Глава 14

Лета

Я просыпаюсь, когда Кэт ещё сладко посапывает, а тень Даны исчезла.

Арт так и валяется на дворе, как и косуля, брошенная в траве.

Мне надо вернуться на поляну и найти выход. Найти вариант реальности, где мы выбираемся из этой мортовой западни и притянуть его так, чтобы он воплотился в жизнь.

На ходу закидываю в рот ягоды из корзины. Не хочу подвергать никого опасности. Я сама. Я должна попытаться. Неважно, что я ничего не умею. Разберусь.

Иначе мама…

Шрамы после папиной смерти ещё не затянулись. Я не смогу пережить всё это заново.

Нерешительно шагаю на поляну, зажатую в тиски лесным массивом. Могучие деревья в рассветных лучах сливаются плотной стеной, словно отрезая пути к отступлению.

Делаю несколько уверенных шагов, расфокусирую зрение.

Изящные ажурные плетения проявляются сквозь тени, бликуя на узелках, тронутых редкими утренними лучами. Пытаюсь вызвать видение, ухватиться за какой-нибудь образ.

Кажется, стоит лишь нащупать картинку и уйти в подпространство вариаций, а там я разберусь. Я помню, как Элай с лёгкостью пролистывал пачки видений, сдвигал их в разные стороны, сам передвигался, ухватившись за нужное событие.

Сначала даже не понимаю, что уже попала в видение. Провалилась внутрь.

Я всё так же на пустой поляне, расцвеченной первыми проблесками утра. Но вот я чуть поворачиваюсь, и солнце стоит в зените. Разворачиваюсь назад, и оно стремительно тает за верхушками деревьев.

Кружусь по кругу, отслеживая дневную траекторию светила. Шаг вправо, шаг влево. Кажется, ничего не меняется. Но присматриваюсь к мелким деталям и улавливаю различия. Здесь ветер дует сильнее, а здесь, вообще, с другой стороны. Бесчисленный калейдоскоп вариаций всего лишь одного момента.

Отступаю на пару шагов и вижу всё тот же день. Но на поляне появляются действующие лица. Сначала Кэт. Потом Арт. Потом они вместе. Вижу себя.

Кружусь, не в силах сориентироваться. Мне нужен всего лишь сегодняшний день, но тот вариант, где мы с Кэт питаем излом и открываем проход для Арта.

Бесконечный поток картинок сбивает с толку, бьёт наотмашь. Хватаюсь сознанием за ниточку, где увидела на поляне себя и Кэт. Пытаюсь уцепиться, и поток видений засасывает меня, утягивает стремительным течением.

Главное, не отпустить ниточку.

Вот мы с сестрой держимся за руки, волосы развеваются яркой радугой, вокруг нас вырастает светящаяся сфера и… Кэт падает без сознания.

Кэт… нееет… так, не отпускать нить.

Кэт умирает. Снова. Следующий вариант. Опять. Не сюда. В другую сторону. Не могу больше смотреть, как умирает Кэт…

Полет сознания ускоряется. Голова еле успевает выхватывать образы. Вот Кэт стоит, не падает, сфера выросла, охватывает периметр поляны. Отлично. Но теперь умираю я… бесчисленное множество раз.

Надо свернуть. Дальше. Ещё дальше. Очень далеко.

Нужно найти вариант, где мы открываем проход вдвоём с Кэт, без Даны, и остаёмся живы. Обе.

Есть.

Еле сумела затормозить среди вариантов, где мы с Кэт валяемся на поляне, выбившиеся из сил, не в состоянии подняться, но живые. Обе. И проход открыт.

Замираю, намертво вцепившись сознанием в этот вариант. Закрываю глаза, жду, пока сердце перестанет нестись галопом. Медленно выдыхаю. Победно улыбаюсь. Сейчас вернусь в реальность и притащу нужный мне вариант.

Но… вернуться не получается.

Делаю полный оборот и понимаю, что не знаю, как вернуться.

Ужас ледяной хваткой сжимает горло. Я заблудилась в вероятностях?

Видения всплывают, накатывают, пугая правдоподобностью, туманят разум. Я забываю, зачем пришла сюда. Прыгаю из картинки в картинку.

