Глава 4

В комнату врывается разъяренная фурия.

Копна растрепанных после сна иссиня-черных волос топорщится во все стороны. Глаза лихорадочно блестят. Пальцы сжаты в такие плотные кулаки, что костяшки побелели.

Дана.

Она ураганом проносится мимо меня, не замечая, и устремляет весь свой гнев на Арта.

Воздух в комнате становится плотным, наэлектризованным. Я задерживаю дыхание. Кэт рядом со мной вся сжимается, готовая в любой момент броситься наперерез.

Но Арт, этот несносный обаятельный идиот, лениво поднимается из отцовского кресла. Он с интересом разглядывает Дану, а потом, с абсолютно серьезным лицом, копирует ее позу: сжимает кулаки и начинает декламировать страшным, карикатурным басом, подражая медведю из детской сказки:

— Кто? Посмел? Меня. Будить?

Он делает паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. А затем, наблюдая, как лицо Даны искажается от ярости, он подмигивает ей, наставляет указательный палец и выдыхает:

— БУ!

И подленько хихикает.

Взрыв.

— КАК ТЫ ПОСМЕЛ⁈ — вопль Даны срывается на визг. — СЮДА. ЗАЙТИ!

Я и раньше видела ее приступы, но сейчас мне становится по-настоящему страшно.

Сестра шумно хватает ртом воздух, ее плечи начинают трястись, а взгляд… Темные зрачки расширяются, почти полностью вытесняя радужку, и на мгновение мне кажется, что из них сочится черный туман, а ее волосы расплываются смазанной дымкой.

Я моргаю, и наваждение исчезает.

Дана с ревом бросается к ближайшему шкафу и одним движением сгребает на пол целую полку книг. Следом летит вторая. Она входит в раж, вышвыривая тяжелые тома за спину, не глядя.

Арт с ловкостью акробата ныряет обратно под стол.

Я инстинктивно прикрываюсь руками.

Только Кэт, наша храбрая, самоотверженная Кэт, бросается к сестре. Увесистый том по истории Ясиры прилетает ей по голове, но она даже не замечает. Рывком подлетает к Дане со спины, обвивает ее руками и повисает, уткнувшись носом в её макушку.

Кэт выше Даны головы на полторы. Она что-то шепчет ей на ухо, снова и снова. И это работает.

Наша младшая шмакодявка замирает. Дыхание выравнивается. Она обмякает в объятиях своей двойняшки.

Обе сестрёнки молча сползают на пол, среди разбросанных книг.

Из-под стола раздаются редкие, издевательские хлопки. Арт вылезает из своего укрытия, стряхивает с плеча несуществующую пылинку.

— Браво, сестренка! Какой концерт в честь моего приезда, — язвит он, но увидев мой взгляд, тут же исправляется. — То есть, в честь приезда нашей старшенькой. Давненько не видел твоих представлений.

— Заткнись, — холодно бросает Кэт.

В глазах Даны появляется осмысленность. Она фокусируется на мне.

— Явилась, — выплевывает она вместо приветствия. — Тебя же не касаются семейные проблемы. Спряталась за учебниками в своем Акиреме.

— Дане не до учебников, — тут же подхватывает Арт, снова влезая в разговор. — Она папины златники разбазаривает. Приехала в Академию, отбашляла за зачеты себе и Кэт, и к поверенным. «Накажите убийцу папочки!» А они только её денежки и ждут!

— Тебе-то что? — вступается Кэт. — Не твои же.

— Да вот надеялся, может, и моя очередь настанет? — Арт артистично закатывает глаза. — Перепадет что-нибудь от вашего папочки и мне? Он умер. А я жив.

— Ты поэтому здесь шарился? — спрашиваю я в упор.

— Ничего не нашел, — Арт невинно хлопает ресницами, но я замечаю, как его рука невольно касается заднего кармана.

Всё-таки что-то стырил. Ну, брат, погоди. Попозже вытрясу у него правду. Сейчас не время разжигать ссору.

— Это НАШ отец, — чеканит Дана, — А тебе от твоей матери перепадет, — она наступает на самое больное место брата.

Лицо Арта мгновенно каменеет. Веселый раздолбай исчезает, на его месте появляется кто-то другой — жесткий, мрачный.

— У меня нет матери, — отрезает он.

Все знают, что эту тему лучше не трогать. Его мать много лет назад затерялась в общине мортов, и с тех пор от нее не было вестей.

Кэт едва заметно передергивает плечами. Когда-то давно, в самом раннем детстве, сестрёнку напугал морт. Полумифические существа, отшельники, живущие далеко от людей. Так напугал, что Кэт иногда заикается до сих пор.

— Лета, мы ничего не добились, — поспешно переводит она тему. — Поверенные берут деньги и сливаются. Убийца папы остаётся безнаказанным и на свободе.

— Я знаю, — киваю я. — Я тоже вела переписку. Думаю, надо остановиться.

— Остановиться⁈ — взвивается Дана.

Надо её остепенить. Я строго говорю сестре:

— Дана, ты ведешь себя безрассудно! Твоя ночная вылазка к Рогоже…

— Успела наболтать? — зло шипит Дана в сторону Кэт.

Я тоже не выдерживаю:

— Дана, о себе не думаешь, Кэт бы пожалела! — вздыхаю, — О маме подумай!

— Маму вспомнила⁈ — ее голос сочится ядом. — А где ты была последние полгода, когда она в тебе нуждалась? Ты наплевала на всех нас! Бросила и уехала! Тебе плевать, что нашего отца убили, а его убийца ходит по улицам! А я хочу, чтоб Рогожа сдох!

Каждое слово, как пощечина. Плотину внутри прорывает. Я отворачиваюсь, чувствуя, как предательски щиплет в глазах.

— Иди, — давит Дана. — Ты всегда уходишь.

А я готова разрыдаться от боли и несправедливости, или от чувства собственной вины…

Неожиданно над ухом раздается тихий, спокойный голос:

— Она не тебя винит, Лета. Она так переживает боль.

Я вздрагиваю. Голос из сна.

Похоже, кроме меня его никто не слышал.

Возможно, я схожу с ума, но эти слова, как глоток холодной воды. Они не утешают, но заставляют посмотреть на все иначе. На сестру, которая тоже пожирает себя изнутри чувством вины. На брата, который прячет свою боль за маской шута. На себя, сбежавшую от них.

Я делаю шаг к двери.

— Всем досталось, браво, — иронично хмыкает Арт. — Хорошо сестренку встретила, Дана.

— Не хуже тебя, — огрызается та в ответ. — Не соизволил дотащиться до порта.

Я не оборачиваюсь. Не хочу, чтобы они видели мои слезы.

Что-то ломается внутри, и я бегу. Бегу без разбора дороги, сквозь пелену слез, прочь из родного дома, не сумев справится с болью.

Скорее в лес.

Туда, где, как мне кажется, меня ждет… ОН. Призрак из моих снов.