Глава 35

Игнат

— Да кто вы, к черту, такой? — Выплюнул я, глядя на высокого молодого мужчину в дорогом деловом костюме, сидящего напротив. Мужчина, не отрывая взгляд от текста, вскинул руку, как бы говоря, чтобы я подождал со своими вопросами, мол, он очень сильно занят.

На его безымянном пальце поблескивало толстое обручальное кольцо из белого золота, за воротом белой рубашки виднелись фрагменты цветной татуировки, покрывающей шею. Тонкие пальцы, выученным движением перебирали листы в папке с моим делом. Он быстро скользил глазами по строчкам и иногда потирал идеально уложенную, волосок к волоску короткую модную бородку.

Я рассматривал его, как инопланетянина, внезапно появившегося в комнате для допросов, и ничего не мог понять. Я просил адвоката у государства, и этот ну никак не походил на бесплатного юриста, которые мне представлялись безинициативными, обрюзгшими, замучанными жизнью очкариками. Одетый с иголочки, пахнущий дорогим парфюмом, он с порога деятельно заявил, что постарается сделать все, чтобы судья ограничился условным наказанием. Признание вины и прочие смягчающие обстоятельства играли нам на руку, поэтому прогнозы, на его взгляд, были весьма радужные.

— Да. — Закончив чтение, мужчина захлопнул папку и наконец поднял на меня глаза. Улыбнулся дежурной улыбкой и добавил. — Ну как я и предполагал, все очень даже неплохо, как для такой статьи. Заявление написала мать пострадавшего. Но учитывая, различные обстоятельства: его нападение на девушку, уже не первое, кстати, его условно досрочное освобождение, — принялся перечислять адвокат, — нужно дождаться, когда парень придет в себя. Посмотрим, что он скажет. Он ведь попадет из больницы сразу на скамью подсудимых. К тому же, вас с девушкой связывали романтические отношения, и вы были в состоянии аффекта. Да, перспективы неплохие…

— Кто вы такой? — Упрямо повторил я свой вопрос, дождавшись, когда он закончит свой монолог. — Откуда вы взялись?

Мужчина удивленно поднял брови.

— О, меня нанял ваш брат. — Ответил, расплываясь в улыбке. А потом просто встал и принялся собирать бумаги в свою сумку. Аккуратно все сложив, снова поднял на меня взгляд. — Ну, вынужден откланяться, нужно поговорить с судьей на предмет вашего выхода под залог.

— Мой брат? — Тупо переспросил я, выпучив глаза. Да быть не может. У Ваньки нет столько денег. Адвокат, залог. Это какой-то бред. Да я и позвонил-то ему только вчера, и то только чтобы попросить его узнать про Полину, про её состояние. Я не просил его о помощи. Где бы он успел добыть столько денег? Взял у отца? Или… Догадка прострелила мою голову так сильно, что меня аж перекосило. — Мой брат?! — Снова вскрикнул я, подорвавшись со стула. — Мой брат Ваня? — Повторил я как дурачок. Как будто у меня было еще сотни братьев.

Адвокат посмотрел на меня с сочувствующим снисхождением, расценив мою истерию как-то по своему.

— Не переживайте. Скоро все это закончится, и вы будете на свободе. — Снова улыбнувшись, мужчина кивнул на прощание и закрыл за собой дверь, оставляя меня с распухающей от вопросов головой.

Меня снова отвели в камеру. Оставшись один на один с холодными серыми стенами, я схватился за голову. Ваня, Ваня, что ж ты натворил. Да я тебя голыми руками придушу, если ты отдал деньги, предназначенные на твое лечение, этому холеному адвокатишке. Я ж тебя убью на месте.

Я ходил из угла в угол, сжимая и разжимая кулаки, злясь на себя, злясь на брата, злясь на все вокруг. Ходил так и накручивал себя до самого вечера, а вечером постарался убедить себя в том, что брат мог достать деньги где-то еще. Одолжить, взять кредит, ну заработать, в конце концов. Насильно убедил себя, чтобы можно было уснуть. А утром меня разбудили и попросили на выход. Я думал, что снова на допрос или еще чего, но мне сказали “свободен” и, выдав вещи — телефон, бумажник и ключи, которые были у меня, при задержании, — указали рукой на дверь.

Ошарашенный и ничего не понимающий, я поплелся на выход. А на улице меня уже ждал брат. Я увидел его, и не знал, чего мне хочется больше, обнять его или зарядить в челюсть. Я подошел к нему и прошипел.

— Ты что натворил, идиот?

Брат уже вскинул руку, чтобы обнять меня, но завис на полпути. Удивленно моргнул и уставился на меня, как на придурка.

— В смысле?

— Ты где деньги взял, Ваня? Где взял такую сумму? На этого хлыща, и на выход под залог? — Кивнул я в сторону здания, из которого только что вышел.

— Ну, — замялся брат, — пришлось немного взять из тех, что ты дал мне…

Брат не успел договорить, я схватил его за грудки, и сильно тряхнул.

