Глава 19

Дана

Солнце «слизывает» последние краски с горизонта, уступая место сумеркам. Небо затягивает серебристая вязь — холодное кружево чужого мира.

Я натягиваю мужскую рубашку. Ткань грубая, но теплая. Она пахнет им — терпким лесом, и разгоряченной кожей. Запах ударяет в голову не хуже ирбисов.

Я тону в мужской одежде. Рукава свисают ниже пальцев, плечи сползают. Какой же он огромный…

Обхватываю себя руками, зажмуриваюсь на миг. Тело все еще помнит мужские прикосновения. Кожа горит там, где скользили его взгляды. Внутри разливается странное, пьянящее чувство защищенности, смешанное с тревогой.

Встряхиваюсь. Не время нежничать или раскисать.

Закатываю рукава, нахожу опоясок с кинжалом. Трижды туго обматываю талию, превращая рубашку в подобие короткого платья. Затягиваю узел, проверяю клинок, подстраивая под руку. Холодная сталь успокаивает.

Переплетаю растрепавшиеся волосы, бросаю взгляд на своего спутника.

Дракон сидит рядом, массивный, грозный. Мой личный монстр.

Усмехаюсь, вспоминая перекошенные лица парней в склепе. Испугались, бедняги, что мой громила обратится в дракона?

А ещё они говорили о какой-то резне. Интересно о чём шла речь? Мой дикарь так нагло себя повёл, что даже не удалось его ни о чём расспросить.

— Будет урок твоему хозяину, — шепчу я, прижимаясь щекой к чешуйчатой морде.

Он теплый. Живой. Треплю его за ухом, и он едва слышно урчит.

— И как же мне теперь выбираться отсюда, Чудо?

Дэн соврал. Я чувствую это. Выход есть. Изнанка пуста, здесь нет жизни, только тени и отражения. И те странные молодые воины из склепа. Они по крайней мере живые. Почти уверена, что ответ надо искать в странном поселении с небольшим кладбищем.

Мысль обрывается, когда под моей рукой напрягаются мышцы зверя.

Чешуйки на его загривке встают дыбом. Из мощной груди рвется глухое, вибрирующее рычание.

Я отскакиваю.

Дракон больше не нежится. Он подбирается, когти вспарывают дерн. Его взгляд прикипает к точке левее меня. Желтые глаза сужаются, превращаясь в щели.

Я слежу за его взглядом. Пытаюсь разглядеть угрозу в сгущающихся тенях.

Тишина Изнанки давит на уши. Слышно только шум далекого водопада да мое собственное дыхание.

И вдруг эту тишину разрезает голос.

Чужой.

Мужской.

— Дана. Дана, ты меня слышишь?

Я вздрагиваю, разворачиваюсь всем корпусом. Сердце пропускает удар.

Галлюцинации? Как у Леты? Я схожу с ума в этом зазеркалье?

Воздух в паре метров от меня идет рябью, словно над раскаленным асфальтом. Пространство искажается, мутнеет, выплевывая из себя нечеткий силуэт.

— Дана, не бойся, — голос звучит настойчиво, пробиваясь сквозь шум в ушах. — У меня послание от сестер. Кивни, если видишь меня.

Силуэт обретает форму. Высокий, светловолосый. Черты лица смазаны, словно акварель под дождем, но глаза…

Я застываю.

Яркие, пронзительно-голубые глаза смотрят прямо мне в душу. Они кажутся единственной реальной вещью в этом мире.

Дракон рядом со мной сходит с ума.

Утробный рык перерастает в яростный рев, переходящий в шипение. Он припадает на передние лапы, хвост нервно бьет по земле.

Я не боюсь. С такой махиной за спиной мне сам черт не страшен. С восхищением кошусь на своего защитника, готового разорвать любого за меня.

Медленно киваю призраку.

— Дана. Слушай внимательно. Времени нет. Я не могу проявиться полностью.

Силуэт мигает, как испорченная лампочка.

— Рогожа угрожает вашей матери. Талии грозит опасность.

Имя убийцы бьет разрядом тока, словно взрывая мир вокруг меня.

