Глава 27

Полина

За эти три с лишним месяца мы проходили разные этапы. От взаимной неприязни до симпатии. За эти три с лишним месяца мы испытывали разные эмоции. Была злость и протест, был страх и беспокойство, была подавленность и беспомощность, были насмешки и ирония. Была вина, был стыд, была боль. Была уверенность, доверие, радость. Была застенчивость, смятение, неловкость, поддержка… Был интерес, радость, волнение, доверие, тепло, нежность. Было что-то очень близкое к влюбленности. У нас обоих.

Было так много всего, мы прошли через такие сложные высоковольтные эмоции, от полного недоверия к теплой привязанности. Но такого, как сегодня мы еще не проходили, и я всю тренировку невольно возвращалась к мысли, что уж лучше бы злость. Лучше бы он насмехался надо мной, злился и раздражался, лучше бы я боялась и тревожилась. Лучше уж совсем ничего, полное безразличие, чем та холодная демонстративная отстраненность, за которой мы оба неумело прятали взаимную обиду.

Со стороны, должно быть, это выглядело смешно и нелепо: два небезразличных друг другу человека с непримиримым видом замалчивающие свои упреки и претензии, далающие вид, что поглощены занятием, но то и дело тайком бросающие друг на друга косые взгляды.

Наверное нам достаточно было просто поговорить, но никто из нас не желал делать первого шага. Я боялась, мне казалось, что Игнат резко охладел ко мне. Он избегал смотреть на меня, избегал прикосновений, сухо отдавал указания, не заботясь о правильности их исполнения. Я боялась, что стала ему безразлична, и потому не решалась начать разговор. А Игнат… да черт его знает, что он себе там надумал. Возможно, его и правда больше не заботило то, что между нами происходило.

— На сегодня все. — Глядя куда-то перед собой, бросил Игнат, стоя ко мне полубоком, сунув руки в карманы с нарочито расслабленным видом.

— Как? — Опешила я, поднимаясь с пола и отряхивая руки. — Еще же только… — Я бросила взгляд на часы, но не успела продолжить.

— На сегодня хватит. — Игнат нехотя повернулся и взглянул мне в глаза. Окинул меня хмурым взглядом исподлобья, развернулся и направился к своей сумке, не удосужившись объяснить.

Я так и застыла с открытым ртом, глядя на его перемещения по залу, когда он начал собирать инвентарь. Нет, это уже никуда не годится. Мало того что я потеряла по его прихоти пять недель жизни впустую, теперь он еще и урезает время тренировки. Да что он о себе возомнил? Он не имеет права принимать такие решения вразрез с нашими изначальными договоренностями. Он не имеет права так поступать со мной!

Раздуваясь от возмущения, я твердой походкой направилась к Игнату. Он наклонился, чтобы сложить в сумку гантели, и я, нависнув над ним, уперев руки в бока, высоким голосом выдала:

— Почему?

Игнат медленно поднял на меня глаза, затем также медленно поднялся, и теперь он, нависая надо мной, окинув меня равнодушным взглядом, недовольно ответил:

— Что тебе непонятно? — Я чуть не задохнулась от возмущения от его тона, а он продолжил, обращаясь ко мне как к глупому ребенку. — Почему мы закончили раньше? По-моему, очевидно: ты давно не занималась, к тому же после травмы, резкие ударные и длительные тренировки тебе только навредят. Ты хочешь себе навредить?

Он вопросительно приподнял бровь, будто с насмешкой ожидая ответа, и я не стала отвечать, подыгрывая его глупому издевательскому поведению. С достоинством выдержала его взгляд, стараясь не выдавать своей злости и обиды, хотя внутри все буквально клокотало, хотелось и заорать, и расплакаться одновременно. Я резко развернулась на пятках, и, подхватив сумку, быстро пошла на выход. В коридоре, достав из шкафчика одежду, переоделась, надела куртку, ботинки, и, закрывая, так шандарахнула дверцей, что Игнат наверняка услышал. А ну и пусть, пусть знает, что я злюсь, пусть понимает, что я не согласна с ним, и поддалась его решению только сегодня, и только потому что сегодня я слишком злюсь, обижена и вообще плохо себя контролирую, чтобы достойно аргументировано спорить.

