Глава 11

— Лета… — тянет призрак, скользит рукой по радужным отблескам от моих волос. Вдыхает резко и глубоко, чуть запрокидывает голову назад, словно наслаждаясь.

Полупрозрачный силуэт наливается красками, превращается в молодого светловолосого шатена с густыми волосами, которые разметались по широко расправленным плечам.

Элай разминает шею, упирает руки в бока и медленно переводит взгляд ниже, смотрит на меня сверху вниз, неосознанно проводит кончиком языка по нижней губе.

Он такой высокий, что мне приходится задрать голову, чтобы ответить на пристальный мужской взгляд. Грудь перехватывает волнением, и я теряюсь, тону в пронзительных голубых глазах.

Сердце сбивается с ритма. А я так смущена, что думаю лишь о том, как бы не выдать себя. Наверное, моя растерянность написана на лице. Конечно же, Элай замечает. Ещё и довольно посмеивается надо мной.

— Мелкая! Вижу, я произвёл впечатление на тебя.

Замешательство становится сильнее.

Ему весело. Он что, смеётся надо мной? Ну, какая я ему мелкая? Я уже выросла давно! Впрочем, как и он. Он стал таким… таким… Прозрачным! Вот.

Надо бы задрать повыше нос, чтобы не зазнавался. Ещё подумает, что я в него влюбилась. Не дождётся.

Но я так и продолжаю оторопело молчать. Из головы повылетали все слова. И я стыдливо отвожу взгляд.

Так смущена, что никак не могу взять себя в руки.

Поверить не могу, что передо мной стоит Элай. Мне кажется, что уже в детстве я была в него влюблена. Как он отчаянно защищал меня!

Но тогда, много лет назад, он был простым мальчишкой, а сейчас… взрослый парень скользит по мне восхищенным, но насмешливым взглядом.

И мне ужасно хочется понравиться ему.

Но я невпопад лепечу:

— Твои глаза…

Мысленно ругаю себя. Что я несу?

— А что с моими глазами? — улыбается Элай.

О, Единый!

— Они словно затягивают меня внутрь…

Ну зачем я в них посмотрела? Зачем еще и призналась о своих ощущениях вслух?

Рассматриваю широкую мужскую грудь, чистую белоснежную рубашку, выглаженные брюки и кончики начищенных сапог.

Мы же в лесу!

Почему такие чистые сапоги? И всё остальное тоже?

Комкаю подол. Представляю, как я сейчас выгляжу перед ним. После всех наших лесных приключений.

— Значит мои глаза… — задумчиво передразнивает Элай, а потом снова веселеет. — Разберёмся, не переживай, мелкая!

— Я не мелкая! — вылетает изо рта, прежде, чем успеваю придержать язык.

Единый милостивый, ну зачем я возражаю?

Элай всё ещё видит во мне маленькую девчонку? А я успела вырасти. Ну почему он так со мной?

Он примирительно разводит руки:

— Ладно, сдаюсь, Лета. Ты тоже выросла и превратилась в настоящую красавицу. Не мог удержаться, чтобы не подколоть тебя, — и дальше тон его голоса меняется, становится серьёзнее и чуть тише. — Тебе идет радуга, Летик-семицветик, — так он меня называл в детстве. — Теперь ты — настоящая Лучезарная принцесса. А сказки про таких, как ты — настоящая реальность.

В детстве я пересказывала Элаю папины сказки, а он придумывал детали и продолжение, чтобы развлечь меня.

— А ты кто тогда? Сказочный принц?

Я всегда отказывалась быть его принцессой. Стеснялась. Элай казался таким большим и сильным.

Сейчас он хмурится и говорит:

— Да я уже и не знаю, кто я…

Элай делает шаг ближе, хочет убрать прядь моих волос, но его рука проходит сквозь. И я не чувствую его прикосновения.

Тихо спрашиваю:

— У меня галлюцинации? Или ты призрак? Почему ты появляешься и исчезаешь? Почему не получается дотронуться до меня? И куда ты пропал в детстве?

— Тшшш, — перебивает он и снова тянется, пытается коснуться моего плеча.

