Глава 8

ГЛАВА 8

– Ну, что уставился? – прикрикнул ювелир на подмастерья, сонного как ноябрьская муха. – Покажи миледи камни.

И склонился в подобострастном поклоне:

– Все сделаем, как вашему сиятельству будет угодно.

Тетя устало улыбнулась и подтолкнула нас с Марией вперед.

В пыльной мастерской пахло камфорой, а из внутренних помещений тянуло жаром, запахом пота и разогретого металла. Сквозь дверной проем я видела полки, ряды инструментов, развешанных на стене, слышала монотонные удары чеканщиков. Они устроились подле большого окна, за прямоугольным еловым столом. Один ненадолго отвлекся от работы, переговаривался с кем-то через открытое окно.

Блеск камней на поданном подмастерьем медном подносе завораживал. Я будто оказалась в пещере джина. Камни манили, просили их потрогать. Поддавшись соблазну, запустила в них руки, но радость от созерцания прекрасного тут же померкла, стоило мне вспомнить о нашем бедственном положении. Если у отца не нашлось шести фунтовдля оплаты моего годового обучения, то откуда взяться деньгам на подобное великолепие?

Тетя высыпала из бархатного кошелька на прилавок пару дутых золотых браслетов, украшенных жемчугом и перегородчатой эмалью.

– Сколько дадите за это?

Ювелир задумчиво цокнул языком, взял один из браслетов и поднес к нему увеличительное стекло. Тетя терпеливо ждала. Догадываюсь, какой униженной она себя ощущала!

Я же задумалась, откуда взялись эти браслеты. Принадлежали ли они тетушке, были частью ее приданого, или же матушка ради меня пожертвовала своими драгоценностями? Ну как пожертвовала – отец в праве взять любые без спросу, за исключением «девичьих» вещей, которыми мама владела до замужества. Точно так же, если пожелал бы, родитель мог продать мои платья, меха и книги.

– Не самая лучшая работа, миледи! – Ювелир попытался изобразить сожаление, но глаза его выдали. Он собирался нажиться на чужой беде, даже держался с меньшим почтением. – Пары камней не хватает, один браслет и вовсе погнут.

– Сделайте в счет этого ожерелье и фероньеркудля моей племянницы. – Значит, украшения принадлежали маме. – Полагаю, для нее подойдет одна из жемчужин. Остальные пустите на ожерелье и добавьте…

Тетя обернулась ко мне:

– Тебе что-нибудь приглянулось, Жанна?

Покачала головой:

– Я полностью доверяю вашему вкусу, тетушка.

Отец влез в долги, собирался нарядить меня как принцессу ради приема. Он все поставил на карту, но собирался ли Роланд жениться на мне? О его чувствах я знала только со слов Габриэллы, сам он ни словом не обмолвился о них, говорил с отцом и дядей совсем о других вещах. И почти не смотрел на меня. Не удивилась бы, если бы Роланд давно обзавелся невестой. Какой резон искать ее в нашем графстве, хорошей партии с его амбициями здесь не сделаешь. Наверняка в каком-нибудь монастыре или девичьем колледже спокойно подрастала будущая маркиза Иден – наследница несметных богатств, состоящая в родстве с королевской семьей, а то и сразу с несколькими. Но какая же роль отводилась мне? Или вовсе никакой, Габриэлла просто зло пошутила?

– Добавьте рубинов, – поколебавшись, распорядилась тетушка и извинилась передо мной: – Несомненно, ты достойна исключительно жемчуга, но Джон ограничил меня определенной суммой.

– Я доплачу, – громче добавила она уже для ювелира.

