Глава 3

В объятиях Кэт всегда так хорошо. Спокойно, тепло и уютно.

Я подозреваю, что не только мне.

И как ей только удаётся успокоить так легко? Просто подарив лёгкую понимающую улыбку, или нежно обняв.

Крепче прижимаю Кэт к себе, вдыхая знакомый запах ее волос — что-то цветочное, легкое, как она сама.

— Я тоже рада тебя видеть, сестренка, — шепчу я, немного отстраняясь.

Киваю на венок на калитке.

— Дана в своём репертуаре. Безрассудство в чистом виде.

Кэт пристыженно тупит взгляд.

— Ты т-только не волнуйся, — начинает тараторить она, едва заметно заикаясь, как всегда при волнении, — Я от-отговаривала Дану, ч-честно! Сегодня же год, как папы… больше нет. Она хотела хотя бы так укорить… Не справедливо же, что Рогожа жив и на свободе! А этот… этот… принёс венок обратно. Лучше ты Дане не говори.

Понимаю. Убийца папы спокойно живёт себе. На соседней улице. Как будто закон писан не для него.

Вздыхаю. Год. Как будто это было вчера.

— Понимаю.

Сама заталкиваю венок под кусты у ограды.

— Пока Дана не увидела. Отнесем потом на могилу к отцу.

А к нам уже спешат дворовые, чтобы помочь с чемоданами, которые водитель кэба выгрузил на дорогу.

Кэт, наконец, его замечает.

— Наёмный кэб? — удивляется она. — А где же наш кэб? И где Арт?

— Вот и я хотела спросить, — передразниваю ее вопросительную интонацию.

Пауза.

В глазах сестры сменяются эмоции: недоумение, осознание, гнев.

— Арт! — выдыхает она. — Вот засранец! Обещал же! Мы хотели отправить за тобой извозчика с каретой. Но Арт попросил папин кэб, сказал, что встретит тебя сам!

— Когда это Арт выполнял обещания? — фыркаю я, но беззлобно.

Кэт виновато хмурится.

— Дана бы тоже могла. Она теперь тоже ездит на папином кэбе, пугая всех вокруг. Сама за рулём…

Усмехаюсь:

— Научилась управляться с «адской машиной»?

Как её называет простой люд на Ясире.

Сестрёнка кивает:

— Столько времени экономим на поездки. Не хочется оставлять маму надолго одну.

Она берет меня под руку и тащит во двор, подальше от любопытных глаз водителя и прислуги.

— Как она? — тихо спрашиваю я, и сердце сжимается в предчувствии ответа.

— Трудно, Лета, — честно отвечает Кэт. — Она больше не притворяется, что ничего не произошло, но… ее болезнь возвращается. Она уходит в себя, и тогда достучаться невозможно.

Противный совестливый голосок тут же начинает точить меня изнутри. Надо было быть рядом. Не стоило их бросать и уезжать. Но… по-другому я не смогла.

— Где сейчас мама?

— Ушла в виноградник. Бродит там привидением. Она с утра не в себе.

Кэт останавливается и с неодобрением оглядывает меня с ног до головы.

— Хорошо, что мама тебя сейчас не видит. Эти мужские брюки…

— Самый модный фасон в Акиреме, — дразню я ее, поворачиваясь вокруг себя и виляя бёдрами. — Я и вам с Даной привезла похожие. Удобно — не представляешь!

Кэт же с улыбкой треплет меня по голове:

— Зато волосы отросли.

Перед глазами тут же вспыхивает воспоминание: ножницы в моей дрожащей руке, пряди светлых волос, веером летящие на пол. Я сама их обрезала. Мой бунт. Мой способ отрезать боль. Только мне это не помогло.

Наш разговор прерывает странный скрежет со второго этажа. Как будто кто-то двигает тяжелую мебель. Затем до нас доносится оглушительный грохот и звон разбитого стекла.

— Ой, что сейчас будет, — Кэт жмурится и прикрывает голову руками. — Если это Арт забрался в папин кабинет, да еще разбудил Дану…

И мы с сестрой бросаемся в дом.

Пока взлетаем вверх по ступенькам, Кэт грустно поясняет впопыхах:

— Знаешь, Арт теперь у нас нечастый гость. Постоянно где-то пропадает. Никому не говорит где.

На втором этаже я замираю. Перед святая святых — кабинетом отца. Осторожно толкаю дверь.

На миг мне чудится его силуэт за столом, но это лишь моя память играет со мной.

А под столом раздаётся громкий стук о столешницу. Как будто кто-то там ударился об неё головой.

Ну как, кто-то…

Потирая ушибленную светлую вихрастую макушку, из-под стола вылезает Арт. Собственной персоной.

— Лета, здраве систре! — выдает он на ломаном акиремском, лучезарно улыбаясь. — Как же я рад тебя видеть!

Он стал шире в плечах. И ещё красивее. У него и раньше не было отбоя от девиц, а уж сейчас… Кэт ещё удивляется, где он пропадает.

Брат так радушно разводит руки в стороны, словно не он должен был встречать меня в порту. Словно ничего странного нет в том, что мы застукали его в запретной комнате нашего отца.

— Арт, — не выдерживает Кэт, — ты не встретил Лету и залез в кабинет! Мама же заперла его!

Я скрещиваю руки на груди:

— Ты вскрыл замок?

Кэт повторяет мой жест и осуждающе сверлит Арта взглядом:

— Стащил ключ?

— Ключ? — Арт делает удивленное лицо. Он шарит взглядом по столу, хватает первую попавшуюся ручку и театрально подносит ее к глазам. — О, вот она! Нашлась, дорогая! А я-то тебя под столом искал.

Врёт.

Но выбить из него правду сейчас точно не получится. И что же он на самом деле тут искал?

В углу валяется разбитый торшер. На полу разбросаны книги. Судя по бардаку в кабинете, он методично обшаривал его, пока мы с Кэт не помешали.

Арт бесцеремонно плюхается в отцовское кресло, ещё и ноги закидывает на стол. На лице брата появляется маска мальчишеского озорства и показного безразличия.

Ещё один умник. Уже больше двадцати, а всё туда же… никакой ответственности за свои дела.

— Сестры, дорогие, проходите, я разрешаю! — вещает он с важностью хозяина. — Давно пора уже навести здесь порядок. Сколько можно скорбеть?

Ага, как будто это не он тут навёл бардак.

— Кстати, о ключе… Талия сама мне его дала.

Мама? Мы с Кэт скептически переглядываемся.

— Ага! — кивает он с честным видом. — Шел я в гараж за кэбом, а она мне наперерез. Схватила за руку, всунула ключ и пошла дальше. Молча.

— Мама же не в себе, Арт! — укоризненно качает головой Кэт.

И тут же замирает, прислушиваясь. Ее глаза округляются от ужаса. Она поворачивается к Арту и шипит, как змея:

— Вали отсюда, Арт. Сейчас же! Дана идёт.

Слишком поздно.

Дверь в кабинет распахивается с такой силой, что ударяется о стену.