Рука опять проходит насквозь.

С досадой он отдёргивает её.

— Я чувствую только твою радугу. Тебя саму нет. Я застрял среди вероятностей воплощения реальности. Много лет одинок, наблюдаю за жизнями других. Прошлое и возможное будущее людей. Это противоречит здравому смыслу, ведь человек либо есть, либо нет.

— Значит ты застрял где-то между жизнью и смертью?

— Не совсем. Меня нет в существующей реальности, но я и не исчезаю. Никто меня не видит и не слышит. Я думал, что сойду с ума. Не верю, что ты меня видишь и говоришь со мной.

Я тоже не верю, что он — не плод моего воображения.

Кусаю губы, но всё-таки говорю:

— Может, ты просто часть моих видений?

— А что ты обычно видишь?

— Вспышки света, мелькающие образы. Теряюсь, не знаю где правда. Болит голова, — бросаю на Элая отчаянный взгляд. — Видения появляются и уходят. Я не контролирую их. Не могу видеть, что хочу.

— Я тебя научу, мелкая.

Ну, вот! Он опять?

Элай отступает в сторону на шаг и зовёт:

— Смотри сюда, начнем с плетений.

Он проводит рукой в воздухе перед собой и перед нами появляется мерцающая ажурная вязь.

Я делаю глубокий вдох.

Я нервничаю, улавливая ощущение, что вот-вот хлынут видения.

Эл чувствует меня, подбадривает:

— Не лезь сразу в детали, сфокусируйся на этом клубке нитей. Раньше поляна была сплетена в единый узел — пыльный, загнивающий. Но вы с сестрами наполнили её проснувшейся силой, нарывы начали заживать.

Невольно вздрагиваю. Сама чуть не лишилась жизни, еще и сестры чуть не пострадали из-за меня.

— Элай, а что же именно произошло? Мы что-то изменили и повернули историю вспять?

Он мягко объясняет:

— Всё не так просто. Вы лишь запустили процесс. Излому нужно больше Лучезарной силы. И если бы сестры не вмешались, он поглотил бы тебя полностью. Потому что просто не смог бы остановиться после стольких лет боли и страданий. Сейчас вы получили передышку, но излому надо еще.

Мне страшно. И за себя, но ещё больше за милых сестёр.

— А если мы не хотим? Если просто уйдём?

Эл смотрит на меня очень серьезно:

— Излом сейчас слаб и уязвим, он не отпустит, пока не залечится.

— Как это не отпустит?

Элай аккуратно разводит прозрачные золотистые нити, и в воздухе всплывает калейдоскоп картинок. Всё мелькает — быстро и хрупко.

— У вас же не получилось найти дорогу домой? И не получится. Пространство замкнуло контур. Чтобы вы не ушли.

Эл сдвигает ленты картинок, на их месте появляются новые. Бесконечный процесс. Он так запросто управляется с ними, будто играет в пятнашки. Или собирает паззл. Двигает, переставляет.

А я пытаюсь уловить образы, но толком так и не успеваю ничего разглядеть.

Любопытство гложет меня.

— Это варианты будущего?

Информация как шквал, сбивающий с ног.

Элай аккуратно вытаскивает из клубка образов одну карусель картинок, подталкивает ко мне.

— Будешь не осторожна — порвется.

Боюсь сделать неосторожный вдох, наблюдая за извивающейся лентой.

— Тренируйся, Лета. Это события настоящего. На вариациях ваш брат. Можем проследить за ним.

Присматриваюсь и… вижу!

Видение с Артом.

Усталый и раздраженный брат с топором пробирается через лес. Он рубит валежник, царапается о ветки, одежда в зацепках.

Вдруг брат останавливается, оторопело смотрит на дерево.

Эл показывает мне, как раздвинуть пальцами картинку, чтобы приблизить изображение дерева и свежей зарубки на коре, поощряет сделать это самой.

Вот на что пялится Арт.

Брат со всей дури бьёт кулаком по зарубке. Так, что я вздрагиваю от неожиданности, отдёргиваю пальцы, а картинка схлопывается в узелок.