Рогожа.

Тварь, которая забрала папу. Тварь, которая ходит на свободе.

У меня перехватывает дыхание. Из горла вырывается рык, как будто не мой, звериный. Или это я рычу в унисон с драконом?

Ярость, черная и густая, мгновенно затапливает сознание. Как он смеет⁈ Угрожать маме? После всего, что он сделал⁈

И в этот миг краем глаза я ловлю резкое движение под ногами.

Моя собственная тень вдруг оживает, игнорируя законы физики. Черный силуэт вытягивается, раздувает плоский капюшон и молниеносным, хищным броском кидается в сторону мерцающего пятна, где только что был призрак.

Она бьет беззвучной пастью по траве, пытаясь вонзить призрачные клыки в пустоту, желая разорвать вестника, посмевшего принести эту проклятую весть.

Дракон реагирует на мою вспышку гнева. Или на чужака.

Он не ждет.

Пружина разжимается. Темная громада взмывает в воздух и обрушивается на мерцающее пятно.

— Стой, Чудо! — кричу я, но поздно.

Когтистая лапа проходит сквозь призрака, разрывая дымку. Силуэт распадается на искры.

— Нет!

Я бросаюсь к дракону, пытаюсь оттолкнуть его, упираюсь руками в жесткий бок.

— Куда он делся⁈

Призрака нет. Только примятая трава.

Страх ледяной иглой колет сердце. Мама…

Как это возможно? Вершители оправдали убийцу папы! Сказали, самозащита. Ложь, купленная ложь. И теперь Рогожа идет за мамой?

— Твои сестры и брат заперты, — голос раздается снова. Уже сзади. Глухой, словно из-под воды.

Я резко разворачиваюсь, выхватывая кинжал. Стойка. Баланс.

Никого. Пустота.

— Они в контуре лесной поляны, в доме, который вы нашли. Они не могут выйти.

Я кручусь волчком, пытаясь поймать звук.

— Ты нужна им, Дана. Только ты можешь открыть проход. Без тебя они не справятся. Помоги матери.

Голос слабеет, истончается, превращаясь в шелест ветра.

— Выбирайся с Изнанки… У тебя осталось два дня. Два дня, Дана… Потом Рогожа придет к Талии…

— Но как⁈ — кричу я в пустоту, срывая голос. — Как мне выбраться⁈

— Тебе нужно…

Тишина. Оглушительная, мертвая тишина обрывает фразу.

Я замираю с занесенным кинжалом.

— Эй! — зову я. — Договори! Что мне нужно⁈

Ни ответа, ни шороха.

Померещилось? Я сама придумала этот кошмар от тоски по дому?

Но имя Рогожи жжет мозг каленым железом.

Два дня.

Если это правда… Если мама в опасности, а я здесь, заперта в мире теней…

— Проклятье! — Я в ярости топаю ногой, вонзаю кинжал в ножны.

Злость кипит, ищет выход. Надо бежать, искать, ломать стены этого мира!

Сбоку раздается странный звук. Свистящий, булькающий хрип.

Я оборачиваюсь.

Мой драконище стоит, широко расставив лапы, его голова опущена к самой земле. Бока тяжело вздымаются, из пасти вырывается не рык, а болезненный свист.

— Чудо? — злость мгновенно испаряется, — Что с тобой?

Я делаю шаг к зверю. А его тело бьет крупная дрожь. Чешуя тускнеет на глазах.

Громадное тело, еще минуту назад полное звериной мощи, распласталось по земле. Теперь оно сотрясается в жалких конвульсиях. Из пасти тянется вязкая, как смола, слюна, сменяющаяся черной пеной. Огромные глаза закатываются, почерневшие белки испускают темную дымку. Голова безвольно падает на бок, из горла вырывается сиплый, прерывистый хрип.

Мой грозный защитник, мой медвежатина превращается в беспомощную размазню. Он умирает.

Мозг еще не успевает обработать ужас, но тело реагирует быстрее.

Я чувствую, а не слышу, движение за спиной. Инстинкт орет об опасности.