Морской жемчуг добывали в дальних теплых странах, он ценился баснословно дорого. Некоторые дамы выдавали за него простой, речной, но обман быстро раскрывали, а тех, кто пытался пустить в пыль глаза, с позором изгонялись из высшего общества. Я как Баттель не имела права на ошибку. Моя одежда на людях должна быть из лучшего сукна, атласа или бархата, сорочки – из тончайшей материи, с кружевами, а туфельки – из мягкой козьей кожи, никакой воловьей. Точно так же по Великим праздникам я обязана раздавать милостыню, по пенсу, а то и шиллингу каждому страждущему, никого не обделив. Такова уж плата за имя.

– Как будет угодно вашему сиятельству, все для вашего сиятельства! – мигом приободрился ювелир. – Какого размера рубины изволите, какой чистоты? Рекомендую эти, из Ла Бои. Они прибыли с караваном специй в прошлом месяце. Я бился за них с придворным ювелиром и дал лучшую цену. Только посмотрите, как они играют на свету, какой изумительный алый оттенок, какая прозрачность! У самой королевы нет таких рубинов!

Улыбнулась. На какие только уловки не пойдут торговцы, чтобы набить цену! И верно, ювелир запросил за будущее ожерелье баснословные пятьдесят фунтов²³:

– Только из уважения к вашей милости.

– Семь – насупила брови тетя и презрительно ткнула пальцем в россыпь рубинов. – Камни сомнительной чистоты, с примесью лилового. Они явно не из Ла Бои, мелкие, мутные.

– Достопочтенная госпожа разбирается в камнях? – с плохо скрываемой досадой спросил ювелир.

– Разбирается и прекрасно знает, сколько стоит подобная работа. Но если вы не согласны, мы можем найти другого мастера.

Она потянулась забрать браслеты, но ювелир быстрым, алчным движением спрятал их под прилавок.

– Уверен, – он с подобострастным поклоном заглянул ей в глаза, – мы сумеем договориться. Сорок фунтов для многоуважаемой госпожи.

– Восемь.

– Тридцать. И я ни пенни не беру за свою работу.

– Десять.

– Вы меня по миру пустите, миледи! Четырнадцать – моя последняя цена.

– Хорошо, – неохотно согласилась тетя, – но в придачу к ожерелью и фероньерке вы сделаете кольцо. Жанна, протяни руку, пусть снимет мерку.

Ювелир с тяжким вздохом принял неизбежное, хотя, по мне, ожерелье стоило меньше четырнадцати фунтов. По счастью, доплатить следовало только треть суммы, остальное покрыли браслеты. И то деньги немаленькие, почти равные стоимости годового обучения в колледже Святого сердца. Выходит, отец таки навестил ростовщиков…

– А как же мне? – насупилась заскучавшая Мария. – Все Жанне и Жанне!

Блеск камней больше не радовал ее. Кузина все чаще поглядывала в окно и, виданное ли дело, кокетничала с подмастерьем, пользуясь тем, что тетя Джейн занята торгом. Однако суровый взгляд матери заставил ее прикусить язык, вспомнить о манерах.

– Сначала старшие, потом младшие, – отчитала тетушка. – В качестве наказания следовало оставить тебя без подарка, но так и быть. Сделайте для моей дочери помандерс филигранью, мелким жемчугом и изумрудами²⁴. Непременно тонкой работы, чтобы не отличить от золота.

– Из серебра изволите?– догадался ювелир.

Тетя кивнула.

– И пару сережек с теми же камнями. Таких, какие могла бы носить непорочная дева, не вызывая кривотолков. К дню святого Алоизияуспеете?

– Всенепременно. Это такая честь для нас – порадовать саму графиню!

Тетя отмахнулась от плохо слепленной лести и повела нас к выходу. По знаку наставника подмастерье кинулся отворить нам дверь, помочь забраться в паланкин.

Чем хорошо дворянское сословие – никто не требовал задатка. Считалось, что аристократ не нарушит слова. Но все до поры, пока не запятнаешь свое имя. Тогда те, кто прежде раздавали щедрые кредиты, отказывались дать в долг товара на пенни.

