись жонглеры и бродячие актеры. Музыканты услаждали слух разношерстной веселящейся толпы. Из окон домов свешивались флаги обоих королевских домов, люди славили принца и его юную невесту. По словам леди Померт, вошедшей во временную свиту последней, «фраинка чрезвычайно хорошенькая, необыкновенно высокая для своего возраста». Само собой, принцессу Бланку сравнивали с розой и наделяли всеми мыслимыми добродетелями. Несколько месяцев назад ей исполнилось двенадцать, но вела себя она с достоинством, присущим не каждой взрослой женщине.

Наследный принц Эдуард, тезка своего отца, был старше невесты на десять лет и не скрывал пренебрежения к девчонке, которую ему навязали. С куда большим удовольствием он женился бы на своей давней любовнице, вдовствующей виконтессе Хасси, будто в насмешку назначенной Дамой опочивальниюной принцессы. Увы, династические браки редко заключались по взаимному чувству. Принцессе Бланке надлежало смириться, а мне – порадоваться, что мой собственный жених среди десятков женщин видел только меня.

В понедельник, после большого праздника, толпа заполнила трибуны. Те, кому не хватило места, толкались у частокола, висели на деревьях, словно гроздья винограда. Толпа напирала, теснила стражу к внутренней ограде. Она вызывала неприятные воспоминания о суде. Пробираясь к своему месту на трибуне, я то и дело оборачивалась, с тревогой вглядываясь в лица простолюдинов. Я шла последней: впереди – отец, Габриэлла и Питер Померт. Но обошлось, я благополучно заняла свое место на одной из боковых трибун. Центральную отвели Его Величеству, наследному принцу, их свите и судьям. Полагала, принцесса Бланка расположиться рядом с женихом, но ошиблась.

– Кто бы сомневался!

Габриэлла указала на убранную цветами деревянную ложу под пурпурным балдахином снизу от королевской. Ее традиционно занимала «королева любви и красоты». Сегодня ее роль выпала принцессе Бланке.

Творец, какой же высоты ее эннен! Им вполне можно выколоть глаза птицам в поднебесье. Бедняжка должна держать голову прямо, не сгибаться под его тяжестью. Вырез и рукава платья из узорчатой парчи темно-красного оттенка обрамлены мехом горностая. Шею несколько раз обвивает нитка жемчужных бус. Наряд и украшения диссонировали с детской фигурой. Действительно красивая. Блондинка с волосами цвета льна и необыкновенно серьезным лицом. Ей бы в куклы еще играть, а она станет награждать перепачканных в крови и пыли воинов.

– Какое испытание! – схожие мысли пришли в голову Габриэллы. – Но держится стойко, пусть и несколько бледна. А принц Эдуард увлечен друзьями. Хотя бы не своей любовницей!

Приложила палец к губам.

– Разве можно так открыто?..

– Половина Ллоэгира об этом сплетничает. Не хотели бы слухов, не демонстрировали бы столь открыто неприязнь и враждебность к принцессе Бланке. Ей сразу дали понять: она здесь чужая, удалили всех фраинкских фрейлин. Но принц напрасно старается: у его невесты быстро прорежутся зубы.

Перевела взор на принца Эдуарда. Многие считали его красивым, но не я. Возможно, потому что он русоволос, а блондины с некоторых пор вызывали во мне стойкую неприязнь. Высокий, тощий как жердь, на голову выше отца, разодет в пух и прах. Даже не верилось, что совсем скоро он сменит свой пышный наряд на доспехи.

В первый день, в преддверии главной групповой схватки турнира (партию сеньора‑зачинщика возглавит принц Эдуард, а главным сеньором‑защитником выступит герцог де Кресси), рыцари состязались в копейных поединках. Соискатель выезжал на арену и трубили в рог, предлагая любому желающему сразиться с ним. Обычно соперник не заставлял себя ждать. Разъехавшись по разным концам поля, рыцари пускали коней навстречу друг другу. Они целились копьем в центр щита противника, стремясь выбить его из седла. Тяжело дыша, за ними устремлялся турнирный стражник. Он следил, чтобы оба участника не нарушали правил – всегда находились охотники, пытавшиеся под предлогом развлечения свести счеты с недругом. Главный приз получал рыцарь, одержавший наибольшее количество побед.

– Говорят, – склонившись к моему уху, шепнула Габриэлла, – на недавнем турнире в Апселе смертельно ранило двух рыцарей. Оба раза копье угодило в прорези шлема.

В ужасе передернула плечами:

– Зачем вы мне это рассказываете? Теперь я точно не смогу смотреть на поединки с участием вашего брата.

– Полно! У Роланда отличный шлем, вы же видели. А вот это интересно!

Габриэлла напряглась. Глаза ее блестели, зубы терзали нижнюю губу.

Кинув взгляд на ристалище, увидела очередных участников. Внимание Габриэллы было приковано к правому, на гнедом коне, в подвижном, сочлененном из нагрудника и набедренника-плакарта доспехе, дополненным выполненными наподобие юбки железными полосами. На голове – бацинет, переходящий в кольчужное оплечье, а на копье… Так вот куда смотрела Габриэлла – на платок! Крепко сжала ее руку и просидела так, пока все не закончилось.

Под громкое улюлюканье толпы кони чуть не налетели друг на друга, завертелись на задних ногах, однако оба всадника остались в седле. Противники разъехались. Оруженосцы подали запасные копья. По сигналу судьи рыцари снова пустили коней галопом.

Габриэлла была бледна как полотно. Она гипнотизировала взглядом соперника Эдмунда – и тот покачнулся! Неловко взмахнул руками и рухнул на песок ристалища.

Приветствуемый зрителями, Эдмунд поднял забрало, отдал дань уважения королевской семье и принцессе Бланке, а потом под восторженное аханье присутствующих дам поднял обломки первого копья и поцеловал повязанный на него платок. Это было слишком красноречиво.

«Дурак!» – залившись румянцем, прошипела Габриэлла.

Тайком улыбнулась, порадовавшись, за будущую золовку. И тут же похолодела от ужаса: на ристалище выехал рыцарь с леопардом на щите. На его копье был повязан мой платок. И он тоже принес Роланду удачу.