Расправив плечи, быстрой пружинистой походкой, выдающей мое напряжение, отправилась к выходу. Вышла на улицу, вдохнула морозный воздух, медленно выдохнула горячий пар. И только сделала несколько шагов, как сзади меня окликнул чей-то голос.

— Полина, постой.

Я обернулась и застыла на месте. Странно, но я не испугалась, и даже не удивилась, а ведь было чему — ко мне быстрыми шагами приближался Сергей. И он звал меня по имени. С чего бы такой прогресс? Неужели любимая вправила мозги? Я развернулась всем корпусом, закинула спортивную сумку на плечо и, окинув взглядом приближающегося парня, в ожидании уставилась на него. Вид у него был взволнованный и суетной. Но и это меня не напугало и не насторожило. Видимо я так погрязла в своих бурных эмоциях, связанных с Игнатом, что напрочь забыла, что на самом деле меня должно волновать.

Сергей подошел почти вплотную, но не спешил говорить. Стоял, мялся на месте, и то отводил взгляд, то снова переводил глаза на меня, но смотрел так, будто ему стыдно или тяжело на меня смотреть.

— Что? — Не выдержала я. Я начинала замерзать, и мне надоедало это таинственное молчание. — Тебя снова Рита прислала? — Раздраженно спросила я, не скрывая насмешки в своем тоне. Ужас. Этот Игнат дурно на меня влияет. Я слишком быстро переняла его дурацкую манеру общения.

— Нет. Нет. — Негромко ответил Сергей, пряча руки в карманы, так, будто он еще полвечера собрался тут стоять.

— А что тогда? — С нетерпением и недовольством спросила я, начиная пританцовывать на месте от холода.

Сергей продолжал мяться, и я, психанув, уже собиралась развернуться и пойти прочь, как вдруг он почти неслышно произнес.

— Это… Стас…

Я подняла голову так резко, что хрустнули позвонки. Уставилась на парня широко распахнутыми глазами и замерла оцепенев. Мне показалось, что он меня ударил. Чем-то тяжелым, чугунным, прямо по голове, иначе, почему бы в ней вдруг зазвенело и заискрило?

— Что… “Стас”? — Переспросила осторожно. Голос мой звучал все еще ровно, но внутри уже зарождался леденящий ужас. Это всего лишь имя, я услышала всего лишь имя. Всего четыре буквы, а меня уже накрыло страхом, как волной, резкой, душащей. Я смотрела на Сергея во все глаза, ожидая, когда же он наконец объяснится, а он снова молчал. И мне хотелось подойти к нему, заорать на него, чтобы он не стоял как истукан, опустив глаза, залепить ему звонкую пощечину за то, что пугает меня своим молчанием, за то, что чуть не прикончил меня этим своим “Стас”. С каждой новой секундой меня трясло все сильнее, и я не выдержала.

— Что “Стас”? — Практически заорала я, и Сергей наконец поднял на меня глаза. Ответил виноватым изломом бровей. Ответил сочувствующим взглядом. Без слов.

Я должна была бы уже понять. Я уже предчувствовала беду. На краю сознания уже зрела и все сильнее укреплялась мысль, что все, конец. Это конец. Еще полгода назад я бы по одному его взгляду поняла, что за весть он мне принес, но сейчас я все еще продолжала надеяться, что ошибаюсь. Я продолжала ждать слов. Я слишком расслабилась за эти три месяца проклятой реабилитации, я перестала ждать худшего. И напрасно.

— Стас выходит из тюрьмы. — Глядя на меня почему-то с жалостью, наконец сказал Сергей. Я оступилась, отшатнулась. Ноги мои резко ослабли, и я с трудом удержала себя в вертикальном положении. Морозный воздух вдруг показался горячим и тяжелым, он с трудом поступал в легкие и жег грудную клетку. Сердце же наоборот, будто заледенело и стучало так тихо, что казалось, будто оно совсем остановилось, будто оно так испугалось, что решило прекратить свою работу, и выбрать лучший выход — смерть. Я стояла и не могла пошевелиться, внутри меня происходило что-то жуткое, наверное так чувствует себя человек, которого ударила молния. Сергей же продолжал беспощадно расстреливать меня словами. — Его освободили по условно-досрочному за хорошее поведение. — Сергей вздохнул, сжал челюсти, скривился и отвернулся, словно ему тяжело было говорить. — Он спрашивал о тебе все это время. Каждый раз, когда звонил, он говорил в основном о тебе. Он и ходатайство на УДО подал только чтобы быстрее вернуться к тебе… Я не знаю, что ты с ним сделала, но… будь готова.