— Арт ходит кругами, — констатирует Эл. — Время впустую тратит.

— И как нам исправить излом? — пытаюсь снова расплести узел, но он непоколебим.

— Сначала вы с сёстрами должны восстановить силы. К тому же, пространству тоже нужна передышка. Но когда придет время, вам нужно быть вместе. Лета, я прослежу, чтобы у вас всё получилось. И чтобы с вами всё было хорошо. Не волнуйся.

Я нервно тереблю прядь волос и признаюсь:

— Моя сестра Дана пропала. Я видела, как на нее напал огромный зверь.

Назвать зверя драконом язык не поворачивается. Такого же просто не может быть!

— Что ты ещё видела? — спрашивает Эл.

Я выдыхаю, отпускаю прядь. Хорошо, что не смеется. Слушает внимательно, задает вопросы. Даже если это плод воображения, поговорю хоть с собой.

— Городская площадь, ночь, черная луна, — прикрываю глаза, вспоминая детали. — Странно… картинка была перевернутой. Фонтан левее ратуши, а должен быть справа.

Вдруг понимаю, почему видение казалось таким нереальным. Все было не на своих местах, перевернуто.

— Вывернуто наизнанку, как в зеркальном отражении? — подхватывает Элай.

— Точно! Изнанка! — восклицаю я, ошеломленно глядя на призрака. — Как в наших детских сказках. На изнанке живут отражения — тени людей. Но зверь был настоящий, не отражение.

Я зарываюсь рукой в волосы.

— Эл, что ты знаешь об изнанке?

— Морты пришли оттуда, — задумчиво отвечает он. — Но проход закрылся около века назад. После того, как порвалась ткань реальности. Как ты увидела изнанку? Что вызвало видение?

Пожимаю плечами:

— Смотрела на рисунки Кэт. Она исчеркала весь пол линиями, рисовала в трансе. Очень похоже на эти плетения.

Тычу пальцем в воздух перед собой.

— Линии с точками на пересечениях? — уточняет Элай.

Киваю. Он продолжает:

— Такие схемы рисовали видящие. Когда ещё могли «видеть». В Акиреме сохранились архивы зарисовок. Но состояние транса твоей сестры… это что-то новое. О таком, я не слышал.

Сердце учащенно бьется от волнения и страха за Дану. Элай знает больше, чем говорит.

— Эл, а ты тоже один из них? Видящий?

Элай задумчиво перебирает картинки перед собой. Наверное, я задала глупый вопрос. Конечно, он же всё видит, и даже показал мне.

Я складываю руки в умоляющем жесте, с надеждой прошу:

— Ты можешь посмотреть, что с Даной? Где она?

Элай задумчиво трёт подбородок и размышляет вслух:

— Изнанка отражает реальность, и если Дана там, то здесь осталась её тень.

Качаю головой:

— Мы ничего не видели… Как вернуть сестру? Можно пойти за ней?

— Сомневаюсь. Пространство нестабильно. Почему-то проход открылся именно для неё. Но это не может быть надолго.

— Элай, в папиных сказках видящие перемещались через изнанку, — снова надеюсь я. — А ты?

Элай улыбается, протягивает руку, касаясь моего света, впитывает, чуть прикрыв глаза.

— Сейчас твоя сила выплёскивается через край, — говорит он спокойно. — Не знаю, что произошло, но больше не делай так.

Я хочу рассказать про дерево в доме, и даже уже открываю рот, но… язык будто прирос к нёбу. Я не могу им пошевелить. Не могу ничего произнести.

— Будет откат, — предупреждает Эл. — Боюсь, тебе станет плохо после такого всплеска Лучезарной силы.

Он всё ещё поглаживает мой свет рукой, нежно перебирая пальцами. Молчит и смотрит на мои… губы.

Так смотрит, что у меня в груди разливается тепло. Ой, и не только в груди. Жар и на лице. Лишь бы мне не покраснеть! И не выдать своих чувств.

О чём он думает?

Неужели он хочет меня поцеловать?