— Зачем? Какого черта, Ваня?! Эти деньги нужны были тебе для лечения. Они были нужны тебе! — Зарычал я в его лицо.

Ваня на секунду опешил, даже испугался, а затем резко отбросил мои руки и уставился на меня строго и хмуро.

— Брат мне тоже нужен. — Сказал раздраженно, но твердо.

Я тяжело выдохнул и отступил. Прижал ладонь к лицу и с силой провел вниз, будто хотел стереть все это непонимание, злость, и что греха таить… радость. Да, неуместную, но радость. И от того что была эта самая радость во мне, была, твою мать, когда ей совсем не было места, хотелось шандарахнуть себя головой о стену. Хотелось грохнуть себя кулаком в грудину, где уже во всю ворочались мерзкие куски чувства вины. Все это неправильно, все это чертовски неправильно. В корне неверно. И так все запутывает. Я не должен был радоваться свободе ценой здоровья брата, но я радовался. Я хотел свободы. Ваня не должен был так расставлять приоритеты, но он расставил. Он принял решение, о котором я не просил. Свое личное решение. И от этого было и тошно и радостно одновременно. Было больно и в то же время что-то такое зажглось внутри, потеплело в грудной клетке. Было ощущение, что происходит нечто важное, будто очень дорогая, ценнейшая вещь, сломанная пополам на две равные части, абсолютно несовместимые, чужие, ненужные, вдруг начала срастаться. Казалось что то, потерянное, самое ценное, что может быть между братьями, возвращалось в нашу жизнь.

Значило ли это, что Ваня больше не будет смотреть на меня с упреком, я не знал. Но теперь я знал, что я важен для него. Действительно важен. Важнее роста, перспектив, желаний и целей.

— Ну и дурак же ты. — Протянул я со вздохом.. — Это был твой последний шанс спасти ногу.

Ванька тоже вздохнул, а затем расправил плечи, и хлопнул меня по плечу.

— Ну, — бодро бросил брат, — ноги у меня две, а брат один. — Изрек глубокомысленно и криво улыбнулся.

Я с сожалением посмотрел на него и поморщился.

— Я снова все испортил. Прости, что так вышло. — Протянул я, пряча руки в карманы. Брат улыбнулся, закинул руку мне на плечо и подтолкнул. Мы пошли вперед по заснеженной аллее.

— Да брось, это ж было мое решение. — Непринужденно выдал Ваня. — А вообще, все это было предсказуемо. Ты всегда любил вляпываться в разные дурацкие истории. Ты по другому просто не можешь, такой уж ты есть. — Ухмыльнулся брат. — А на счет денег… я оплатил только адвоката, на большее там бы не хватило. — Я вопросительно посмотрел на Ваню, и он пояснил. — Остальное оплатил мужик этот… как там его, Виктор Беркутов, ну… отец этой твоей красотки.

Я остановился в полушаге.

— Как она? — Протянул, с опаской глядя на брата, но тот только ухмыльнулся.

— Да нормально все с ней. Я в тот же день, как ты попросил, приехал и нашел в больнице ее родителей, все разузнал. Жива твоя красавица. Не могу сказать, что цела и невредима, но ее заштопали, крови в нее влили прилично, вроде нормально все. Восстанавливается, короче.

Я выдохнул, от облегчения прикрыв глаза. Слава богу, она жива. От сердца отлегло, в груди разлилось тепло, и я сделал большой медленный вдох, такой сильный и глубокий, вкусный, свободный, будто всё это время находился под землёй и вообще не дышал.

— Мне надо в больницу, — сказал я, — прямо сейчас.

Ванька снова ухмыльнулся.

— Не сомневаюсь.

Я порывисто обнял брата, с силой прижал его к себе.

— Спасибо тебе. За всё спасибо.

Ванька только хмыкнул в ответ. Снова хлопнул меня по плечу и пошёл в сторону дома. Я же бегом побежал в больницу.

До больницы я добрался всего за несколько минут, а вот в больнице, что-то не заладилось. Я то не мог найти палату, то проехал на лифте нужный этаж. Я нервничал, я сильно волновался в предвкушении встречи, меня буквально трясло, и мысли в голове путались, не давая сосредоточиться.

Наконец я нашёл нужную палату, но Полины там не оказалось. Я вышел в коридор и растерянно огляделся. Ну куда она могла подеваться? Она ведь, должно быть, ещё очень слаба, и вряд ли могла бродить где-то по больнице. Где же она? Где её искать? Я стоял, как идиот и крутил головой туда-сюда, даже в окно выглянул, будто бы она могла бы прятаться где-то в сугробе, как вдруг боковым зрением увидел движение справа в конце коридора. Я резко повернул голову и наконец увидел её. Полина шла медленно, опустив голову, осторожно ступая по полу, придерживаясь рукой за стену. Её шатало от слабости. Она сильно похудела, и осунулась. От былой Полины осталась одна лишь тень. В груди больно царапнула жалость, я сделал шаг ей навстречу, не в силах смотреть на то, как тяжело дается ей каждый шаг. Полина почувствовала движение и подняла голову. Замерла, прилипнув взглядом к моему лицу. Она застыла, и с минуту кажется даже не дышала, глядя на меня так, будто не узнавала, или не верила своим глазам. А потом отмерла, судорожно вздохнула, ее подбородок затрясся, по щеке скользнула слеза, и она стала медленно оседать на пол, будто ее разом покинули все силы. Я словно, очнувшись ото сна, сорвался с места, и, подбежав к ней, подхватил её, лёгкую и почти невесомую, на руки.