Сергей сделал шаг вперед и поднял руку, будто хотел сжать мое плечо в знак поддержки или что-то такое, но я отступила и замотала головой. Смысл сказанных слов постепенно проникал в мое сознание, но оно сопротивлялось, отказываясь верить. Этого не может быть. Еще слишком рано. У меня должно было быть еще полтора года. Еще полтора года жизни!

— Нет. Нет. Не может быть. — Забормотала я, мотая головой в разные стороны. Мое лицо искривилось в нервно-истеричной улыбке. Я продолжала крутить головой и бормотать нет, нет, нет, словно отрицая происходящее, могла его изменить.

Сергей посмотрел на меня с жалостью и сожалением и тихо добавил.

— Он будет здесь через два дня.

Я задохнулась, будто он плеснул в мое лицо холодной водой. В ужасе распахнула глаза и попятилась назад к двери. Я все еще продолжала отрицать, но я больше не бормотала, я буквально кричала. Я зло выкрикивала как заклинание “нет, не может быть”, хотя умом понимала, что да, может. Я пятилась, пока не натолкнулась спиной на что-то, резко развернулась и наткнулась на Игната. Он стоял в дверном проеме и нахмурившись смотрел то на меня, то на Сергея.

— Дай мне пройти. — Сдавленным дрожащим голосом, не скрывающим зарождающейся истерики, сказала я, и попыталась отпихнуть парня. Но он стоял как каменное изваяние и обеспокоенно разглядывал мое лицо. Я толкнула его сильнее и почти закричала. — Дай мне войти. Мне надо… Отойди. Дай мне войти!

Игнат отступил назад вглубь помещения. Я влетела вслед за ним и с силой захлопнула дверь. Меня трясло. Руки буквально ходуном ходили, когда я пыталась закрыть дверь на щеколду. Она заела и не поддавалась. Я ударила ее ребром ладони раз, второй, от боли из глаз брызнули слезы, но металл поддался, со скрежетом рычаг задвинулся.

Я обернулась к Игнату.

— Где ключ? Дай мне ключ. — Проговорила я звонким от напряжения голосом, трясясь всем телом, и не в состоянии сфокусировать глаза на чем-то одном. Игнат ничего не предпринимал, стоял и смотрел на меня с каким-то замешательством, и я заорала. — Дай мне чертов ключ, эту дверь надо закрыть. Ее надо закрыть! Сейчас же!

Игнат наконец отмер и, пошарив в кармане, протянул мне ключ. Я попыталась сунуть его в замочную скважину, но мои руки так тряслись, что я не смогла его даже удержать. Он упал на пол, и я тут же опустилась на колени, шаря руками по полу в поисках злосчастной отмычки.

Мне было плохо. Из глаз нескончаемым потоком лились слезы. Под ребрами жгло нестерпимо. Казалось, все внутри меня под завязку набито осколками и битым стеклом. Они резали, кололи и кромсали внутренности, превращая их в кровавые лохмотья.

Я ползала по полу, заливаясь слезами и содрогаясь от беззвучных рыданий, когда вдруг почувствовала, как рядом опустился Игнат. Он обхватил мои плечи и заставил встать, затем поднял ключ и провернул его в замке.

— Полина, что случилось? — Спросил, слегка тряхнув меня, пытаясь привести в чувства. Но я лишь в очередной раз замотала головой. Сжимая руки в кулаки, чувствуя, как от напряжения болит каждый нерв, только сейчас, за закрытой дверью, я начинала в полной мере осознавать происходящее.