Некоторые моменты кажутся настоящей реальностью, я задерживаюсь, пока меня не сбивает с ног следующий прилив вероятностей.

Задыхаюсь. Понимаю, что схожу с ума. Голова раскалывается, кажется, сейчас треснет. Обхватываю её руками, пытаясь удержать разваливающиеся куски воспоминаний.

Кто я? Где я? Что я здесь делаю?

Забыла, как меня зовут.

Проблески сознания ускользают. Впереди брезжит манящий яркий свет. Я медленно плыву навстречу. Всё неважно. Всё суета, а там спокойствие, тишина, вселенская гармония.

— Стой!

Это мне?

На смену слепящему свету приходит синеватый оттенок. Лазурная глубина захватывает всё пространство, а потом внезапно схлопывается, сужаясь до двух вытянутых окружностей. По центру проявляются чёрные точки — огромные зрачки, окружённые яркой голубой радужкой, на фоне белков в обрамлении густых тёмных ресниц.

Я смотрю в чьи-то глаза?

Не уверена, реальность это или очередная галлюцинация.

Знакомое притяжение голубых глаз из забытых воспоминаний вытягивает сознание из омута, в котором оно трепыхалось пойманной бабочкой.

Я резко вспоминаю.

Лета.

Меня зовут Лета.

— Голос. Слушай мой голос, — чёткая команда встряхивают затуманенный мозг. Пытаюсь посмотреть, откуда идёт звук.

— Глаза. Смотри мне в глаза, — продолжает давать указания приятный мужской баритон.

Волшебный голос обволакивает нежным одеялом, глаза смотрят уверенно и строго. Два островка надежды, возвращающие на твёрдую землю.

— Элай, — шепчу я.

Его русые волосы растрепались, на скулах лежат тени. Он смотрит на меня с лёгкой усмешкой, но в глубине глаз спряталось беспокойство.

Предательские слёзы катятся по щекам. Бросаюсь ему на грудь, разрыдавшись.

Эл замирает. И осторожно, почти робко обнимает меня. Одна рука ложится на поясницу, вторая скользит выше, к лопаткам. Жар его ладоней проникает сквозь тонкую ткань платья, обжигает кожу.

Я утыкаюсь лицом ему в грудь, вдыхаю его запах — что-то терпкое и мужское. Сердце колотится так, что, кажется, он слышит каждый удар.

— Мелкая, — его голос звучит хрипло, с лёгкой дрожью. — А ты, оказывается, непослушная девчонка.

Он осторожно гладит меня по голове, пальцы запутываются в моих волосах, дыхание касается макушки.

Отстраняюсь, поднимаю на него глаза.

Элай смотрит на меня так, будто видит впервые, проводит пальцем по моей щеке, стирая слезы. Его прикосновение нежное, почти невесомое, но от него по коже бегут мурашки.

Я вижу в его взгляде то, что он пытается скрыть за усмешкой — облегчение. И что-то ещё… что-то, от чего у меня перехватывает дыхание.

— Эл, я могу тебя потрогать?

— Я тебя тоже, — радостно улыбается он, но тут же хмурится.

— Почему ты не дождалась меня? Зачем полезла в подпространство?

— Наша мама в опасности. Арту нужно выбраться, чтобы всё уладить, — шепчу я, нервно теребя пуговицу на его рубашке.

Он так близко. Вроде бы я от страха, по-дружески кинулась ему на грудь. А сейчас… мне даже неловко. Я чувствую биение его сердца. Сильное, ровное, уверенное. Мне трудно сосредоточиться и говорить.

Элай недовольно морщится.

— Мы же выяснили, что без Даны нельзя.

— Но я нашла вариант, где мы смогли открыть проход без Даны! — настырно возражаю я, пытаясь вывернуться из его рук.

Элай мягко удерживает меня, его пальцы сжимаются на моей талии, притягивая ещё ближе.

— Ты зашла слишком далеко. У этого варианта нет шансов, — его голос становится глубже, бархатнее. — Чтобы притащить его в реальность, надо порвать всё пространство. Не обойтись без ужасных последствий.

Я перестаю вырываться, но напряжённо замираю, сжимая губы.

Пока… кончики его пальцев рисуют невидимые узоры на моей спине через ткань!

