Глава 15

Я пялюсь в спину дикаря, перечёркнутую грубым шрамом.

Он стоит на коленях, сгорбившись, голова опущена, среди маленького заброшенного кладбища. Могил… штук пятьдесят. Небольшие холмики, перекошенные камни, бурьян по пояс. Место для весёлой прогулки я, как обычно, выбрала идеально.

Он замер, как высеченный из камня: ни вздоха, ни движения. Только тёмные волосы чуть шевелятся от ветра. Скорбь вокруг него густеет такой плотной тишиной, что хочется говорить шёпотом, хотя я и так далеко. Внутри что‑то неприятно сжимается. Такой громила, а стоит, как потерявшийся ребёнок среди могил.

Я отрываю взгляд, прижимаюсь спиной к холодной каменной стене и лихорадочно соображаю, что делать дальше.

Верзила явно не принадлежит этому сумеречному миру. Если он пришёл сюда, значит, где‑то поблизости может быть выход. Какая‑нибудь щель в ткани реальности.

Осторожно обхожу строение и толкаю первую попавшуюся дверь. Ржавые петли пронзительно скрипят. Я вздрагиваю, юркаю внутрь и замираю, прислушиваясь. Тишина. Даже эхо моего сердца куда‑то провалилось.

Комнаты разного размера соединены узким коридором. Никак не пойму их назначение. Здесь тотальное запустение: толстый слой призрачной пыли везде, полупрозрачная паутина клочьями свисает с потолка.

В одних комнатах пусто, в других кое‑какая мебель, обросшая временем.

Озираюсь, пытаясь понять, что это за место и почему его забросили. Рассматриваю грубый камень стен, столы и лавки, которыми пользовались люди задолго до моего рождения. Каменные плиты пола, ступени лестниц, стоптанные до вмятин и частично осыпавшиеся.

От этой древности по коже бежит холодок. Словно хожу по глотке огромного каменного зверя, который просто решил пока не шевелиться.

В голове всплывают детские страшилки, которые папа когда‑то рассказывал «для профилактики глупостей». Спасибо, пап. Самое время.

Тишину нарушают только моё дыхание да шорох шагов.

Чувствую лёгкое дуновение. Один и тот же локон упорно вырывается из‑под шнурка и щекочет щёку, как будто кто‑то тянет меня за волосы, подталкивая: «Сюда. Смотри сюда».

Моя тьма ведёт себя, как избалованный кот. Ластится, когда не надо, и самовольничает в самый неподходящий момент.

Я медленно дохожу до тёмного конца коридора и заглядываю за угол. Коридор не заканчивается тупиком: у стены справа — углубление с винтовой лестницей вниз.

Древняя узкая лестница уводит на подземный этаж.

Подземелье похоже на тюрьму. Невольно ежусь, чувствуя себя незваной гостьей, потревожившей мрачную обитель. Изнанка, конечно, умеет оформлять интерьеры под настроение.

Дохожу до деревянной двери, окованной железом, тяну её на себя. Она легко поддаётся, но что‑то цепляет взгляд. Прикрываю дверь обратно.

На тёмной древесине вырезаны буквы. Много. Поверх друг друга, разными почерками. Но всё время повторяются два слова: «бойтесь луны».

— Да понятно уже, — бурчу, отгоняя новый холодок. — Луна злая, я добрая. Всё, лекция усвоена.

Шагаю в комнату.

Скупые косые лучи из крошечных окон под потолком разрезают подвальный сумрак и раскладывают его на причудливые тени. Тени шевелятся… нет, мне кажется. Надеюсь, что кажется. Они будто недовольно дёргаются от моего появления.

Отрываю от них взгляд, только тогда замечаю ряд постаментов вдоль стен. Холодные щупальца страха щекочут нервы, но я, упрямо сцепив зубы, иду смотреть. Зачем здесь этот склеп, если кладбище наверху?

Я ожидаю увидеть истлевшие скелеты, но утыкаюсь глазами в три полупрозрачных тела совсем молодых парней в старинной военной одежде: кожаные доспехи с металлическими пластинами поверх рубах, сапоги с защитой, металлические сетки‑бармицы на шее.

Они лежат спокойно, будто просто уснули после тяжёлого боя.