Наконец, Элай говорит:

— Ты можешь поделиться со мной силой. И я попробую попасть на изнанку…

Почему Элай напряжён? Конечно, я поделюсь! В чём проблема?

И мне становится ещё сильнее не по себе. Не получается справиться со стеснением.

Шепчу:

— Принцессы делились лучезарной силой с принцами… Что надо делать, Элай?

Призрак подходит вплотную, окутанный моим светом, стоит так близко, что дыхание перехватывает.

Если бы он был живым, может, и поцеловал бы. Страшно даже думать. В свои двадцать пять я никогда по-взрослому не целовалась. Не то, что Дана. По крайнем мере пару раз, о которых известно мне.

Элай тянется убрать прядь моих волос. Это так интимно. Он слишком близко. Так, что вздохнуть не могу. Но призрачная рука снова проходит сквозь.

Элай сжимает челюсти, играя желваками. Слегка прикрыв глаза, он шумно выдыхает, пряча разочарование.

— Лета, твоя Лучезарная сила… Такая яркая. Вкусная. Заставляет меня чувствовать себя живым. И я боюсь… что не смогу остановиться. Что тоже захочу выпить тебя всю до дна, — он сглатывает. — Обещай позвать Кэт на помощь, если у меня не получится остановиться. Если я потеряю контроль. Попроси её оттащить тебя подальше от меня. Лучше прямо в ваш дом. Туда мне не попасть. Туда никому не попасть кроме вас, и тех кого вы пригласите.

Честно? Я пропускаю половину слов мимо ушей.

Как можно о чём-то думать, о чём-то говорить, когда Эл так близко? Шепчет. Я чувствую его дыхание на лице. Я только и могу, что слушать низкий тембр его голоса и наблюдать за мужскими губами сквозь полуприкрытые ресницы.

Какие у него губы…

А какие они на вкус?

Похоже, он ждёт ответа от меня.

И я… почти мурчу:

— Агааа…

Элай касается моих волос и тянет лучезарный свет из меня. А я… как дура… с трудом сдерживаю стон! Дышу чаще, губы приоткрываются сами собой. А его призрачные губы… на моих? Если они были бы настоящими, он бы сейчас уже… о, Двуединый! Он бы сейчас меня уже целовал?

Пытаюсь удержаться на подгибающихся ногах. Изо всех стараюсь не показать своих чувств. Еле стою и млею. От того, что он так близко? От того, что пьёт мой свет? И от того, что представляю наш поцелуй?

Перед тем, как исчезнуть, Элай становится осязаемым, почти материальным? Сердце заходится в бешенном ритме, когда мне кажется, что я ощущаю мужские губы на своих губах.

Элай чуть отстраняется и шепчет:

— Получилось, Лета. Я всё узнаю и вернусь.

Мне хочется застонать громко вслух! Хочу прочувствовать настоящий поцелуй. С ним. До конца!

Но думаю о Дане и шепчу пересохшими губами вслед исчезающему Элаю:

— Найди мою сестрёнку. И вернись.

Сказать, что я смущена? Это ничего не сказать!

Трогаю губы пальцами. Они горят.

Единый, родненький! Это можно считать моим первым в жизни поцелуем?

Элай, и правда, хотел меня поцеловать?

Прикладываю тыльные стороны ладоней к горящим щекам, мечтательно прикрыв глаза. Никак не могу прийти в себя.

Я ему, правда, нравлюсь?

Да что со мной?

Смаргиваю наваждение.

Кэт.

Где моя сестра? Совсем забыла про неё.

Неужели она наблюдала всю странную картинку со стороны?

Как я разговаривала сама с собой?

Что она про меня подумает? Хорошо, что это Кэт, а не Дана или тем более Арт. Те бы стали смеяться надо мной.

Но, ведь, Элай существует. Я же не могла всё это выдумать сама?

И тут я вижу Кэт.

Единый, миленький! да моя сестрёнка переплюнула даже меня. Кэт опять занимается художествами. Только теперь в пыли. Подметает землю и так перепачканным подолом.

Водит прутиком по земле с застывшим стеклянным взглядом. Похоже, она не видела, что со мной произошло.