Глава 20

Сумерки густеют, становятся вязкими, как патока. И в этой ватной тишине реальность дает трещину.

Рядом с занесенным мечом Карима из ниоткуда набухает сгусток тьмы. Он не падает, а висит в воздухе, нагло пульсируя прямо перед глазами палача.

Карим вздрагивает, меч в его руках виляет. Равновесие он удерживает, но взгляд намертво прикипает к черной кляксе. Она дрожит в такт зловещему мерцанию черной луны над головой, словно ее маленькое, злобное сердце.

Пятно резко дергается влево.

Голова Карима послушно поворачивается следом, будто на невидимой нити. Меч медленно опускается.

Сбоку раздается голодное, утробное рычание. Второй воин тоже видит приманку.

Клякса мечется, дразнит их, проносится перед моим носом, обдавая запахом сырой земли и тлена, и снова возвращается к Кариму.

Хватка на моих руках слабеет. Воин, державший меня, разжимает пальцы, его ладонь тянется к рукояти меча. Тело вибрирует, контуры размываются. Зверь внутри него требует охоты.

Тварь медлит секунду, убеждаясь, что собрала аншлаг, и пулей срывается прочь, в чащу леса.

— Морррт! — шипит Карим.

В этом звуке столько ненависти, что она, кажется, может резать сталь.

Он срывается с места. За ним, забыв про казнь и дисциплину, бросаются двое других. Их силуэты ускоряются, смазываются в серые полосы и растворяются во мраке.

Я вздрагиваю, сбрасывая оцепенение.

Дракон.

Я падаю на колени рядом с распластанной тушей.

— Чудо… — голос дрожит, ломаясь на хрип. — Родненький, дыши!

Прижимаюсь ухом к его ноздрям. Дыхание едва слышно, с влажным присвистом.

Жив. Пока жив.

Руки трясутся. Я ползу вдоль его бока, нахожу первый дротик.

Рывок!

Кожу ладони обжигает не холодом, а ледяной пустотой. Я отшвыриваю отравленное острие. Второй. Третий.

Вокруг ран клубится черная, маслянистая дымка. Она липнет к пальцам, как смола, пытается впитаться в кожу. Я стараюсь не дышать, но сладковатый, приторный запах гнили проникает в легкие, вызывая головокружение. Мир кренится набок.

Плевать.

Я с силой прижимаю ладони к проколам. Вспоминаю, как лечила его спину.

Возьми. Забери все, что есть.

Тьма струится с моих пальцев, но натыкается на барьер. Его тело отторгает помощь.

Внезапно меня дергают за шиворот, как кутенка.

Я рычу, пытаясь вывернуться, ударить вслепую.

— Побереги силы, — шелестит голос, похожий на шорох сухих листьев по могильной плите.

Дурман в голове мешает сосредоточиться. Меня ведет.

— Ему нужно время. Он восстановится, — продолжает назойливый шепот.

Я кое-как фокусирую взгляд.

Передо мной зависает фигура, сотканная из рваных лоскутов тьмы. Волосы, словно костер из черного пламени. Вместо глаз провалы в Бездну, от которых веет таким холодом, что сводит зубы.

Морт. Настоящий.

Его взгляд затягивает, как тот колодец в доме. К горлу подкатывает тошнота, сознание начинает тонуть.

— За тобой долг, — шипит он.

Я пропускаю слова мимо ушей. Я рвусь обратно к дракону, чье сердце замедляется с каждой секундой.

Фигура морта вдруг сжимается, схлопывается в точку и превращается в ту самую черную кляксу. Она облетает меня вокруг, заставляя повернуть голову.

— Это ты… — доходит до меня сквозь пелену. — Ты их увел.

Хлопок.

Передо мной снова фигура в лохмотьях.

— Единый милостивый… — шепчу я. — Что за мортовщина? Вы умеете превращаться в кляксы?

— Единый тут ни при чем, — каркает он. Его форма нестабильна, края плаща расплываются дымом. — Мы — дети Лолит с Изнанки. Когда-то мы были просто сгустками тьмы, не умнее твоей кошки.

Я пячусь задом к дракону. Мне нужно касаться его теплого бока, чтобы не сойти с ума.

— Что случилось потом?

— Темные колодцы Изнанки иссякли. Мы ушли в вашу реальность. Туда, где можно пить смерть живых.

— И стали людьми? — Я упираюсь спиной в неподвижную тушу.

Морт плывет за мной, не касаясь травы.

— Когда проход захлопнулся, нам пришлось переродиться. Стать умнее. И стать похожими на вас, чтобы выжить.

Секунды тикают в голове, как бомба замедленного действия.

— Зачем ты помог? Почему они побежали за тобой?

— Они охотники. Без нашей тьмы их артефакты не имеют силы, просто железки. А еще мы для них — лучший дурман. Сама пробовала, когда братец угощал.