С одной стороны, ура, люди. С другой, они выглядят так, что я не уверена, кого из нас надо бояться сильнее: их или меня.

Надо бы развернуться и делать ноги, пока никто не решил, что я подходящая жертва для местного ритуала. Но любопытство — мой главный смертный грех.

Наклоняюсь к ближайшей нише, чтобы послушать дыхание. Никакого звука.

Надоевший локон снова выскакивает, скользит по красивому, застывшему, как высеченному из мрамора, лицу. С кончика волос срываются чёрные капли тьмы. Я машинально тянусь их смахнуть, но капли впитываются мгновенно, не оставляя и следа.

С руки соскальзывает чёрная змейка, зарывается в густых русых волосах неподвижного парня.

— Эй, так не договаривались… — шепчу тьме, но ей на меня… всё равно.

Перехожу ко второму. Прикладываю ухо к груди. Сердце не стучит. Зато чувствую, как мои собственные волосы шевелятся, будто в них завёлся целый выводок теневых ужей.

Отскакиваю, оставляя на груди парня тёмные ручейки. Наталкиваюсь задом на третий постамент, оборачиваюсь и с ужасом наблюдаю, как тьма, скатившаяся с моей головы, впитывается в доспехи. На руке, которой опираюсь о каменную глыбу, клочок тьмы соскальзывает без спроса третьему парню на плечо.

Страх медленно ползёт по позвоночнику противным холодком. Обхватываю себя руками, как будто смогу удержать остатки теней, рвущихся к застывшим телам.

Паника нарастает. Пячусь к выходу, не спуская глаз с последнего парня. Змейка на его плече растекается лужицей и исчезает в теле.

Ещё шаг. Я уже собираюсь развернуться и рвануть прочь, когда спиной натыкаюсь на что‑то твёрдое и… тёплое.

По ощущениям до двери ещё прилично. Там должна быть пустота и сырой воздух, а не стена из живых мышц.

Ужас сковывает изнутри, не позволяя повернуть голову.

Перевожу взгляд на первый постамент, и забываю, как дышать.

Ниша пуста.

Но я помню, как там лежал парень. Помню чётко: лицо, куда упали чёрные капли.

Зато затылком чувствую чужой выдох! Горячий. И вполне живой.

Волоски шевелятся даже на руках.

— Похоже, кто‑то меня разбудил, — раздаётся низкий голос у самого уха.

Милостивый Единый! Я что, стою вплотную к тому, кого только что накормила своей тьмой?

Тот, кто стоит сзади, шумно дышит, и я чувствую, как он вытягивает остатки моей тьмы из волос, словно дым.

Мурашки ледяными иглами впиваются в кожу.

Сильные мужские руки сжимают мои плечи, вжимают меня спиной в холодный металл доспеха. Голова воина зарывается в мои волосы, и он продолжает жадно, с каким-то звериным наслаждением вдыхать.

Ступор отступает. Я плотнее обхватываю себя руками, тело натягивается тугой пружиной, готовой в любой миг выстрелить, вырваться из этих грубых объятий. Взгляд мечется по склепу. Остальные ниши тоже пусты.

Я в ловушке.

Делаю резкий, отчаянный рывок в сторону. Парень позади меня не ожидает, он не удерживает меня. Эффект неожиданности срабатывает, получается отпрыгнуть от него.

Мысли срываются в бешеном галопе.

Дверь. До неё всего пара шагов.

Срываюсь с места, но вместо спасения со всего разбега влетаю в тиски объятий второго воина. Нос болезненно врезается в стальную пластину на его груди.

Он, как и первый, ненасытно вдыхает темные клочья из моих волос, а я, пойманной птицей, дергаюсь в его руках.

Сзади прижимается третий, его пальцы скользят по моим рукам, собирая остатки черных, тающих браслетов.

Дыши, Дана. Просто дыши.

Надо успокоиться, усыпить их бдительность.

Считаю про себя до десяти и обратно. На пятом десятке сердце замедляет свой панический стук. Я обмякаю в руках воина, притворяясь, что теряю сознание. Медвежья хватка чуть слабеет.

Сейчас.

Резко приседаю, выбрасывая ногу для подсечки. Наставник гордился бы мной.

