Глава 34

Полина

Я выплывала из забытия постепенно. Первый раз я очнулась всего на пару минут, с какой-то трубкой во рту, в палате стояли две женщины, я хотела попросить воды, но не смогла, тут же снова отключившись. Второй раз я пришла в себя, как оказалось уже на третьи сутки, увидела рядом с собой на соседней койке папу. Он лежал с закрытыми глазами, одетый в медицинскую сорочку, и из его руки торчала трубка, по которой медленно ползла бурая жидкость, направляясь к аппарату, стоящему сбоку. Я хотела отследить ее путь дальше, но сознание меня покинуло.

Только на следующие сутки я была в трезвом состоянии. Могла рассмотреть где я и что со мной. Из живота торчали трубки-дренажи, в вену по капельнице поступало лекарство. Ужасно хотелось пить, но мне не позволяли. Все питательные вещества, и в том числе вода, доставлялись через капельницы, а пить было нельзя. Мне было больно, иногда терпимо, иногда просто невыносимо. Тогда меня обезболивали морфием и я проваливалась в неприятное забытие. На пятый день мне разрешили пить по чуть-чуть. Мама наливала по капельке в крышку от бутылки и давала мне раз в час.

Жажда мучила меня постоянно. Ночи казались бесконечными. Я просыпалась каждые десять минут, меня мучили кошмары, и я уже не понимала где сон, а где явь. Мне то казалось, что за окном кто-то ходит, хотя палата была на третьем этаже, то виделись вспышки света из под кровати, то чудилось, что кто-то рядом разговаривает, говорит, что мне нужно куда-то идти. Иногда, после настойчивых просьб мне кололи снотворное, и тогда удавалось поспать.

Мое состояние улучшалось, но очень-очень медленно.

Мама почти все время была рядом. Отец появлялся по вечерам. Меня приходил проведать Глеб Николаевич, дважды заходила Рита. Второй раз даже с Сергеем.

Не появлялся только Игнат. Я ждала, очень ждала. Каждый раз с надеждой заглядывала за дверь палаты, но он не появлялся.

Через полторы недели меня перевели из реанимации в обычную палату и отдали телефон. Я тут же принялась звонить Игнату, но номер был недоступен. Я несколько раз спрашивала у мамы, не приходил ли он в больницу, не звонил ли ей, но она почему-то сразу опускала глаза, и либо переводила тему, либо, сославшись на срочные дела, быстро удалялась. Я не понимала, что происходит, но предчувствие чего-то плохого не покидало. Он не мог так просто взять и пропасть. С ним что-то случилось. Что-то плохое. Он бы не бросил меня. Он ведь обещал.

Вечером десятого дня родители пришли ко мне вдвоем. Мне уже позволено было пить бульон и кефир, и мама нанесла кучу бутылочек на выбор, наливая и переливая один стакан за другим, суетилась около моей постели.

— Мам, ты знаешь, где Игнат? — Спросила я в лоб. Я чувствовала, она что-то знает. Знает и скрывает, и я намерена была выяснить.

— Игнат? Ммм, это… — Мама притворилась, будто пытается вспомнить, и не понимает о ком я говорю.

— Да, мама, Игнат. Парень, у которого я тренировалась. Ты его видела. Ты его прекрасно знаешь. Я говорила о нем чуть ли не каждый день. Где он мама? Ты что-нибудь знаешь? — Начиная все сильнее раздражаться, я привстала на кровати, чтобы сесть ровнее, и тут же почувствовала тупую боль в животе.

Мама зашикала на меня и замахала руками, чтобы я не делала резких движений. Боковым зрением увидела, что папа сложил руки на груди, опустил голову и, будто пряча глаза, отвернулся к окну.

— Па-ап. — Повернув к нему голову, протянула я с подозрением.

Папа обернулся и посмотрел сначала на маму, потом на меня. Поджал губы и снова отвернулся.

— Пап, ну хоть ты… — С нажимом добавила я.

Папа вздохнул. Бросил на маму какой-то очень говорящий взгляд, понятный только им двоим, и сжал челюсть, снова опуская голову.

— Натворил дел твой Игнат. — Проворчал он еле слышно, не глядя на меня.

— Виктор! — Воскликнула мать, выпучив глаза. — Ну зачем это сейчас? Ей ни к чему лишние переживания, ей и так плохо, ты, что не видишь?

— Так, все, хватит. — Вскрикнула я, вставая с кровати. — Что вы от меня скрываете, говорите. Сейчас же!

Мама сделала большие глаза, видя, как я подорвалась, и с досадой стукнула папу кулаком в плечо, смотри мол, что ты натворил. Но папа не отреагировал, он медленно поднял на меня глаза и со вздохом сказал.

— Игнат в СИЗО, пока проводится досудебное расследование… по факту нанесения тяжких телесных повреждений…

Я застыла на месте с широко открытым ртом. Кровь отхлынула от лица, и мне резко поплохело.