— Да и сил тебе маловато на такие варварские подвиги, — продолжает Эл.

Я с вызовом смотрю ему в глаза.

— А тебе? Ты нам поможешь? Я не поняла, что ты сделал на поляне, но ты точно что-то сделал, помог мне, когда излом забрал все мои силы.

— Тебе помогли сёстры, а не я, — возражает Эл.

— Ты что-то бормотал про морта и… теперь я понимаю, ты двигал варианты.

Эл нехотя объясняет:

— Двигать варианты — это уж слишком. Тебе были нужны сёстры, как можно скорее. Я просмотрел и увидел, что на вероятности, где присутствовал морт, будет быстрее. Немного подправил одну нить, притянул морта к ним поближе.

Продолжаю выжидающе смотреть на него.

— Морт и так был в лесу, ты его видела.

Я продолжаю возражать:

— Но кто-то смог порвать ткань реальности на поляне.

— Ага, — кивает Эл. — И мне интересно, ради чего можно было стереть с лица Элемы видящих, лучезарных и захлопнуть проход на изнанку.

Он аккуратно приподнимает моё лицо за подбородок. Проникновенно смотрит мне в глаза.

— Лета, я всё решу. Пожалуйста, не делай глупостей.

Воздух между нами сгущается. Я чувствую его дыхание на своей коже. Сердце колотится.

— Обсудим в спокойной обстановке.

Элай нехотя отпускает меня.

Слегка пошатываюсь от неожиданности, цепляюсь за него сама. Он поддерживает. А мои ноги вдруг ощущают твёрдую каменистую почву с редкой травой. Нас вдруг окутывает приглушенный вечерний свет.

Запрокидываю голову, рассматриваю бесконечное сереющее небо. Орёл парит над головой. Осторожно выглядываю из-за широкого плеча Элайя и замираю от восторга.

Далеко внизу водная гладь озёр каплями расплескалась у подножия гор, наверху которых мы с ним стоим. В воде отражается небесная синева и хребты, играющие бликами на заснеженных шапках вершин. Лёгкий ветерок доносит отголоски смутно знакомого чарующего цветочного аромата.

— Софрийские озёра, — говорит Эл, довольный произведённым впечатлением.

Он утягивает меня вниз, отдирает мои пальцы от своей рубашки и усаживает рядом с собой на утёс. Я тут же вцепляюсь ему в рукав.

Элай аккуратно высвобождает руку, притягивает меня к себе, обнимает. Затаиваю дыхание, не в силах возразить.

— Ты нашёл Дану? — тихо шепчу, очарованная моментом.

— Хорошая новость: проход на изнанку приоткрылся. Но он пока нестабилен. И да, Дана на изнанке. И нет, как ей вернуться, я пока не знаю, — опережает он следующий мой вопрос. — Я верну твою сестру, — твёрдо обещает он.

Наблюдаю за полётом орла, нежась в мягких вечерних лучах, успокаиваясь рядом с Элом.

— Ну, что там происходит на изнанке?

— Ваша сестрёнка забавляется с перевёртышем, — хмыкает Элай. — Но, похоже, в обиду себя не даст.

— В смысле с перевёртышем? — опешивваю я, вспоминая папины сказки о людях, превращающихся в животных. — Так это тоже не сказки?

— Я видел только одного. Но Дана в безопасности, если не будет высовываться. На изнанке защитный контур тоже не подпускает чужих к дому, в том числе и меня. Но ты своим безрассудством не дала мне понаблюдать дальше. Надеюсь, у неё рассудка побольше, чем у тебя.

Вздыхаю.

— Это вряд ли. — И обеспокоенно продолжаю: — Я видела на рисунках Кэт ужасно страшного дракона. Только не говори, что это перевёртыш, с которым она забавляется.

Элай приподнимает брови, скрывая улыбку, медленно кивает. На мой недоверчивый взгляд, кивает ещё раз. И улыбается уже открыто.

— А что? Она кормит его с руки. А когда она от него спряталась, он не смог пройти через контур. Не то что к дому подойти, даже на поляну выйти.

— А… — мнусь, стесняясь спросить, но всё же решаюсь, — голый мужик?

