Глава 10

Лета

Я просыпаюсь от каждого шороха.

Всю ночь я сплю урывками, вскакивая и оглядываясь в поисках Даны.

Но вижу только мерцающее дерево в центре комнаты и Кэт, которая дремлет рядом, тоже вздрагивая от любого звука.

Мы притащили матрас в общую комнату, потому что боялись оставаться поодиночке. И потому что надеялись, ждали, что Дана вернется.

Арт лишь посмеялся над нами и ушел в свою комнату, громко хлопнув дверью. Но я слышала, как он несколько раз за ночь выглядывал в гостиную. Беспокоится, хоть и никогда в этом не признается.

Очередное шуршание выдергивает меня из чуткого сна.

Камин погас, но в окна уже пробиваются рассветные лучи. Дерево посреди комнаты отсвечивает переливами, и на его ветвях, кажется, проклюнулись первые листочки.

Рядом на полу, перепачканная сажей, ползает Кэт. Ее распущенные волосы слабо искрятся, отражая свет дерева.

— Кэт? — зову я, не понимая, что она делает.

Она не реагирует. Я подхожу ближе и вижу, что весь пол вокруг нее изрисован тонкими черными линиями, с точками в узлах пересечений. Точно как та паутина на поляне.

Кэт, зажав в руке уголек, продолжает рисовать, уставившись невидящим, стеклянным взглядом в никуда.

Я трясу ее за плечи. Сестра моргает, роняет уголек и с удивлением смотрит на меня, на свои грязные руки, на рисунки на полу.

— Что это? — растерянно бормочет она.

Дверь спальни распахивается, и на пороге появляется заспанный Арт.

— Морт тебе в рот, — ругается он, наступая на изрисованный пол. — Кэт, ты решила заняться напольной живописью?

— Н-не знаю, — лепечет сестренка. — Н-не помню. Ничего не понимаю, — растерянно осматривает перепачканные углём руки.

Делюсь своей догадкой:

— Кэт, я видела похожие линии в твоей книге по целительству.

Она переводит озадаченный взгляд на пол, медленно кивает:

— Похоже на схемы нейронных связей.

— Что это за связи такие интересные? — хмыкает Арт. — Что-то новенькое. Таких связей у меня ещё не было.

Болтун. И неразборчив в своих связях. Ну разве это то, чем стоит козырять? В этом весь Арт. И шутки у него невпопад.

Кэт объясняет:

— Проще говоря, нейронные связи — это наша память.

— Память… — задумчиво повторяю я, думаю о плетении в своих видениях, и о линиях на полу. — А что, если память есть не только у нас? Что, если память может сохраняться и о событиях, которые произошли?

Я вспоминаю паутину на поляне. И решаюсь.

— Я видела там, на поляне, спутанные линии, похожие на эти. И они сложились в картинку. Я думаю, я видела то, что произошло там много лет назад.

— Упала, головой стукнулась, — тут же поддевает Арт. — Мало ли что тебе привиделось.

Но в этот момент линии на полу начинают двигаться. Они поднимаются, как живые, с тихим, сухим шорохом. Холодок пробегает по моей спине. А линии сплетаются в объемную, трехмерную проекцию.

— Ребят, вы тоже это видите? — шепчу я, и мой голос кажется чужим, слишком громким в наступившей тишине.

— Что видим? — недовольно буркает Арт. — Радугу вокруг твоих волос?

Но я уже не слушаю его.

Я вижу Дану. Ее испуганное лицо, мокрое от слез.

Ещё я вижу нашу усадьбу, море. Все в зеркальном перевёрнутом виде. Вижу пугающую черную дыру на месте луны.

Дана бежит по ночному городу, который искажен, как в кривом зеркале.

Она в отчаянии колотит в двери ратуши, только ей никто не открывает.

Сердце сжимается от страха за сестру. Я чувствую ее ужас так, словно это мой собственный.

А потом из темноты переулка выскакивает огромный зверь.

Неужели передо мной огромный дракон?

— Дана, берегись! — отчаянно кричу я, как будто могу её предостеречь.

Зверь отталкивается от земли, мускулы напрягаются, и он летит, как пушечное ядро, прямо на сестру.

И все замирает.

Монстр зависает в прыжке над испуганной Даной.

Я неосознанно бросаюсь к ним, но мои руки проходят сквозь иллюзию.

Разглядываю зверя, Дану и застывшие чёрные молнии в воздухе.

Мне на плечи опускаются теплые, мягкие руки Кэт.

— Тише, тише, — шепчет она, и ее голос, как вода, гасит пламя моего страха.

Картинка тает, как утренний туман.

— Я видела Дану, — тараторю я, хватая Кэт за руки. — Она в беде. Кэт, рисуй еще!