— К-кому? — выдохнула я, зашатавшись. Мама охнула, и мигом оббежав кровать, подхватила меня под руку.

— Стасу Волкову, кому же еще. — Уныло ответил папа.

Я смотрела на него во все глаза, и не верила. Не может быть. Когда? Зачем? Как он узнал? Мама закудахтала что-то о том, что надо себя беречь, затарахтела "Полиночка, Полиночка", подвела меня к кровати и усадила. Я сморщилась от боли, и она запричитала еще сильнее.

— Как он узнал? — Тихо прошипела я сквозь сжатые зубы. — Мама, как он узнал?

Мама резко остановилась, вскользь взглянула на меня, и снова хотела сбежать, под предлогом — поговорить о чем-то с врачом, или что-то такое, но я схватила ее за руку. Я уже все понимала. Ее виноватый суетливый вид говорил красноречивее любых слов. — Это ты. — Протянула я. Это был не вопрос.

Мама застыла на месте, посмотрела на папу таким взглядом, будто и упрекала его, и искала поддержки одновременно, но тот отвел глаза, поджав губы. И она вскрикнула, в его сторону, не мне, а ему, так будто они спорили об этой ситуации уже не раз, но она так и не смогла его убедить в своей правоте:

— А что я должна была делать? Сидеть и смотреть, как моя дочь умирает, а этот мерзкий ублюдок ходит, как ни в чем не бывало?!

— Она не умирала. — Поморщился папа, как будто мама говорила полную чушь.

— Да? Она потеряла два литра крови, она была на грани!

— Но все обошлось? Полина жива, а этот мальчик теперь будет сидеть в тюрьме, за то, что устроил самосуд.

— Нет. — Шокировано прошептала я, но меня никто не услышал, родители продолжали перебрасываться своими доводами, как мячиком для пин-понга. Мама кричала о том, что теперь все знают, что меня есть, кому защитить, и никто меня больше не тронет. Папа тоже перешел на крик, и утверждал, что из тюрьмы защищать не очень то получится. Я смотрела на них, и внутри меня все переворачивалось от ужаса. Игнат не может попасть в тюрьму. Это ошибка. Так быть не должно. — Ты должен вытащить его пап. — Прохрипела я, и осталась снова не услышанной. — Ты должен ему помочь. — Добавила громче.

Папины слова, которые он выкрикивал маме, оборвались. Он посмотрел на меня и нахмурился, будто я сказала какую-то несусветную чушь.

— Что? — Переспросил он, поморщившись.

— Ты должен ему помочь, ты должен вытащить его. — Повторила я.

— Нет. Не должен. — Фыркнул папа. — С чего бы это? Он знал, на что шел. Разве это нормально? Разве нормально то, что он сделал?

Мама открыла уже было рот, но я схватила ее за руку, останавливая.

— Папа, прошу тебя. — Заговорила я, умоляюще глядя на отца. — Клянусь, я больше ни о чем тебя не буду просить. Никогда. Я обещаю. Я все, что хочешь, сделаю. — Мои глаза наполнились слезами. Я готова была ползать перед отцом на коленях, умолять, требовать, рыдать. Я готова была сделать все, лишь бы Игнат был на свободе. Все это какая-то дикость. Все это неправильно. Он не должен был ходить туда и делать то, что сделал. Он не должен был пострадать от этой проклятой ситуации. Он ведь хороший, он другой… Нельзя позволить, чтобы ему тоже сломали жизнь. Хватит. Хватит покалеченных судеб. Так быть не должно. Это неправильно. Неправильно…

Я сидела, раскачивалась взад-вперед, и смотрела на папу, а из моих глаз уже нескончаемым потоком лились слезы.

— Прошу тебя, папа. Я умоляю тебя. Вытащи его. Ему там не место. — Голос мой утихал, и постепенно перешел в шепот. Силы мои были на исходе. Я оперлась руками о постель и опустила голову. Мне было больно, мне было плохо, меня будто провернуло в мясорубке, и я никак не могла собрать себя в кучу. Я даже головы поднять не могла. Просто сидела и смотрела, как крупные слезы падают на белую простынь, оставляя на ней влажные разводы.

Мама стояла рядом, гладила меня по спине и всхлипывала. Папа молчал. Я держалась из последних сил, руки мои начинали трястись от слабости, но я продолжала сидеть упираясь в постель ладонями. Я должна была убедить папу, я должна была что-то делать, я не могла позволить Игнату так глупо испортить себе жизнь.

— Я сделаю все что смогу. — Наконец послышался тихий голос отца, и я судорожно вздохнув, упала на подушку.

— Спасибо. Спасибо. Спасибо, папа. — Зашептала я.

Я услышала его тяжелый вздох, шаги и закрывающуюся дверь палаты. А затем я обессиленно провалилась в сон.