Глава 21

Лета

Я выныриваю из короткого, тревожного сна.

Кэт сидит за столом. Ее тонкий силуэт четко выделяется на фоне утреннего света, льющегося из окна.

Ночью я так и не сомкнула глаз по-настоящему, все ждала, что появится тень Даны. Но сестра не пришла.

Первым делом я ищу взглядом дерево.

Двойное яблоко на месте. Темная половинка пульсирует ровным, сильным свечением, сплетаясь с прозрачным светом Кэт.

Я с шумом выдыхаю, чувствуя, как отпускает тугой узел в груди. Жива.

Арт приполз под утро. Приволок две освежеванные туши, бросил прямо во дворе, хотя в подвале еще полно мяса. Поговорить с ним не вышло, брат был невменяем. Он залил в себя очередную порцию черни и отключился в траве, даже не дойдя до дома.

— Кэт? — тихо зову я.

Сестра молчит, не оборачивается. Она сгорбилась над столом, карандаш в ее руке порхает над бумагой с пугающей скоростью.

Я подхожу ближе. Весь стол завален листами, исчерченными знакомой паутиной нейронных линий.

Беру верхний рисунок.

Линии вспыхивают, складываясь в объемную картинку.

Я вижу Дану.

Сестра стоит, запрокинув голову. Ее глаза закрыты, а губы приоткрыты в беззвучном стоне. Вокруг нее… цветы. Ирбисы? Только странные — черные, с серебряными искрами, а не наоборот.

От рисунка веет таким жаром, что у меня вспыхивают щеки. Это не просто картинка, это живая эмоция. Чистая, дикая страсть. Я чувствую, как у Даны подгибаются колени, как ее тело горит.

Вспоминаю нас с Элаем на утесе. Его прикосновения… С ним было тепло, трепетно, до дрожи. Но здесь… здесь разгорается пожар.

Откладываю лист, чувствуя себя неловко, будто подсмотрела в замочную скважину. Беру следующий.

Мир переворачивается.

Я стою под струями водопада. Вода холодная, колючая, искрящаяся. Я могу дышать под водой. Мимо проплывают тени рыб.

Удивительно.

Смотрю на Кэт. Сестра в глубоком трансе. Лоб нахмурен, между бровей залегла напряженная складка. Она видит что-то, что ей не нравится.

Заглядываю через её плечо.

На бумаге проступает ночное небо Изнанки. Ажурная серебристая вязь, прекрасная и чужая. Но взгляд тут же спотыкается о черную дыру.

Луна?

На рисунке она выглядит как уродливая клякса на идеальном полотне. Она затягивает, гипнотизирует. От нее веет могильным холодком.

Карандаш Кэт дергается, прорывая бумагу. Из черной дыры вырывается изломанная линия молнии.

Кэт отшвыривает лист, судорожно хватает чистый. Её рука движется рывками, ставя жирные точки узлов.

Новая картинка.

Дана прижимается к мужчине. Он высокий, мощный, с длинными волосами, заплетенными в косы, в старинном доспехе.

Тот самый голый незнакомец? Теперь одетый и вооруженный.

Кэт хватает предыдущий рисунок с молнией, накладывает край на край. Совмещает линии.

Вздрагивает.

Карандаш с хрустом ломается в её пальцах.

На бумаге черная молния бьет прямо в фигуру Даны, прильнувшей к мужчине.

Я вскрикиваю, зажимая рот рукой.

Кэт резко выпрямляется, моргает, выходя из транса. В её глазах плещется ужас.

— Нет, нет, нет… — шепчет она, глядя на сломанный карандаш. — Я видела, как чёрная молния ударила в Дану!

— Ты теперь можешь видеть? То что рисуешь? — удивляюсь я.

— Только одну яркую вспышку видения. И кажется Дана там была не одна.

— Что там дальше? — мой голос дрожит. — Кэт, что случилось дальше⁈

Сестра растерянно смотрит на меня, потом на рисунки.

— Я… я не видела. Ты сбила меня.

Она хватает обломки грифеля, пытается рисовать, но линии выходят кривыми, мертвыми.

— Мортовы точки! — она в отчаянии швыряет бумагу на стол. — Я видела только удар молнии. Она ударила в них обоих. В Дану и того мужчину.

Я бросаюсь к дереву.

Яблоко Даны пульсирует. Темные волны Даны мешаются со светом Кэт, ритм сбивчивый, но яблоко целое.

— Она жива, — выдыхаю я. — Яблоко не почернело и не исчезло.

— Но удар молнии был, — упрямо твердит Кэт. — И этот мужчина… Он закрывал её? Или подставил?

— Это тот, кого она прогнала из дома, — я перебираю рисунки. — Видимо, они нашли общий язык.

— Или общую могилу, — мрачно отзывается сестра.

— Нам нужен Элай, — решаю я. — Он знает про Изнанку больше нас. Он объяснит.

— Иди, — кивает Кэт. — Я присмотрю за Артом.