Все кончено. Через два дня он будет на свободе. Он спрашивал обо мне, он писал мне, он боролся за то, чтобы выйти раньше срока, для того чтобы быть со мной. Он будет искать встречи, и эта встреча станет последним, что я познаю в этой жизни. Это конец. Все было напрасно. Терапия, самокопание, труд, самоистязания на тренировках. И вера, и надежда на то, что у меня есть будущее.

Нет. Будущего больше нет. Ничего нет. Все зря. Я не готова к встрече ни морально, ни физически. Он украл у меня время, за которое я могла бы подготовиться и возможно противостоять ему. Он все предугадал. Все рассчитал. Он возвращается в мою жизнь снова, и теперь он сломает меня окончательно. Я все еще слишком слаба. И меня все еще некому защитить.

— Полина. — Снова тряхнул меня Игнат, и я резко вскинула голову. Меня некому защитить. Некому… — Все еще звучали отголоски убеждения, но что-то внутри щелкнуло. Я посмотрела на парня напротив, на этот раз мне удалось сфокусироваться на его лице. Я нервно сглотнула и цепким взглядом уставилась на Игната. Быстрым лихорадочным взглядом прошлась по широким плечам, сильным рукам, сжимающим мои плечи, по ногам, твердо стоящим на земле.

Я почувствовала, как слезы на моих щеках быстро высыхают, и как внутри разгорается что-то смутно похожее на надежду. Игнат. Сильный, уверенный в себе. Мужественный. Нет, еще не все потеряно. Игнат сможет защитить меня. Я ему не безразлична, я чувствую. С таким беспокойством и участием не смотрят на тех, на кого плевать. Ему не плевать. Он что-то чувствует ко мне.

Продолжая смотреть в его лицо широкими глазами, которые наверняка не скрывали плескающийся в них страх, я как-то отстраненно отметила, как мои руки аккуратно вывернулись из его захвата, и ладони легли на предплечья. Поползли вверх, по плечам к шее, тронули скулы. Все происходило само собой, будто без моего участия, я оставалась какой-то отстраненной, заторможенной, отупевшей от ужаса. Но мое тело знало, что делать. Не знаю откуда, наверное на инстинктивном уровне, но оно знало. Руки обхватили мощную шею, и я резко и порывисто подавшись вперед, впилась в губы парня поцелуем. Игнат на мгновенье окаменел, но я, прислонившись всем телом, зарылась ладонью в волосы на его затылке и углубила поцелуй. И он отмер. Осторожно, будто сомневаясь, его язык встретился с моим, и он с шумным вдохом обхватил мою талию руками, сильнее прижимая к себе.

Я целовала его горячо, исступленно, яростно. И он отвечал мне с не меньшим пылом. Я хотела спрятаться в него, раствориться в нем, стать его частью, такой же сильной и бесстрашной. Он целовал меня, прижимал к себе, скользил руками по телу, по всему телу, будто хотел коснуться каждой клетки кожи. Он так жадно вбирал мой язык, как будто дорвался до того, чего отчаянно жаждал много месяцев подряд. Я была нужна ему. Он был нужен мне.

Мы попятились, сплетенные руками, не прерывающие поцелуй ни на секунду, пока моя спина не коснулась холодной поверхности. Игнат с силой вжал меня в стену, продолжая неистово целовать. Я отвечала на поцелуй, мои руки продолжали скользить по его телу, но внутри было пусто, словно на выжженной земле. Внутри было мертво и холодно. Наверное Игнат это почувствовал, он обхватил мое лицо руками и прервал поцелуй. Он отстранился, чтобы взглянуть в мое лицо, и я, понимая, что сейчас он, увидев то, что на нем написано, все поймет, снова подалась вперед, чтобы поцеловать. Одновременно нащупала руками змейку куртки и рваными торопливыми движениями стала расстегивать ее. Игнат уперся лбом в мой лоб, не давая поцеловать, и на его лице отражалась мука. Он не понимал, что происходит. Его пугало это и настораживало. Он хотел понять, и не хотел. Он хотел продолжить начатое. Он хотел меня. И не хотел вот так…

За курткой последовала толстовка. Я осталась в одном спортивном топе, и Игнат сильнее сжал зубы, борясь с самим собой. Мои руки нырнули под его расстегнутое пальто, забрались под свитер и коснулись теплой кожи. Игнат вздрогнул, я снова потянулась к нему губами, но он снова не позволил.