Он криво усмехается черным провалом рта.

Я прячу руки за спину, вцепляюсь в жесткую шерсть дракона.

— Ты их убил?

— Не все морты — убийцы, как вам нравится думать. Я просто отвлек. Мои силы на исходе. Они вернутся, когда поймут, что гонялись за призраком.

Морт снова дергает меня за руку, отрывая от зверя.

— Не о том думаешь! Зверь потерял связь с хозяином. Он уязвим. Хочешь помочь, восстанови связь.

Я замираю.

В голове роятся подозрения. Можно ли верить морту?

Он — чудовище из легенд. Но он спас нас. И Чудо умирает у меня на руках.

— Тебе-то что за дело? — щурюсь я.

— Я же сказал: с тебя должок. Я помогу, а ты проведешь меня в Дом. От него фонит силой. Это единственный источник тьмы здесь. Без проводника мне не войти.

Дом. Колодец.

Хм, и Дэн не смог сам пройти. Только со мной… Получается, я и есть проводник?

Киваю, принимая решение.

Пусть хоть весь колодец выпьет. Лишь бы помог.

— Да. Идем в дом. Потом. Что делать сейчас?

Лицо морта вдруг оказывается в сантиметре от моего. Провалы глаз гипнотизируют, выпивают волю.

— Поклянись.

— Клянусь, — выдыхаю я. — Проведу в дом.

Дымка между нами вспыхивает черной радугой. Я чувствую, как слова клятвы затягиваются невидимой удавкой на шее. Принято.

Магия изнанки?

До недавнего времени я вообще не верила в волшебство.

Морт отстраняется.

— Слушай. Человек внутри дракона рвется наружу, но яд дротиков держит зверя в коме. Это убивает их обоих. Если они не соединятся, зверь умрет, а человек сойдет с ума. Это твой шанс.

Он толкает меня к морде дракона.

— Уговори его вернуть воспоминания.

— Я не хочу, чтобы Чудо умер! — сердце сжимает ледяной кулак.

— Не умрет. Я оттяну часть яда. А ты… — его голос становится жестким. — Поговори с Человеком. Сейчас, на грани смерти, он услышит. Торопись.

В сгустившихся сумерках я падаю на колени перед неподвижной мордой дракона. Прижимаюсь щекой к жесткой, холодной чешуе.

Слезы застилают глаза, но я не позволяю им пролиться. Сейчас не время для слабости.

Я кладу ладони на звериные веки. Закрываю свои глаза и мысленно тянусь туда, в темноту, где прячется чужое сознание.

— Дэн… Дэниель… — шепчу я, пробуя имя на вкус. Оно терпкое, как дым, и надежное, как сталь.

Реальность отступает. Меня затягивает водоворот образов.

Жаркое утреннее пробуждение на изнанке. Мужские руки на моем теле — властные, требовательные, но странно бережные. Драка в склепе, где дикарь встал стеной между мной и стаей. Бешеный бег через лес, когда он нес меня на руках, защищая от всего мира.

Я чувствую его одиночество. Его боль. И его звериную, бесконечную преданность, которую он прячет за маской циника.

Для меня больше нет «Дэниеля» и дракона, которого я называю «Чудом». Грань стерается. Человек и Зверь сливаются в одно целое, и я принимаю их обоих.

— Дэн, — мой голос дрожит, срываясь на крик внутри его разума. — Пожалуйста! Ты нам нужен. Ты мне нужен! Не бросай нас.

Я глажу шершавую шкуру, посылая импульсы тепла.

— Ты разобьешь мне сердце, если умрешь. Слышишь, дикарь⁈ Ты обещал защищать меня! Вставай!

Сзади раздается шипение.

Резкий толчок отшвыривает меня в сторону. Я больно ударяюсь плечом о землю.

Что ещё этому морту нужно от меня?

Тёмное существо налетает на тушу дракона, как стервятник на падаль. Тьма вокруг него закручивается бешеной воронкой, присасываясь к ранам от дротиков.

Мне кажется, он пьет жизнь Чуда.

— Нет! — хриплю я, пытаясь подняться.

Страх высушивает горло.

С неба доносится грохот, от которого вибрируют зубы. Серебристую вязь Изнанки вспарывает черная, изломанная молния. Она бьет где-то в лесу, и земля содрогается.

Черная луна вышла на охоту.

Морт отрывается от дракона с судорожным всхлипом. Он выпрямляется, выгибаясь дугой, запрокидывает голову.

Руки-плети вцепляются в шкуру, удерживая равновесие. Он делает глубокий, жадный вдох, втягивая в себя клубящуюся тьму, которую вытянул из ран.

Его глаза горят безумным огнем.

Морт резко соскакивает, хватает меня за локоть ледяными пальцами.

— Уходим. Они близко.