Воин теряет равновесие и грузной махиной обрушивается на каменный пол.

Едва успеваю выскользнуть из-под падающей туши. Не теряя ни секунды, с разворота наношу точечный удар ногой второму, прямо в пах. Он корчится от боли, но третий уже здесь.

Хватает меня за волосы, наматывает их на запястье, и оттаскивает от такой близкой, такой желанной двери.

От боли из глаз брызжут злые слезы.

Древний, но вроде молодой, воин разворачивает меня к себе, заставляя запрокинуть голову, сам упирается поясницей в постамент. Ещё и зажимает меня между своих ног, отрезая все пути к отступлению.

— Какого морта? — выплевывает он, с недоумением разглядывая меня. — Что за ведьма? Откуда столько черни?

Его взгляд скользит ниже, по моей тонкой сорочке, и он присвистывает.

— Да у нас тут дева почти нагая, а как парней отделала.

Щеки вспыхивают. Стыдно. И страшно. Чуть-чуть.

Парень сильнее сжимает волосы, притягивает мою голову к своему лицу и делает глубокий, шумный вдох. Затем откидывает свою голову назад и медленно, с гортанным стоном, выдыхает:

— Моооорты…

Волны ледяного ужаса снова поднимаются изнутри. Я пытаюсь дернуться, но он сжимает меня ногами, словно в тисках. Его рука стальной хваткой фиксирует спину, а другая продолжает больно тянуть за волосы.

— Ты что, разворошила гнездовище мортов? — спрашивает он, но тут же теряет интерес к ответу. Его глаза темнеют. — Горячая дева.

Я заторможенно слежу, как он наклоняется к моей шее и впивается поцелуем, больше похожим на укус. Дергаюсь, но мои жалкие попытки его только раззадоривают.

Он сжимает меня ногами так, что, кажется, хрустнут кости. Его зубы прокладывают болезненную дорожку ниже, к груди. Чем сильнее я вырываюсь, тем жестче его хватка, и тем яростнее во мне разгорается гнев, вытесняя страх.

Ярость — это вулкан, готовый взорваться и сжечь все дотла.

Хватит.

Огромным усилием воли заставляю себя замереть. Тело продолжает дрожать, но теперь от сдерживаемой ярости. Без Кэт я не могу ее контролировать. Никогда не могла.

— Так-то лучше, — хмыкает он, не отрываясь от моей кожи.

— Я сама, — выдавливаю я сквозь зубы. — Смотри мне в глаза.

Он отрывается от увлекательного занятия, так и не добравшись до цели, и устремляет на меня взгляд. Глаза горят горячим предвкушением.

Я тяжело дышу. Буря внутри разрывает грудь, бьет тараном прямо в мозг. Скудные остатки тьмы в волосах шевелятся, притягивая к себе черные капли с рук и ног. Они сливаются в тонкие ниточки и ручейками текут вверх, к моей голове.

Он замечает это, его уверенность на миг дает трещину.

А я медленно вдыхаю, чувствуя, как тьма собирается во мне, и резко, широко распахиваю глаза, ловлю его застывший взгляд.

Толком не понимаю, что происходит, но знаю одно: теперь он не сможет отвести глаз без моего разрешения. Мутная серая радужка занимает все мое поле зрения. Я вижу, как его зрачки расширяются, пульсируют в трансе. Его воля бьется в моих силках.

— Мортова ведьма, — доносится шепот сзади. — Это что? Тень кобры?

Не обращаю на них внимания. Я полностью поглощена глазами напротив.

— Ты никогда не причинишь мне зла, — тихо шиплю я, вкладывая в эти слова всю свою злость, весь накопившийся ужас, и отпускаю тьму с цепи.

Я чувствую, как тело воина отзывается, хватка ослабевает. А на меня накатывает слабость. Приказ высосал из меня все силы.

Но даже если он сработает, сзади еще двое.

Транс уходит, я чувствую, как воин пытается сфокусироваться.

Нужно больше.

Подаюсь вперед, сокращая расстояние между нашими лицами до минимума.

— Убей их! — выдыхаю я ему прямо в губы и обрываю зрительный контакт, бездонную слабость наваливается на меня.