Глава 16

Резкий толчок выдергивает меня из забытья. Парень, которому я только что отдала приказ убить, отталкивает меня назад.

Я ударяюсь о постамент, ноги предательски подкашиваются. И я сползаю по холодному камню на пол.

Остается только надеяться, что внушение сработало. С дикарем же получилось.

Смотрю на напряженную спину молодого воина, на его сжатые кулаки.

Он принимает боевую стойку: подаёт корпус вперед, смягчает, слегка согнутые колени.

Я тихо, облегченно выдыхаю и прикрываю глаза. Не хочу смотреть на бойню. Как максимум, он убьет двоих. Как минимум, они покалечат друг друга. А мне надо прийти в себя. И выбраться отсюда.

Пячусь ползком по ледяному полу вдоль стены, прячусь за постаментами. Краем глаза ловлю молниеносное движение загипнотизированного воина. Слышу звуки ударов. Животные, утробные рыки… похожие на звериные.

Наконец, выглядываю из-за последней ниши, прикидываю расстояние до двери и замираю, не веря глазам.

В склепе четверо.

Четыре мужских силуэта двигаются так стремительно, что контуры смазываются, проявляются только при остановках, и тут же исчезают.

Размножаются что ли? Мысль совсем не веселит, а скорее удручает. Срываюсь с места, бросаюсь через открытое пространство к двери.

Боковым зрением улавливаю, как драка внезапно замирает.

Я уже хватаюсь за ручку, когда воин, «которого я подчинила», вихрем срывается с места и перехватывает мое запястье, не дав открыть дверь.

Он скалится по-звериному.

Моё дыхание перехватывает. Хорошо, что на изнанке не хочется в туалет, а то бы я…

— Чего удумала? Хотела, чтоб мы друг друга поубивали? — и самодовольно припечатывает: — На меня не действуют твои наговоры, ведьма.

Остальные трое рассредоточиваются по склепу, щерятся, взрыкивают так, что пробирает до костей. Каждый их них словно готов сорваться.

Я перевожу взгляд и замираю, уставившись в знакомые, правда, с лопающимися красными прожилками, но всё-таки знакомые глаза.

Дикарь.

Он полностью одет. На груди поблескивают пластины доспеха, как у остальных. Волосы собраны в косы и стянуты в хвост. Грудь ходит ходуном. Ноздри раздуваются. Он сверлит меня взглядом, раздраженным, гневным.

— Дэн? — раздается сбоку.

Он продолжает смотреть на меня, не отворачивая головы, небрежно цедит им:

— Ну, надо же. Узнали.

— Ты выглядишь… — парень замолкает, — старше.

Другой подхватывает:

— Какого морта ты устроил? Ворвался, драку затеял? Ты что, и в человеческом обличье ничего не соображаешь?

Дэн медленно распрямляется и движется ко мне. Продолжает щуриться. Гневно. Прожигает насквозь.

Что я ему сделала? Сейчас испепелит одним взглядом.

Мысли наскакивают друг на друга.

Мне страшно от того, что воин, на которого не подействовало моё внушение, не выпускает мою руку из захвата. Но и чуть спокойнее и даже радостнее от того, что вижу перед собой знакомое лицо дикаря. Правда, по телу прокатывается внутренняя дрожь от чувства вины, которое этот взгляд вколачивает мне прямо в грудь.

Ой… Единый милостивый, он пялится на мою грудь, просвечивающую сквозь сорочку.

— Это моя дева, — неотёсанный дикарь неожиданным рывком перетягивает меня к себе, а потом и вовсе за спину задвигает.

Воин от неожиданности выпускает мое запястье, но тут же приходит в себя, снова пытается дотянуться до меня.

Дэн преграждает ему путь, делает шаг в сторону, закрывая меня. Затем плавно движется задом, оттесняет меня к стене, продолжая прикрывать телом. И я послушно отступаю, пока не упираюсь спиной в холодную кладку. Не решаюсь выглянуть из-за его широких плеч.

Воин ревет:

— Мортово создание! Она напитана тьмой. Дэниэль, тебя не учили делиться?

— Заткнись, Карим. Хватит того, что она вас вернула к жизни.

— Что ты несешь? Совсем выжил из ума после обращения?

— Мы уходим, — рыкает Дэн, решительно шагает вперед, увлекая меня за собой.

Карим делает жест рукой. Остальные двое начинают окружать. Один перекрывает проход к двери.

— Тони, Бен, — угрожающе цедит Дэн, — не лезьте.

Парни колеблются. Растерянно переглядываются. Молодой, стоящий у двери, отступает.