Эл скашивает на меня смеющиеся глаза, наблюдая за моим смущением.

— Он же перевёртыш. Одежда не превращается.

Внезапно он замолкает, указывает рукой налево.

— Лета, смотри. Ирбисы зацветают.

Точно. Этот запах… он похож на любимое масло Даны. Но эти цветы прячутся от людей и цветут только один час в году. А масло Даны лишь искусная подделка.

Смотрю, куда указывает Элай.

Отвесный скальник от подножия до самой верхушки отсвечивает мягкой радугой, усеянный искрящимися серебряными цветами с чёрными бриллиантами пыльников на кончиках длинных тычинок.

Замираю. Медленно втягиваю воздух, наслаждаясь невероятными цветочными нотками, кружащими голову. Прямо на моих глазах происходит настоящее волшебство.

— Они светятся? — шепчу я, сглатывая. — Как в наших детских сказках?

Элай еле заметно касается моего запястья большим пальцем, как будто невзначай. Кожа вспыхивает от его прикосновения. Прикрываю глаза, пряча смущение, рассматриваю сказочные цветы сквозь ресницы.

— Они переливаются радугой, как твои волосы. Сила Лучезарных возвращается. Мир начал меняться. Он больше не будет таким, как ты его знала раньше.

В сказке ирбисы — символы настоящей любви. Они показываются только истинно любящим, даря благословение Единого и Лолит.

Краска приливает к лицу. Надеюсь, Эл не помнит этот нюанс.

— Я помню восторг, с каким ты рассказывала про ирбисы в детстве. Я всегда хотел показать тебе это место, с тех самых пор, как нашёл их.

Как он мог их найти? Кого любит Элай, раз смог их разыскать?

Мысли мелькают и исчезают за жгучей пеленой смущения.

— У нас есть немного времени полюбоваться. Они исчезнут на закате.

Элай расслабленно созерцает цветы, время от времени невзначай проводя пальцем по моему запястью. Я млею от каждого лёгкого касания, продолжая делать вид, что не замечаю, не желая разрушать волшебный момент.

Мне кажется, что на самом деле он любуется моим профилем. Отгоняю эту навязчивую мысль, не решаясь повернуться.

— Ирбисы — цветы любви, сотворённые Единым из светлой силы для своего отражения, любимой Лолит, — с наслаждением втягивает воздух Элай.

— А чёрные тычинки — проявленная страсть Лолит, — шепчу я.

— Ты стала совсем взрослой, мелкая. В детстве ты мне об этом не говорила, — в его голосе проскальзывает дразнящая улыбка, а потом он продолжает серьёзнее: — Любовь, разбавленная каплями страсти, как совершенное творение богов.

Лёгкий жар с щёк перекидывается на тело, окатывая меня с ног до головы. Надеюсь, он не разглядит в сумерках.

Неожиданно радуга пропадает. Исчезают и серебряные цветы. Час цветения истёк.

Остаётся умопомрачительно красивый закат. Огромный солнечный диск разметал красно-жёлтые мазки по горизонту. Осталась рука Эла, нежно прижимающая меня, и редкие едва заметные прикосновения его пальцев.

Когда совсем темнеет, Эл шепчет:

— Пора возвращаться.

Он встаёт, утягивая меня за собой. Я оглянуться не успеваю, а мы уже обратно на поляне, залитой солнечным светом.

Продолжаю держаться за него, но пальцы ловят лишь воздух. Рука падает, потеряв опору.

— Что с тобой? — испуганно округляю глаза.

— Не со мной, — грусть проскальзывает в его голосе. — Мы были в подпространстве вариантов. А сейчас твоё сознание вернулось в тело. Моё же так и болтается между вариантами. Материализоваться может в таком виде, который видишь только ты. Почему-то не рассеивается.

Слышу нежную мелодию. Оборачиваюсь и вижу Кэт в тени большой ели. Она вертит в руках папину брошь. Увидев меня, подбегает.

— Наконец-то, ты пришла в себя! Есть новости?

Качаю головой. Кэт вздыхает, обеспокоенно тараторит:

— Я нашла несколько разных мелодий на броши. Зависит от того, какие камушки трогать. Но странно то, что каждый раз она вытягивает с моих пальцев искры.

