Глава 23

Единый пресветлый… Кто, морт его подери, дергает меня за волосы?

Я пытаюсь открыть глаза, но веки налиты свинцом. Голова гудит, словно колокол, по которому со всей дури ударили кувалдой. В черепе перекатывается черный песок, каждое движение отдается тошнотворной волной.

Я ненавижу утро. Особенно такое.

Наверное, это Арт. Опять ему не спится.

Волосы снова дергают. Настойчиво, больно.

— Да отвали ты… — хриплю я, вяло отмахиваясь.

Хватаю «шутника» за руку. Пальцы натыкаются на холодный металл наруча.

Резкий рывок. Меня переворачивают на бок, протаскивают по простыне. Я едва не скатываюсь на пол.

Боль взрывается фейерверком перед глазами. Я стону, выпуская этот звук наружу вместе с воздухом.

— Ой, ёёё… — вторит мне незнакомый, оторопелый голос.

Я распахиваю глаза. Мир плывет, двоится.

Надо мной нависает парень. Молодой, светловолосый, с виноватой физиономией. На нем тот самый старинный доспех, покрытый патиной. Один из «спящих» из склепа.

Бенжамин. Бэн.

Узнавание бьет под дых.

Я дергаюсь, пытаясь сесть, но тело не слушается.

— Ты что здесь делаешь? — выдавливаю я. Язык неповоротливый, сухой.

Он отскакивает, крутит в руках окровавленный дротик.

— Я… это… — мнется он. — Вот. Вынул…

Я смотрю на дротик. На кончике еще клубится остаточная тьма.

Он вытащил его из меня?

Я оглядываюсь. Незнакомая спальня. Стены задрапированы выцветшими гобеленами, на высоком окне висят тяжелые пыльные шторы, небрежно раздернутые по сторонам. Тусклый свет режет воспаленные глаза.

— В такую рань… — бормочу я, пытаясь сфокусироваться.

— Так вечереет, дева, — возражает он, пряча дротик за спину.

Вечереет?

Тревога пробивается сквозь туман в голове.

Я проспала сутки?

А в голове звучит голос призрака, который предупредил, что у меня осталось два дня, чтобы вернуться и спасти маму.

Один уже прошел.

Паника холодными когтями сжимает горло.

Бэн видит мое состояние. Он бросается к столику, наливает воды из графина и подносит мне.

Я жадно пью, проливая на рубашку. Вода кажется самой вкусной вещью во всем мире.

— А за волосы зачем дергал? — с трудом сажусь, обхватываю раскалывающуюся голову.

Бэн краснеет. Он выглядит как мальчишка, которого поймали за кражей яблок.

— Так… смотрел. Много ли тьмы осталось.

Я щупаю свои волосы. Они тусклые, обычные. Никакой черной радуги. Никакой силы.

— Что, хотел поживиться? — щурюсь я.

Он опускает глаза.

— Раньше они пылали, — бормочет он с тоской. — А теперь… пусто. Дротик вытянул из тебя много тьмы.

— Вы хотели убить меня?

— Карим велел не убивать. Ослабить. Чтобы хлопот не доставляла. Дротик полный, а ты еще жива. И даже очнулась. Крепкая.

— А вы с Тохой переживали? — язвительно спрашиваю я.

— Переживали, — кивает он серьезно.

— Что ж не помогли?

— Карим не велел.

Он произносит это так, будто «Карим не велел» — это закон, который нельзя нарушить.

— Да что ты заладил: Карим да Карим?

— Он здесь главный. Вожак. Мы не можем… — лицо Бена искажает гримаса, будто он пытается сказать что-то еще, но горло перехватывает спазм. — Мы теперь перевертыши. Стая подчиняется сильнейшему.

Дверь с грохотом распахивается.

На пороге возникает сам Карим. За ним маячит второй оборотень, Тоха.

Карим заполняет собой все пространство. От него веет давящей, тяжелой силой.

У меня внутри все сжимается.

Вожак окидывает меня оценивающим, липким взглядом. Задерживается на волосах. Кривится.

— Опустела, птичка? — хмыкает он. — Так-то лучше.

Он протягивает руку к Бэну.

— Дай сюда.

Бэн послушно вкладывает дротик в его ладонь.

Карим подбрасывает артефакт, ловит его.

— Дева угощает. Здесь полно чистой тьмы.

Он поворачивается к Тохе.

— Накрывай в парадной зале. Повеселимся сегодня вечером с нашей приманкой, пока ждем Дэниеля.

Тоха мнется.

— Карим, мы так и не нашли колодцев. Ни одного морта, кроме вчерашнего. Вокруг пустота. Может, Дэн…

— Молчать! — рявкает Карим. Его глаза вспыхивают желтым огнем. — Я сказал: накрывай!

Тоха вздрагивает, кланяется и исчезает в коридоре.

Карим снова смотрит на меня. Улыбка у него такая, что хочется помыться.

— Бэн, проследи, чтобы она привела себя в порядок, — он кивает на сундук в углу. — Там есть платья. У вас час.

А потом разворачивается и уходит, не закрыв дверь.

Сквозь скрип петель я слышу удаляющиеся голоса.

— Карим, почему бы не оставить Дэна в покое? Творится неладное…

— Потому что я так сказал!

Я сижу, прислушиваясь к затихающим шагам.

— Что с Дэниелем? — голос дрожит.

Бэн виновато смотрит в пол.

— Мы вернулись утром… добить. Но его след простыл. Карим думает, он выжил и придет за тобой.

— А вы, что думаете?

— Может, он исчез? Как остальные? Тела возвращаются в реальность…

— Кладбище, — вспоминаю я. — Там были могилы.