Группируюсь, ныряю в сторону, выставляя ногу.

Тень проносится мимо. Нападающий спотыкается, но тут же уходит в кувырок, с кошачьей грацией приземляясь на ноги в боевую стойку.

В сумерках, прошитых серебристой вязью Изнанки, тускло блестят пластины старинного доспеха. Теперь, при свете небесной вязи, я вижу то, что скрывал мрак склепа: металл изъеден временем. На бронзовых заклепках зеленеет патина, кожаные ремни потрескались и посерели от старости. От них веет могильным холодом веков.

На меня нападает один из тех, кого я разбудила.

Его глаза горят недобрым огнем.

Сбоку раздаются медленные, издевательские хлопки.

— Бенжамин, теряешь хватку, — рокочет знакомый бас. — А дева хороша. С огоньком.

Я скашиваю взгляд, не выпуская первого противника из поля зрения. Карим. Предводитель стаи перевертышей. С другой стороны бесшумно вырастает третий воин.

Как они нашли нас? И что им нужно?

Взгляд мечется к дракону. Мне нужно к нему. Я должна помочь. Но любое резкое движение, и эти волки разорвут меня.

— Что происходит? — голос срывается на крик.

Карим лениво достает дротик из поясной сумки. Замахивается.

Свист рассекает воздух.

Дротик вонзается в шкуру зверя. За ним тянется темный шлейф. Место удара взрывается черным облаком, которое мгновенно впитывается в шерсть.

Дракон дергается в последний раз и замирает. На его боку я вижу еще несколько таких же точек, сочащихся тьмой.

Паника ледяной волной накрывает с головой. Сердце колотится в горле.

— Что это⁈ — я в ужасе смотрю на Карима.

— Артефакт из мортовой силы, — самодовольно ухмыляется он, доставая следующий дротик. — Усыпляет зверя. Навсегда.

Я срываюсь с места. Плевать на опасность. Плевать на все.

Бросаюсь к дракону, закрываю собой его морду, обхватываю руками колючую чешую. В правой ладони до боли стискиваю рукоять кинжала.

Прижимаюсь ухом к его ноздрям. Дыхание едва слышно, редкое, тяжелое.

— Чудошко, не умирай, — шепчу я, давясь слезами. — Пожалуйста, только не ты.

Резко разворачиваюсь к Кариму, закрывая дракона спиной.

— Не надо! Не трогайте его!

Он даже не смотрит на меня. Мельком кивает воину слева.

Я не успеваю среагировать. Движение смазано, слишком быстро для человеческого глаза.

Меня хватают сзади, стальные тиски сжимают ребра. Рывок, и меня оттаскивают от дракона. Чужая рука сминает запястье, кости трещат. Я вскрикиваю, пальцы разжимаются, и кинжал падает в траву.

Карим исчезает со своего места и материализуется уже на загривке неподвижного зверя.

Я застываю, не в силах поверить в происходящее.

Он шагает прямо по голове дракона, широко расставляет ноги, нащупывая опору на чешуйчатом лбу. Тянется к ножнам за спиной.

Холодный пот заливает глаза. Меня колотит в захвате, но я не могу отвести взгляд от его доспехов.

Вблизи видно еще лучше: металл тусклый, «мертвый». На наручах глубокие царапины, в которые въелась вековая пыль. Они выглядят как музейные экспонаты.

Карим выпрямляется во весь рост. Вытягивает обе руки вверх, сжимая рукоять двуручного меча.

Сталь сверкает в сумерках. Острие направлено вниз. Прямо в точку между огромных, закрытых глаз.

Время замирает.

— Именем Совета Лучезарных и Миколы Великого, княжича всея Ясиры! — его голос гремит над поляной, как приговор из могилы. — За массовое убиение воинов на территории Изнанки, находящейся в ведении государства Ясиры, совершенное новообращенным двадцать второго июня восемьсот двадцатого года от проявления Лолит, Дэниель Чернигов приговаривается к смертной казни.

Тишина после этих слов кажется ватной, удушающей.

— Если есть что сказать, говорите сейчас или замолкните навечно.