Я рвусь обратно.

— Я никуда не пойду без него! Что ты сделал⁈

— Вытянул яд артефактов. Сколько успел, — каркает морт, дергая меня с неестественной силой. — Теперь только время решит, выживет он или нет. И увидим, докричалась ли ты до него.

— Нет. Не потом. Сейчас!

Я пытаюсь оттолкнуть морта, но рука проходит сквозь дымный плащ.

Новый удар грома раскалывает небо. Молния бьет в сотне метров от нас, поджигая призрачное дерево черным пламенем.

Морт шипит:

— Луна беснуется. Им сейчас не до зверя. Им надо спасать свои шкуры. Бежим!

— А он⁈ — я трясусь от отчаяния, глядя на неподвижную гору мышц и чешуи. — Луна убьет его.

— Луна чистит Изнанку от чуждых проявлений, — рявкает Морт мне в лицо. — Звериная форма — порождение тьмы, она здесь своя. Ему ничего не грозит. А вот нас сейчас насадят на мечи полоумные вояки, которые решили рискнуть жизнями ради мести.

Я бью его по руке, изворачиваюсь ужом и бросаюсь под теплый бок дракона. Если они придут, пусть убивают нас обоих.

Морт не дает мне и шанса на геройство.

Он хватает меня за волосы, запрокидывая голову, и хрипит прямо в лицо:

— Клятва. Веди меня в Дом.

Мир взрывается болью.

Пространство вокруг вскипает черным туманом. Невидимая удавка на шее затягивается, перекрывая кислород. Внутренний голос, чужой и холодный, приказывает: «Иди».

Я сопротивляюсь. Упираюсь пятками в землю.

Но магия Клятвы сильнее. Она жжет вены, как расплавленный свинец. Боль становится невыносимой, сводит мышцы судорогой, выжигает мысли.

Ноги предают меня. Они сами делают шаг. Потом еще один.

Я превращаюсь в марионетку на нитках.

И я бегу.

Слезы текут по щекам от боли и бессилия, но я бегу прочь от того, кого хочу защищать.

Мир смазывается в серую полосу. Морт несется рядом, держа меня за руку, подгоняя магией Клятвы.

Впереди уже маячит контур Дома и колодца.

— Быстрее! — шелестит он. — Они на хвосте.

Я пытаюсь затормозить. Из вредности. Из отчаяния.

Если они преследуют нас, значит, Дэн в безопасности. Надо тянуть время. Надо увести их подальше. И я не хочу пускать этого упыря в наш Дом. Я злюсь на него за то, что он заставил меня бросить Чудо.

Морт дергает меня, я спотыкаюсь.

— Ты нарушаешь клятву! — злобно каркает тень.

— Я бегу, — выплевываю я вместе с кровью из прокушенной губы. — Ноги не казенные.

Сил нет. Тело горит. Я втайне радуюсь каждой секунде задержки.

Морт витиевато ругается на древнем наречии.

На бегу он запихивает мне за шиворот клок тьмы. Холодный, скользкий комок проваливается под рубашку.

— Ты что творишь⁈ — я дергаюсь.

— Больше ничем не помогу, — рявкает он, запихивая еще один кусок мне за пояс. — Добегались. Они слишком близко, и у них артефакты. Я не могу рисковать. Надеюсь, тебе хватит, чтобы выжить.

Морт бросает мою руку. Клятва ослабляет хватку, и я едва не падаю.

Порождение тьмы подпрыгивает, оборачиваясь в полете. Черный ворон взмывает в небо, растворяясь в грозовых тучах.

Предатель!

Без его магического буксира я сразу теряю скорость. Ноги тяжелеют.

Дом близко. Спасительные стены совсем рядом.

Я заставляю себя сделать рывок.

Спотыкаюсь о корень. Качусь кубарем по склону, сдирая кожу о камни. Едва успеваю затормозить перед стволом сухого дерева.

Встать. Надо встать.

Небо над головой разрывается ослепительной вспышкой. Черная молния ударяет в дерево в шаге от меня. Ствол разлетается в щепки.

Я отшатываюсь, глохну от грохота.

И тут же меня сбивают с ног.

Жестко скручивают руки за спиной, утыкают лицом в землю. На губах оседает вкус пыли и пепла.

Я изворачиваюсь, пытаясь укусить того, кто напал на меня.

Карим.

Его лицо перекошено от ярости и торжества. Рядом, скаля пасти, кружат два огромных волка.

— Попалась, ведьма, — рычит парень надо мной.

Он перекидывает меня поперек спины одного из волков, как мешок с картошкой.

Резкая боль пронзает плечо.

Он вонзил в меня дротик? Гад.

Перед глазами все плывет. Темнота накатывает мягкой волной. Сознание снова ускользает. А черная луна смотрит с неба Изнанки с холодным безразличием.