Погруженная в свои мысли, в дверях едва не столкнулась с молодой женщиной. Как и мы, она прибыла в паланкине, и наши слуги вступили в перебранку с ее людьми, решая, какой из экипажей должен уступить другому.

– Ох, простите!

Расшитый золотой нитью двурогий эннен незнакомки чудом разминулся с моим лицом, волей неволей заставив взглянуть на его обладательницу. Остренькое личико, мелкие ровные зубы, серые глаза, небрежно убранные под покрывало светлые волосы – на первый взгляд девушка казалась миленькой, явно благородного происхождения, но на второй начинаешь замечать несоответствия. Откуда у леди грязь под ногтями, почему под дорогой, с серебристыми узорами синий бархатный киртл надета дешевая камиза? Я видела полоску шириной в палец над грудью – лен, причем не лучшей выделки. А еще… Сначала решила: показалось, но блондинка позволила себе великую наглость – бриллианты. И если бы стыдливо прятала: кольцо и серьги-висюльки с жемчужными подвесками сложно было не заметить. Подобной роскоши в будние дни не позволяла даже королева, да и носить бриллианты дозволялось немногим.²⁵

А еще от блондинки пахло травами, я никак не могла понять какими. Украдкой взглянула на ее руки – пальцы чуть пожелтели. Так бывает, когда что-то перетираешь без помощи пестика.

Перехватив мой взгляд, незнакомка натянула перчатки, второпях едва не порвав одну о кольцо. Серые глаза чиркнули по лицу: блондинку не порадовал мой интерес. Однако губы тут же расползлись в светской улыбке, которой учили каждую благородную даму.

– Это ваш паланкин?

Она махнула на наш экипаж. Слуги все еще пререкались между собой, как бы не дошло до драки! Улочка узкая, не разминуться. Либо нашей повозке нужно пятиться до начала Златой улицы, либо паланкину блондинки – до площади Менял.

– Да, – отодвинув занавеску, вмешалась в разговор разраженная тетушка. Они с Марией успели сесть в паланкин. – И я была бы крайне признательна, если бы ваши слуги…

– Конечно, миледи! О чем речь? – с лучезарной улыбкой ответила незнакомка и прикрикнула на своих людей: – Совсем ослепли, олухи! Не видите, перед вами ее сиятельство? Живо освободите дорогу!

И, обернувшись к тете Джейн, повинилась:

– Я всего второй день в городе, не успела набрать толковых слуг. Не порекомендуете ли кого? А то эти деревенщины…

Она сокрушенно махнула рукой.

– Откуда же вы, дитя мое? – заинтересовалась тетушка и поманила меня к себе: мол, можно ехать, забирайся уже. – Что-то не припомню вашего лица.

– Ах, миледи, прежде я жила в такой глуши, что стыдно вспомнить! Обходилась одним слугой и кухаркой, даже одевалась сама. А потом небеса смилостивились, послав мне наследство.

– Наследство? – приподняла брови тетя и крепко задумалась. – Что-то не припомню, чтобы кто-то из здешнего дворянства предстал перед Демиургом за последние месяцы. Как вас зовут?

– Вряд ли я стою вашего внимания, миледи, у меня нет титула.

– И все же?

– Можете называть меня мистрис Маргарет, ваше сиятельство. Я не из Веркшира, посему вы вряд ли слышали о моем дядюшке. Так уж получилось, что я его единственная наследница.

– Как, – собеседница не переставала удивлять тетушку, – неужели не нашлось ни одного родственника мужского пола?²⁶

– Увы! – тяжко вздохнула Маргарет. – Демиургу угодно было забрать их всех. Кто умер от болезни, кто – от рук людей. Я приехала в Вулридж, чтобы отыскать своего троюродного брата, миледи. Женщине тяжело жить одной, она нуждается в защите.