— Припадочная семейка, — комментирует Арт. — Ладно, к закидонам Даны мы привыкли. Теперь ты решила цирк устроить?

— Оглянись вокруг! — взрывается обычно сдержанная Кэт. — После всего, что случилось, тебя удивляют видения Леты?

Сестра снова берет уголек, пробует что-нибудь нарисовать. Но у нее ничего не получается. Линии выходят кривыми, безжизненными.

— Я не помню, как я это сделала, — растерянно говорит она, глядя на свои измазанные сажей руки. — Если бы я не была грязная, как трубочист, я бы и сама не поверила.

Арт ржёт.

Его беспечный, издевательский смех, действует на мои нервы, как спусковой крючок.

И я срываюсь.

— Это ты виноват! — я повышаю голос, тычу в него пальцем. — Твоя мортова чернь! Все из-за нее! Откуда ты вообще это взял? Как ты научился вытворять такое со смертью?

— Вообще-то, Дана угодила в дерево перед тем, как исчезла, — Арт мгновенно становится серьезным. — Что ты орешь? Если такая смелая, давай, прыгай за ней.

Вызов брошен. Я сверлю братца злобным взглядом, а потом, не раздумывая, разворачиваюсь и бросаюсь к светящемуся дереву.

— Лета, стой, дурочка ненормальная! Куда ты? — кричит Арт, пытаясь перехватить меня, но я уже набрала скорость.

Он успевает схватить меня за руку, и мы вместе, по инерции, влетаем в мерцающую проекцию.

Меня обдает волной тепла и света. Я пролетаю насквозь, словно через туманную пелену, и едва не врезаюсь в стену. Арта с громким стуком отбрасывает назад, на пол.

— Ой, — выглядывает из-за дерева Кэт, рассматривает меня с круглыми от удивления глазами. — Ты вся светишься. И радуга вокруг волос…

— Не получилось, — разочарованно кряхтит Арт, поднимаясь с пола.

Он отряхивается и начинает рассуждать:

— Итак, — брат принимает до смешного важный вид. — Что мы имеем? Мы застряли в лесу. Нашли бесхозный дом с каким-то аномальным деревом в гостиной. Дана исчезла, провалившись в это самое дерево. Но это удалось лишь ей. Нас дерево не пустило. Меня дерево бьет током, а Лета от него только заряжается и светится, как новогодняя елка.

Он обводит нас взглядом, словно ожидая аплодисментов за столь точный анализ ситуации.

Да, он прав. Но это, ведь, не всё. Я добавляю:

— А ещё Кэт в состоянии транса рисует на полу схемы нейронных сетей из учебника по целительству.

Кэт подхватывает за мной:

— А Лета по этим рисункам считывает видения про Дану.

Арт что-то мычит и потом выдаёт:

— Надо отыскать дорогу домой.

Кэт сразу же настораживается:

— Без Даны я никуда не пойду.

Арт хмыкает:

— Пока что некуда идти. Так что план такой: я иду искать дорогу. Где-то видел топор, буду делать зарубки, чтобы не бродить кругами. А вы, — он кивает на нас с Кэт, — отправляйтесь по грибы-ягоды. Только далеко не отходите.

— Слушаемся, мамочка, — кривится Кэт, но я вижу в ее глазах облегчение.

А я думаю о том, что мне нужно отыскать призрак Элая. Необходимо как следует поговорить с ним. Хочу, чтобы он мне больше рассказал. Похоже, он в курсе того, что здесь происходит.

Волнуюсь, куда он исчез?

Мы находим в доме две пустые корзинки, и я тащу сестру за собой, на поляну.

После прыжка сквозь дерево меня переполняет странное, радостное возбуждение. Волосы светятся, и с каждым новым шагом от них разлетаются радужные брызги.

Лес больше не кажется чужим и враждебным. Он поет, он дышит, он живет. Некоторые искорки оседают на Кэт, и ее волосы тоже начинают мерцать.

— У тебя радуга вокруг головы, — смеюсь я. — Ты такая красивая.

— А ты вообще вся светишься, как лампочка, — смеется в ответ Кэт.

Мы выбегаем на поляну, и я сую корзинку сестре.

— Мне надо кое-что проверить. Только не удивляйся, Кэт.

Прищуриваюсь, пытаясь разглядеть в воздухе знакомые плетения.

— Эл… — неуверенно зову я.

Наверное, сестра думает, что я окончательно сошла с ума.

Но в воздухе мелькает тонкая золотая ниточка. Потом еще одна. Они сплетаются в знакомый узор, и прямо передо мной проявляется высокий мужской силуэт.

— Слушай мой голос, — раздается мягкий, уверенный баритон. Он совсем не похож на голос задиристого мальчишки из моего детства.

Я моргаю, пытаясь сфокусироваться на призрачной фигуре.

— Элай? Это ты?