— Антуан, на место! — рыкает Карим, тот, которого не получилось «заколдовать», кажется он у этих главный.

Карим сверлит парня у двери пристальным взглядом. И тот внезапно падает на колени, словно его подкосили. Лицо скручивается гримасой боли. Тело начинает расплываться, проявляя контуры зверя. Он воет, пытаясь вернуться в человеческий облик. Почти получается, и он хрипит:

— Дэн, я не могу сопротивляться Кариму… не могу сдержать оборот!

Одежда на нем лопается, её разрывают контуры волчьего тела. Большой серый волк оскаливается, преграждая дорогу нам.

Как же страшно! Я зажмуриваюсь, утыкаюсь в спину защитника.

Второй молодой воин выкрикивает:

— Карим, не провоцируй Дэна!

А мой дикарь зло рычит:

— Не вынуждай меня обращаться.

Карим издевательски усмехается:

— Что? Обернешься и друзей своих тоже порвешь, как остальных новобранцев? — и гаденько добавляет: — И ведьму мортову вместе с нами загрызёшь?

Притихаю. Дышу через раз. Спина, в которую я уткнулась, вздымается и сдувается рваными толчками. Чувствую, как перекатываются жгуты мышц.

А Карим добивает:

— Наверное, эту распутную обратили, накачали тьмой и отправили для общего пользования. В утешение за неудачный эксперимент с твоим обращением и резню, которую ты тут устроил.

Стыд вспыхивает жаром. Я в одной сорочке. Простоволосая. Босая. За кого еще меня принять?

И жгучее, унизительное понимание: а вдруг этот Дэн, дракон, тоже так считает?

И тут же злость колет тоненькой, острой иглой. Это же он платье порвал.

Но больше всего на меня давит страх. Да, дикарь защищает. Но один против троих. Сможет ли он?

Спина Дэна вздыбливается буграми. Контуры тела подёргиваются легкой рябью. Я испуганно сжимаюсь. Я же почти вплотную прижата к стене. Если он сейчас обернётся, его зверь просто раздавит меня.

Волк у двери жалобно скулит.

Не успев подумать, что делаю, протягиваю трясущуюся руку. Легко касаюсь мужской спины, пытаясь унять дрожь в пальцах.

Пытаюсь призвать остатки внутренней темной силы. Куски, что набрала в колодце, закончились. Закрываю глаза, сосредотачиваюсь на внутренних ощущениях.

Вспоминаю, как лечила дракона. Как чувствовала поток силы изнутри. Темнота струится на кончиках пальцев, впитывается в мужскую спину передо мной. Надеюсь, это поможет ему успокоиться. Остановит оборот.

Тело дикаря перестаёт рябить. Он приглушённо рычит:

— Мы. Уходим.

Бен испуганно кричит:

— Карим, пусти его! Загрызет же!

И его крик перерастает в звериный рык.

Дэн же хватает меня за руку, тащит к двери.

А в комнате уже кружат два больших разномастных волка и тигр. Рычат, выгибают спины дугой, топорщат шерсть.

Но не нападают.

Дэн распахивает дверь. Бежит. Утаскивает меня за собой, не выпуская ладонь из мертвой хватки.

Мы выскакиваем наружу. В полубредовом состоянии быстро перебираю ногами, пытаясь не упасть. Мир привычно смазывается из-за скорости.

Но я так устала… не могу больше бежать.

Крепкие мужские руки подхватывают меня на ходу, не замедляя движения. Он продолжает сумасшедшую смазанную гонку.

Чувствую твердую грудь под щекой, качающий ритм шага, тепло его тела, просачивающееся сквозь доспех. Вслушиваюсь в своё рваное дыхание, и его ровное, мерное. Успокаивает. Мне почему-то хорошо. Вспоминаю объятия папы, которых мне так не хватает!

Он чуть замедляется. Низко, хрипло говорит:

— Ты совсем без ума?

И что на это мне ему сказать? Я шумно выдыхаю, пытаясь выдать хоть что-нибудь, но он не даёт.

— Молчи. Просто молчи.

Его пальцы впиваются сильнее. Злится? За что?

— Спасибо, — шепчу я.

Его челюсть сжимается сильнее, но он всё-таки отвечает:

— Не благодари.

Хватка становится мягче.

А у меня внутри разливается благодарность, теплая, сладкая. И что-то еще, что заставляет кожу гореть, а дыхание сбиваться.

Я не скажу ему. Ни за что не признаюсь. Но я так рада, потому что он пришел. Потому что он спас меня.

…а куда он меня, собственно, тащит? А? Запоздало приходит вопрос на ум.