Я выхожу во двор.

Утренний воздух свеж, но его отравляет сладковатый запах подпорченного мяса.

Я морщусь, зажимая нос. Мухи уже вьются роем над брошенными тушами.

Арт спит в траве, раскинув руки. Его лицо перепачкано засохшей кровью. Он выглядит не как мой веселый братец раздолбай, а как жертва побоища.

Всматриваюсь в его лицо. Братец, и когда же ты успел таким стать? Почему?

Вдруг, словно в ответ на мой невысказанный вопрос, реальность подергивается рябью.

Меня затягивает в видение.

Яркое солнце слепит, заливая бескрайнее ромашковое поле.

Маленький мальчик с льняными кудряшками бежит, спотыкаясь в высокой траве.

— Мама! Мама!

Молодая женщина в белом платье, с венком на голове, раскидывает руки. Алианна. Она смеется, подхватывает сына, кружит его. Венок слетает с её головы.

Арт выглядит, как маленький ангелочек, еще не знающий ни черни, ни боли. Его глаза сияют чистым счастьем.

Они садятся в траву. Арт усердно рвет ромашки, пыхтит от старания. Алианна плетет новый венок и надевает ему на голову.

— Мой маленький принц.

Я моргаю, и картинка меняется, словно кто-то переключил слайд на проекторе.

Передо мной то же поле. Но теперь небо затянуто свинцовыми тучами. Ветер пригибает траву к земле.

Арт уже не ангелок, он подрос, вытянулся и повзрослел. Он бредет по полю, ссутулившись, засунув руки в карманы. Брат срывает ромашку, мнет ее в пальцах, бросает. Срывает другую.

Он всматривается вдаль, в черную кромку леса. Он ждет?

Но никто не выходит из леса.

Арт опускается на землю, обреченно утыкается лицом в колени. Его плечи трясутся. Вокруг валяются растерзанные цветы.

Видение тает так же внезапно, как и возникло.

Я снова смотрю на спящего молодого парня, своего брата.

Сердце сжимается от жалости. Он всю жизнь ждал её. Искал в лесу, в слухах, а теперь в черни.

Алианна ушла к мортам. Мы никогда не говорили об этом вслух. Это было табу. Стыдная семейная тайна.

— Дурак ты, Арт, — шепчу я. — Какой же ты дурак.

Но теперь я знаю: его отец — морт. И Арт чувствует этот зов тьмы. Тьма для него не просто зависимость. Это сама его суть?

Качаю головой и иду к кромке леса. Мне нужно найти Элая. Только он может помочь нам распутать узел проблем.

Элай стоит в центре поляны, окруженный вихрем золотистых нитей.

Он похож на дирижера, управляющего невидимым оркестром. Его пальцы перебирают воздух, сдвигают пласты реальности, тасуют картинки. Он так глубоко погружен в поток вероятностей, что не замечает меня.

Я замираю, боясь спугнуть момент.

Вокруг него кружится карусель образов. Они мелькают с такой скоростью, что рябит в глазах. Но в стороне, словно отложенные на потом, висят несколько застывших визуальных рядов.

Я подхожу ближе. В отдельном кадре я вижу… нас.

Трое: я, Кэт и Дана. Мы стоим на этой самой поляне, живые, целые.

Сердце делает кульбит.

Я не могу сдержаться. Хлопаю в ладоши, выронив листы с рисунками Кэт.

— Мы вместе!

Элай вздрагивает. Цепочка событий в его руках рассыпается золотыми искрами.

Он резко оборачивается.

— Никак не привыкну, что ты меня видишь, — выдыхает он.

В его голубых глазах вспыхивает тепло, которое мгновенно окутывает меня с ног до головы. Он скользит взглядом по моему лицу, задерживается на губах.

Воздух между нами густеет.

Я сглатываю, приоткрываю рот, чтобы что-то сказать, но слова застревают в горле.

Элай смотрит мне в глаза, и время, которое он только что перебирал руками, замирает. Существует только его глубокий, затягивающий взгляд.

Он делает шаг ко мне. Тянется к моей руке.

Я инстинктивно подаюсь рукой навстречу, ожидая касания. Но его пальцы останавливаются в миллиметре от моей кожи. Он не может коснуться меня по-настоящему.

Элай склоняется над моей ладонью, имитируя поцелуй. Я вижу, как его губы почти касаются костяшек. И хотя физического контакта нет, по коже, разливается фантомное, покалывающее тепло.

Он не спешит отстраняться, словно греется об мою ауру.

И я не хочу, чтобы он отпускал.

А потом голос Элайя возвращает меня в реальность, которая придавливает к земле.

— Вижу, ты обратила внимание на мои находки, — кивает он на колышущиеся в воздухе ленты видений.

Думаю о Дане, маме. О том, что осталось два дня.

Я нехотя убираю руку, чувствуя холод от потери призрачной связи. Наклоняюсь, подбираю разбросанные рисунки Кэт.