Я смотрю на лезвие, занесенное над головой моего Чуда. Кровь стучит в висках набатом.

Воин, держащий меня, тяжело дышит мне в затылок. Он недовольно рычит, сжимая мои руки до хруста, но молчит. Ему это не нравится, но он не смеет перечить вожаку.

Мозг лихорадочно цепляется за слова.

Совет Лучезарных… Микола Великий…

Имя княжича вспыхивает в памяти. Учебник истории, пятый класс. Микола Великий, безвинно убиенный с семьей при нашествии мортов. Герой из истории нашей страны.

Восемьсот двадцатый год.

Стоп.

Я моргаю, глядя на патину на их доспехах. На эту серость, въевшуюся в металл.

Сейчас девятьсот пятый год от проявления Лолит!

Восемьдесят пять лет разницы.

Осознание бьет под дых. Они… из прошлого? Они спали в том склепе почти век, пока я их не разбудила⁈ Их одежда, их речь, их безумие — все оттуда, из глубины времен.

Карим напрягает мышцы, готовясь к удару.

Не думая, не взвешивая, я дергаюсь в захвате и истерично ору:

— Я! Я буду говорить!

Хватка на моих руках на мгновение слабеет. Воин за спиной наклоняется и шепчет, обдавая ухо горячим дыханием:

— Ну же, дева. Помоги ему.

Карим не шевелится. Меч все так же занесен для удара. Он лишь высокомерно скашивает глаза вниз, на меня.

Я не жду разрешения. Я кричу, вкладывая в голос всю свою ярость и отчаяние:

— Сейчас девятьсот пятый год! Микола Великий погиб восемьдесят пять лет назад. Ваши приказы просрочены, срок давности уже давно истёк. Вы убиваете призрака прошлого!

Карим замирает. На его лице мелькает тень сомнения, но тут же сменяется холодной решимостью фанатика.

Он обращается к воину, который держит меня:

— Закрой ей рот.

Тот недовольно хрипит, но подчиняется. Грязная, грубая ладонь зажимает мне рот, вдавливая губы в зубы. Вкус железа и пыли на языке вызывает тошноту.

— Ведьмины речи так же опасны, как и ее взгляд, — бросает Карим.

Он снова задирает голову к небу. Вытягивает руки еще выше, отклоняясь назад для замаха. Мышцы на его спине бугрятся. Сейчас он обрушит меч, и все закончится.

Я мычу, дергаюсь, как пойманная рыба. Пытаюсь прокусить ладонь, зажимающую мне рот. Зубы скользят по грубой коже.

Не отрываю взгляда от меча.

Нет! Не смей!

Ярость снова поднимается во мне. Неконтролируемая. Черная. Живая.

Я чувствую шевеление у своих ног.

Тень.

Моя тень больше не повторяет контуры моего тела. Она отделяется от травы, наливаясь густой, чернильной плотностью. Капюшон раздувается.

— Взять! — я кричу это внутри себя, посылая импульс чистой ненависти.

Теневая кобра совершает бросок.

Она проносится черной молнией по чешуе дракона и обвивает ногу Карима.

Воин вздрагивает. Тень дергает его, пытаясь сбить равновесие, выбить опору из-под ног.

Карим теряет баланс. Меч в его руках виляет в сторону.

— Мортова отродье! — рычит он, глядя вниз.

Тень сжимает его лодыжку, впивается призрачными клыками в доспех, пытаясь прокусить металл, добраться до плоти. Я чувствую её ярость как свою собственную. Скинуть! Разорвать!

Но Карим не новичок. И он знает, с чем имеет дело.

Он не пытается стряхнуть тень. Он просто топает ногой, по которой струится черная дымка. Доспех вспыхивает тусклым, мертвенным светом антимагии.

Тень шипит беззвучно и болезненно, распадаясь на клочья. Меня отдает отдачей, боль пронзает виски.

Кольцо тьмы на его ноге лопается.

Карим восстанавливает равновесие. Его лицо искажает торжествующая гримаса.

— Слабо, ведьма, — выплевывает он.

Меч со свистом опускается вниз.

Но…