— Это ты, — всхлипнула девушка, обхватывая мою шею руками и прижимаясь к моей груди щекой, пока я нес ее в палату, — ты здесь, ты пришёл.

— Конечно я здесь, Пришелец, где ж мне ещё быть? — усмехнулся я с горечью в голосе, аккуратно укладывая её на постель.

Она выглядела такой маленькой и хрупкой, ещё меньшей и более слабой, чем когда я впервые её увидел. Она обхватила мою руку настолько крепко, на сколько позволяли её силы, будто бы боялась, что я исчезну. Я наклонился и нежно поцеловал её в губы.

— Я здесь. Я рядом, я всегда буду рядом. — Зашептал успокаивающе, покрывая поцелуями всё её лицо, каждый миллиметр бледной кожи.

Она улыбалась, из её глаз текли счастливые слезы, её руки трогали моё лицо, пальцы касались скул, губ, скользили по шрамам, и я думал, Господи, какая же в сущности мелочь эти шрамы. Как же всё это не важно. Как это мелко и несущественно.

Ни красота, ни шрамы, ни вообще внешность, на самом деле не имеет никакого значения. Для моего Пришельца уж точно. Она другая, и мир видит по-другому. Она может различить красоту даже в самом невзрачном объекте, увидеть прекрасное в уродливом, заметить нечто удивительное в самых простых местах. Она замечательная. Чувствительная, ранимая, хрупкая, но и сильная духом одновременно. Красивая телом. Красивая душой. Эта девушка, самая важная девушка в моей жизни, считает меня красивым, а остальное… да разве это имеет какое-то значение?

— Я так сильно тебя люблю. — Прошептала Полина, уткнувшись в мою грудь, так что ткань свитера заглушила её голос, и я не сразу понял. Сказала так, будто говорила и не мне вовсе, а так, себе, про себя, просто не выдержав, выплеснула переполняющие эмоции. Я не сразу понял смысл слов, но когда понял, что то такое горячее необъяснимое заполнило мою грудь, затопило так сильно, что даже дыхание перехватило. Я прямо раздувался от гордости, от счастья, от щемящей нежности, что мне казалось, я вот-вот лопну, как огромный перегретый воздушный шар.

Я прижал ее к себе сильно-сильно, лег рядом на кровать, и уткнулся носом в макушку. А я и не знал, что могу так сильно любить. Хотя, какой там… что это за слово вообще? Оно не отражало и тысячной доли тех чувств, что я испытывал к этой девушке. Это было вообще не то слово, хотя слова тут были и не нужны.

Мы еще долго лежали, обнявшись так крепко, словно срослись телами. Мы говорили, молчали, целовались, снова молчали, слушая мерное дыхание друг друга и ровные ритмы наших сердец, и снова говорили. Она рассказывала мне о своих рисунках, о том что здесь, в больнице, ей наконец удалось закончить самый главный, самый идеальный из них и она точно выиграет с ним все конкурсы в мире, потому что его невозможно не полюбить, потому что на нем изображен я.

А потом рассказывал я, о детстве, о брате, о своих постоянных злоключениях, в которые я вечно попадал по дурости и из-за своей глупой беспечности. Историй таких у меня было много, и я рассказывал их ей и рассказывал, она смеялась, иногда до слез, и морщилась от боли, когда хохотала слишком сильно. А потом она стала засыпать, убаюканная моим голосом, и я, нежно поцеловав ее в висок, собирался встать, чтобы она могла нормально отдохнуть.

— Давай уедем отсюда? — Слегка приоткрыв сонные глаза, вдруг тихо пробормотала Полина. — Ты ведь хотел уехать. Давай уедем вместе из этого города? Я хочу начать новую жизнь, по-другому, с чистого листа…

— Ну, — протянул я, с улыбкой, — в тебе теперь так много новой крови, что ты вполне можешь считаться другим человеком.

Полина улыбнулась, и больше не в силах удерживать отяжелевшие веки, закрыла глаза. А я наклонился к ней, погладил скулы большими пальцами, прижался губами к ее лбу и прошептал.

— Мы уедем, куда захочешь, Пришелец. Хоть на другую планету… с которой возможно ты и явилась, чтобы перевернуть мою жизнь вверх дном. Мы будем там, где ты захочешь.

Полина улыбнулась сквозь сон, уже вряд ли слыша мои слова.

А я подумал, что я наверное в сказке, или сказка во мне. Была это сказка о красавице и чудовище, или о космическом пришельце, прибывшим спасти мир и меня заодно, я не знал. Да это было и не важно.

Важно было лишь то, что сказка удалась.