— Эл, я так обрадовалась… — голос дрожит. — Я правильно поняла? Дана вернется? Мы успеем спасти маму?

Я комкаю листы в руках. Мне хочется верить, но страх шепчет обратное.

Элай тянет за одну из золотистых нитей.

Видение разворачивается перед нами. Оно становится объемным, в наш рост.

Я всматриваюсь в детали.

Мы трое стоим на поляне. Дана выглядит… иначе. На ней шикарное, невероятно красивое платье, но оно слишком откровенное, почти скандальное для нашей семьи. Ее волосы чернеют темной радугой, контрастируя с сиянием Кэт и моими собственными всполохами. Мы держимся за руки.

А потом мы бежим.

— Это… правда? — шепчу я.

Элай усмехается, щелкает пальцами, и картинка сворачивается обратно в ленту.

— Это гораздо более вероятный вариант, чем тот, что искала ты, — говорит он уверенно. — Вариант, где вы с Кэт выбираетесь вдвоем, без Даны, практически невозможен. Все линии сходятся в одну точку, где вы втроем. Видишь этот узел?

Он тычет призрачным пальцем в сплетение нитей.

— Когда ты искала сама, ты пошла против течения. А надо плыть по нему. Кроме дара «видеть», надо уметь считать.

Я поджимаю губы. Его уверенность немного раздражает. Он говорит о наших жизнях, как о математической задаче.

— Считать? — я протягиваю ему смятые рисунки. — Тогда посчитай это. Кэт нарисовала. Боюсь, возвращаться будет некому.

Внутри все холодеет.

Элай рассматривает листы, лицо становится серьезным.

— Интересно, — бормочет он, разглядывая черные линии. — Техника видящих. Поразительно. Кэт считывает Изнанку через связь с сестрой-близнецом.

Элай проводит ладонью над рисунком, расфокусирует взгляд.

— Смотри на мелкие детали, — он тычет в рисунок с водопадом. — Это прошлое.

Элай указывает на отдельные штрихи. Затем он переводит палец на лист с черной луной и молнией.

— А это… определенно будущее.

Рисунок оживает, и черная молния срывается с небес. Она бьет прямо в спину Дане, которая прижимается к мужчине в доспехах.

Я зажмуриваюсь.

— Фактор Икс, — голос Элая звучит задумчиво, но с ноткой удовлетворения.

Распахиваю глаза.

— Что?

— Фактор, который вернет Дану, — объясняет он, сияя энтузиазмом исследователя. — Я искал его. Я понял. Черная Луна не убивает. Она чистит Изнанку. Она выталкивает чужеродные объекты обратно в реальность.

Он смотрит на меня, ожидая понимания.

— Ты хочешь сказать… что молния выкинет ее домой?

— Именно. Это единственный способ пробить барьер с той стороны.

— Ты уверен? — я чувствую, как он колеблется. — Ты знаешь это наверняка, Эл?

Элай медлит. Его энтузиазм чуть гаснет, сменяясь задумчивостью.

— Наверняка… нет, — признает он честно. — Но все расчеты указывают, что так и должно быть. Механика мира работает именно так. Рисунки Кэт лишь подтверждают мою теорию. Молния — это ключ.

Я молчу, переваривая услышанное. Теория. Расчеты. И жизнь моей сестры на кону.

— Мелкая, я видел Дану на Изнанке, — продолжает он. — Я передал, что Талия в опасности. А ещё я пытался сказать ей про Луну, но не успел.

Внутри у меня всё моментально холодеет.

— Ты… что? — шепчу я. — Ты хотел подтолкнуть мою сестру под молнию? Основываясь только на теории?

— Я пытался спасти её, — мягко возражает он. — Времени нет. А это реальный шанс.

Я смотрю на него и понимаю одну простую вещь. Элай — сущность, сотканная из логики и вероятностей. Для него риск оправдан. А для меня совсем нет.

— Рисунки показывают, как мою сестру поджаривает насмерть, — я сворачиваю листы, пряча художества Кэт. — Не смей лезть к Дане с безумными советами. И проверять на моей сестре свои расчеты я тебе не позволю.

— У меня и не получится, — растерянно бормочет Элай, глядя на призрачные руки. — Без твоей Лучезарной силы я туда больше не попаду.

Смысл его слов медленно доходит до меня.

Чтобы снова попасть на Изнанку и «посоветовать» Дане подставиться под молнию от луны, ему нужна я. Вернее, мой свет.

Внутри поднимается глухая, защитная стена. Я не дам ему эту силу. Я не позволю ему рисковать сестрой, пока не буду уверена на сто процентов.

— Лета, подожди! — он делает шаг ко мне, но я выставляю руку перед собой.

— Не подходи.

А потом и вовсе разворачиваюсь и бегу к дому.

Прочь от Излома. Прочь от пронзительных голубых глаз и обжигающего фантомного тепла.

Я найду другой способ. Сама.