— Полина. — Тихо сказал Игнат, и в его тоне я услышала и мольбу, и предупреждение одновременно. Сделав над собой немалое усилие, он все-таки отодвинулся от меня. Я в отчаянии попыталась снова броситься ему на шею, но он обхватил мои предплечья руками, удерживая на месте. — Не надо. — Добавил надсадно, поморщившись так, будто ему очень больно.

Его челюсть сжалась, и он сильно сглотнул. Его потемневший взгляд прошелся снизу вверх по моему телу, от обнаженного живота, по ключицам, плечам, шее, к лицу. И натолкнувшись на мои глаза, он поморщился еще сильнее. На его лице промелькнула такая боль, будто я нанесла ему смертельную рану, нанесла, сковырнула, и прорвала до кости, заставляя мучиться сильнее.

Игнат отстранился еще дальше, и когда я снова дернулась к нему, больно сжал мои предплечья.

— Я не знаю, что ты делаешь, но мне это не нравится. — Произнес парень, удерживая меня на расстоянии.

Внутри меня разрасталось отчаяние, я суетливо бегала глазами по его лицу, не зная, что предпринять. Он не может меня оттолкнуть. Он нужен мне. Он моя последняя надежда. Лихорадочно соображая, я чувствовала, как слезы снова заволакивают глаза, а тело начинает дрожать.

— Пожалуйста. — С отчаянной мольбой в голосе прошептала я. Я готова была умолять. Не знаю о чем, я не знаю, что значило это мое “пожалуйста”. Из груди рвался крик, меня перемалывало, словно в мясорубке и я почти перестала соображать. — Пожалуйста. — Повторила я, снова потянувшись к парню.

Игнат сжал челюсть сильнее и дернул меня, встряхивая, будто пытаясь привести в чувства.

— Мне кажется, это… как-то по-другому должно быть. Я думал… что заслуживаю чего-то, более… настоящего. — Тихо произнесли его губы. Так тихо и неуверенно, что я не сразу поняла смысл слов.

А когда поняла, отшатнулась, как от пощечины. Нет, это даже не пощечина, это мощный удар, от которого темнеет в глазах, и горит все внутри. Руки мои безвольно упали вниз, ноги подкосились, я вжалась спиной в стену и с ужасом уставилась на парня. В солнечном сплетении заболело так сильно, что мне казалось я вот-вот просто потеряю сознание, не выдержав боли, разъедающей нутро.

— Господи. — Прошептала я, чувствуя, как из распахнутых глаз одна за другой катятся крупные слезы. — Господи, Боже. Прости меня. Прости. Я не должна была. Прости меня, пожалуйста. Я не хотела. Прости.

Я закрыла рот руками и в неверии затрясла головой. Нет. Господи. Это не я. Я не хотела. Клянусь, я не хотела.

Я почувствовала, будто проваливаюсь в темноту, становлюсь липкой, грязной, уродливой. Мне хотелось закричать, заорать во весь голос, разрывая себе голосовые связки. Выпустить из себя душащие, разъедающие чувства вместе с этим жутким криком агонии. Хотелось содрать с себя кожу, чтобы под ней перестали ползать и ворочаться эти мерзкие осколки сожаления, чувства вины и злобы.

Я не могла поверить, что снова делала это. Я только что пыталась использовать Игната, манипулируя его чувствами. Я снова поступала как эгоистичная, жестокая стерва. Я снова была злом. Уродом. Тварью. Адом. Чего я хотела? Зачем это делала? От кого мне бежать, зачем прятаться? Я не могла защитить себя от самой себя. Я была злом. Злу не место рядом с добрым, хорошим, сильным Игнатом. Зло может быть рядом только с себе подобными. Только с тем, кто может его наказать, воздать по заслугам.

Я не имею права на борьбу. Я не имею права на защиту. Никто не защитит меня от того, что разрушает меня изнутри.

Никто не остановит зло.