– Что верно, то верно, – согласно кивнула тетя. – Именно это я не устаю повторять дочери и племяннице: женщина – ствол, а мужчина – корни. Какое дерево может жить без корней? Однако вы не в трауре…

– Я только что сняла его, миледи. Дядюшка скончался перед светлым праздником Богорождения. В память о его душе я хотела заказать подношение храму, мне посоветовали мастера Элиота.

На щеках Маргариты проступил легкий румянец. Смутившись, она сминала раструб своей перчатки.

– О, госпожа, вы обратились по адресу!

Проныра-ювелир подслушивал и поспешил вмешаться, чтобы не упустить выгоду. Тетушка иронично хмыкнула, но не стала распространяться о его жадности.

– Жанна! – вновь позвала она и, обратившись к Маргарет, мягко добавила: – Да ниспошлет вам Демиург удачу за пережитые лишения! Надеюсь, вы найдете брата.

Придерживая занавески, забралась внутрь. Слуги подняли паланкин, и мы двинулись в сторону площади Менял.

– Больше не стой так у всех на виду, – отчитала тетушка, откинувшись на мягкую обивку. – Ты благородная дама, незамужняя девица, нечего на тебя глазеть простонародью.

И посетовала:

– Дорого же нынче выдать дочь замуж! Такие траты, такие траты! Целый манор с заливными лугами за ожерелье купить можно. Балует тебя отец, Жанна! А меня мой батюшка, твой дед, держал в строгости. Я по молодости не понимала, а теперь, повзрослев, убедилась: дай детям слишком много воли, слезами умоешься.

– Жанна не заслуживает ваших упреков, матушка! – вмешалась Мария. – Она благонравна, во всем послушна родителям.

Отвернулась, чтобы не выдать себя не вовремя вспыхнувшим румянцем. Эх, не стоило ходить в сад, встречаться с Артуром! Я не достойна восторженных слов кузины.

– А раз послушны, слушайте обе. Лучших женихов, чем соберутся у наместника, вам не сыскать. Не сидите очи долу, во всей красе себя покажите. Поменьше говорите, больше улыбайтесь, прелести свои не скрывайте.

– Но матушка! – возмутилась Мария.

– Что – матушка? – устало передразнила ее тетя Джейн. – Я же не на грех вас толкаю. Мужчины любят глазами. Хотите замуж, велите зашнуровать вас потуже, да не прячьте стыдливо то, чем наградил вас Демиург. Я не для того фунты да шиллинги на ветер бросаю, чтобы вы закутались по подбородок. Заманивайте в сети, но сами оставайтесь недоступны, не позволяйте вольностей. Поняли?

Согласно кивнули, иначе тетушка не отстала бы. Про себя решила: не стану. Хотят меня продать, пусть продают без моего участия.

– Матушка, матушка, смотрите!

Возбужденная Мария затрясла родительницу за плечо, указывая на кого-то в толпе. Задремавшая было, убаюканная покачиванием паланкина, тетушка встрепенулась. Похлопав себя по щекам, она велела остановиться и с приторно-услужливой улыбкой высунулась из паланкина чуть ли не по пояс.

– Ах, какая неожиданная встреча, ваша светлость! И вы здесь, леди Габриэлла!

– Воистину, неожиданная, миледи.

От звука его голоса ненадолго потемнело в глазах. Только что мы говорили о Роланде – и вот он собственной персоной. В дублетеболотного цвета, расшитом золотой тесьмой, перекликавшейся с узорами плаща, стянутого под горлом фибулой в виде дракона. Будто этого мало, на груди красовался знак власти наместника – огромный сапфир в витиеватой оправе на массивной золотой цепи. Довершал образ небрежно надетый берет с фазаньим пером.

Восседавшая на лошади слева от брата Габриэлла тоже смотрелась роскошно. Отделанный мехом синий киртл с треугольным вырезом выставлял напоказ причудливую вышивку золотой нитью пластронаи тончайшее полотно камизы. Лебединую шею украшала ладанка с жемчугом. Довершали образ темный плащ и эннен с длинным шлейфом, который она с помощью специальной петли изящно закрепила на поясе.