Красивая мелодия резко обрывается.

— Вот, — Кэт касается центрального камня. Её пальцы светятся, и мелодия продолжается.

Сзади раздаётся голос Эла. Голос, от которого по спине бегут мурашки. И его слышу только я.

— Записывающий артефакт. Он работает от силы Лучезарных. От вашей силы.

Он произносит слово «вашей» так, что у меня внутри всё переворачивается. Я чувствую его тепло, его присутствие за спиной, и это одновременно пугает и притягивает.

— Красивая безделушка, — отвечаю Кэт, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Только на что она морту? Кучу долгов за Арта обещал оплатить. А что с Артом?

— Он очень расстроен, — Кэт прячет брошь в карман. — Накормил меня и опять отправился бродить по лесу. Искать выход.

— Как же, выход, — хмыкаю я. — Наверное, опять тянет смерть из какой-нибудь зверюшки.

— Он наш брат. И ему нужна помощь, — возражает Кэт.

Поворачиваюсь к Элу. Он стоит совсем близко. Слишком близко.

— Что делает наш брат? Можешь показать?

Эл пожимает плечами. Лёгким, почти небрежным движением вытягивает картинку из воздуха.

Как он это делает? Так легко. Так непринуждённо.

Подталкивает её ко мне.

Арт сидит в позе лотоса. Бормочет что-то под нос.

Эл быстро листает, подкидывает другую картинку. Пятно чёрного тумана клубится, складываясь в зловещие очертания морта.

— Похоже, он разговаривает с мортом, — протягивает Эл, ловко переворачивая картинку.

Арт сидит напротив морта. Между ними мерцает почти невидимая граница.

Беспокойство захлёстывает меня. Я ничего не объясняю Кэт, просто срываюсь с места.

Я должна посмотреть в глаза Арту. Что он опять творит?

Вскоре я вижу его. Арт больше не сидит. Он маячит натянутой струной. Оголённый нерв.

— Я же рассказал про изнанку! — кричит он. — Разве этого недостаточно, чтобы Рогожа хотя бы оттянул срок? Я нашёл брошь. Отдам, когда откроется проход!

Эхо приносит ответ:

— Изнанка — отличная новость, но этого мало. Нет броши — нет договора.

Тяжело дышу, сверля напряжённую спину Арта. Брат! Идиот! Что ты наделал? Дана! Он же рассказал про Дану!

Арт сжимает кулаки, кидается напролом, прямо на невидимую границу, отделяющую нас от реального мира.

И в этот момент пространство словно переворачивается. Он бежит на контур, а оказывается, несётся прямо на меня.

Не успеваю отреагировать. Он налетает со всего маха, сбивая меня с ног. Мы катимся по земле.

Контур снова не пустил.

Начинаю лупить брата кулаками. В ярости. В отчаянии.

Арт наваливается сверху, ловит мои руки, прижимает за головой. Я чувствую его вес, его дыхание — прерывистое, рваное.

— Какой срок⁈ — ору я. — Зачем ты рассказал ему про изнанку⁈ Там же Дана!

Несколько мгновений мы напряжённо пялимся друг на друга. В его глазах клубится тьма. Я чувствую, как мои волосы отсвечивают радугой.

Арт моргает. Тьма уходит. Он легко отталкивается от земли, рывком поднимает меня за собой. Резко отпускает, говорит на повышенных тонах:

— Думаешь, мне легко⁈ Мне надоело быть вечно виноватым! Я хотел всё исправить! Думал, расскажу про изнанку, и морт поможет!

Он тяжело дышит.

— А Рогожа дал сроку седьмицу. Время на исходе. Осталось два дня, и он придёт к Талии.

Арт отворачивается, сутулится, низко опускает голову, уходит.

Сзади подбегает запыхавшаяся Кэт. Обхватываю голову руками, медленно опускаюсь на землю.

Кэт присаживается, обнимает меня.

— Кэт, не надо, — пытаюсь возразить. — Я сама.

Но она обнимает ещё крепче, зарывается носом в мои волосы. И… меня отпускает. Злость и гнев уходят. Остаётся только тепло и спокойствие.

И я не останавливаю сестру. С ней так уютно и хорошо.