Наместника и его сестру сопровождали вооруженные слуги.

Роланд спешился и вплотную подошел к паланкину: подъехать не позволяла ширина улицы. Габриэлла осталась в седле, удостоив всех нас легкого кивка головы. Она держалась как королева – немного надменно, отстраненно.

– Миледи?

Роланд поцеловал руку сконфуженной подобным вниманием тетушки. Затем повернулся ко мне. Цепенея, покорно протянула ему дрожащую ладонь для приветствия.

Почему он не опускает глаз, почему отвел взгляд только на краткий миг придворного поцелуя? И, о ужас, вопреки приличиям, губы Роланда на краткий миг коснулись кожи.

Скрылась за спасительными занавесками. Меня била крупная дрожь. На лбу выступили капельки пота.

Мария тем временем наслаждалась крохами оказанного ей внимания, вовсю, по заветам матери, кокетничала с Роландом. Молча, без единого слова, как и полагалось – мужчина должен первым заговорить с дамой. Увы, наместник не перекинулся с Марией ни словом, общался исключительно с тетушкой.

– Что же привело вас на Златую улицу, миледи?

– Да вот, – вздохнула тетушка, – решила порадовать дочь и племянницу. Молодость достойна драгоценного обрамления.

– Какое совпадение – я тоже надумал побаловать сестру. Полагаю, – его глаза вновь нашли меня, – леди стараются для будущего приема. Однако я слышал, положение барона Кверка оставляет желать лучшего.

– Слухи порой сильно преувеличивают, —тетушка ушла от неприятного ответа.

– Охотно верю. Обо мне тоже ходит немало нелепых слухов. Иные и вовсе называют меня колдуном.

Напрасно старался, тетя не попалась на крючок. Если за глаза она называла Габриэллу ведьмой, то на людях встала на защиту славного имени Санлисов.

– Какие камни вы присмотрели у ювелира, мистрис Жанна? – неожиданно спросил Роланд.

Пришлось покинуть свое укрытие, оттеснив Марию, предстать перед собеседником. Я старалась не смотреть ему в лицо, старательно изучала сапфир на груди. Какой же он огромный! Продав такой сапфир, можно купить замок с прилегающими угодьями.

Тетушка ущипнула меня, напоминая о заданном вопросе.

– Рубины, наверное. Я не смотрела: выбирала тетя.

Краска стремительно прилила к щекам. Он снова смотрел на меня, смотрел в упор – дерзко, непозволительно для постороннего мужчины. А еще – изучал. Взгляд ощупывал каждую черточку моего лица, затем спустился ниже… Любовница, он надумал сделать меня своей любовницей! Следующая реплика Роланда лишь укрепила меня в моих подозрениях:

– Я оплачу их и прослежу, чтобы камни оказались достойны вас.

– Это уже слишком, ваша светлость! – возмутилась тетя. – Ваше предложение оскорбительно. Речь не о дочери торговки рыбой, а наследнице одной из старейших фамилий Веркшира.

Поджав губы, она демонстративно отвернулась, однако занавеску не задернула.

– Боюсь, вы неправильно поняли меня, миледи…

Однако тетушка не пожелала слушать.

– Трогай! – постучала она в стенку паланкина и задернула занавески.

В голове не укладывалось: как можно так открыто предложить особе благородного происхождения стать содержанкой, прилюдно унизить? Дела отца не настолько плохи, чтобы замарать свое имя.

– Я желал лишь сделать подарок будущей супруге, – полетели вслед слова Роланда. – Я намерен сегодня же переговорить обо всем с бароном.

Носилки резко остановились. Тетушка неуклюже, явно от волнения, выбралась из них и направилась к Роланду.

– О, простите за недоразумение, милорд! Уверена, Жанна с радостью примет ваш подарок.

И подробно описала все, что заказала для меня и Марии.