Бэн пожимает плечами.

— Я мало знаю. Нас обратили пару дней назад. А Дэн… он был здесь раньше.

Он подходит к кованому сундуку, откидывает крышку.

— Одевайся, дева. Не зли Карима.

Бен достает платье.

Я замираю.

Оно великолепно. Темно-синий бархат, расшитый серебряными нитями, похожими на звездную вязь Изнанки.

Но когда он разворачивает его…

— Ты издеваешься? — выдыхаю я.

Платье состоит из разрезов и намеков. Глубокое декольте, открытая спина, разрезы на юбке до самого бедра. Оно кричит о доступности.

— Другого нет, — Бэн краснеет до корней волос, отводя глаза. — Это… из трофеев.

— Я не надену это.

— Карим придет сам и наденет это на тебя, — тихо говорит Бэн. — Тебе же хуже будет. А так… можно время потянуть.

Я смотрю на него. В его глазах явный страх. Животный ужас перед вожаком. Но еще там есть стыд.

Он боится, но ему стыдно за то, что они делают.

Это шанс.

Я медленно встаю, покачиваясь от слабости.

— Помоги мне, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. Не приказываю. Прошу. — Просто помоги зашнуровать.

Собираюсь с силами, чтобы попробовать подчинить его.

Я верчу в руках бархатный лоскут, который Бэн называет платьем.

— Я это не надену, — повторяю я, но уже менее уверенно.

Альтернатива — быть раздетой Каримом. Выбор невелик.

— Поищу что-нибудь еще, — бурчу я, ныряя с головой в недра сундука.

Присвистываю.

Тряпки. Полупрозрачные, невесомые, расшитые бисером и лентами. Я выуживаю пару нарядов, швыряю на кровать.

Странно. Они не возвращаются на место, как все здесь. Они реальны.

— Откуда это?

— Видящие приносят, — смущенно поясняет Бэн, отводя глаза. — Самые сильные могут и вещи протащить. И людей… иногда.

Я разворачиваю конструкцию из двух полосок шелка и шнуровки.

— Это что, фартук?

Бэн краснеет до ушей. Жестом показывает, что это лиф, который завязывается на шее, оставляя спину и бока голыми.

Мои ночнушки скромнее.

Я перебираю ворох шелка, атласа и кружев. Все однотипное. Все кричит: «Возьми меня прямо здесь».

— Чье это?

Бэн сглатывает.

— Спальня Наместника. Он был ценителем… женской красоты. Главный Видящий в нашем приказе.

— И где этот ценитель?

— Исчез. Мы очнулись в склепе одни. Здесь никого, дева. Только мы и ты.

С остервенением выбрасываю тряпки на пол. Желтое платье взвивается облаком, оседает неряшливой кучей. Тяжелый пояс с камнями грохочет, как цепь.

Захлопываю крышку сундука с такой силой, что дерево трещит.

Мортовы наряды. Представляю лицо Дэна, если бы он увидел меня в этом. «Распутная дева». Он бы умер от… злости? Или ревности?

Мой взгляд цепляется за край алой ткани, зажатой между стеной и сундуком.

Тяну.

Тяжелый, плотный бархат. Высшее качество. На ощупь мягкий, как кошачья шкурка. Местами по ткани рассыпаны прозрачные камни — не бриллианты, а простые стекляшки, которые почти не видны на алом фоне. Странный, скромный декор для такой дорогой ткани.

Но у платья есть рукава. И оно не просвечивает.

— Отвернись, — командую я.

Скидываю мужскую рубашку. Кожу обдает могильным холодом комнаты.

Вдруг на спине что-то шевелится. Холодное, скользкое.

Я вздрагиваю, едва сдерживая крик.

Морт! Его подарок.

Тьма расползается по шее, стекает по плечам, обвивает руки черными, живыми браслетами.

Я вытягиваю ладонь. Черная струйка ластится к пальцам, как домашняя змея.

Я чувствую слабость. Головокружение. Как я пойду к Кариму такой? Мне нужны силы.

Стоит только подумать, как тьма впитывается в кожу.

Это похоже на глоток ледяной воды в жаркий день. Бодрость окатывает волной, вымывая тошноту и дрожь. Голова проясняется. Мышцы наливаются упругой силой.

Я быстро натягиваю платье.

Оно садится как вторая кожа. Бархат облегает грудь, подчеркивает талию. Рукава длинные, узкие, с разрезами у запястий.

Я застегиваю пуговицу на шее.

Спина остается полностью открытой из-за глубокого выреза до самого копчика. А юбка…

Юбка спереди целомудренно закрывает ноги, но стоит сделать шаг, и высокий разрез распахивается до самого бедра, обнажая ногу целиком.

Это платье — не одежда. Это вызов. Красный флаг для быка.

— Можно поворачиваться, — голос звучит глуше, чем хотелось бы.

Бэн оборачивается. И застывает.

Его рот приоткрывается. Он смотрит на меня так, будто увидел призрака. Или богиню.

— Очень… красиво, — выдавливает он, сглатывая.

Воин подходит, выуживает из-за сундука широкий пояс в тон платью.

— Разреши?

Я киваю.

Он прикладывает пояс к моим бедрам, чуть ниже талии. Круглый вышитый орнамент ложится ровно по центру живота. Бэн обходит меня, завязывает шнуровку сзади, на пояснице.

Его дыхание щекочет кожу. Мне кажется, он втягивает запах моих волос.

Вспоминаю про сумку. Там должен быть еще кусок.

— Бэн, — говорю я тихо, поворачиваясь к нему лицом. — Я могу помочь тебе. Я могу сделать так, что ты перестанешь бояться Карима.

Я завожу правую руку за спину, скрещивая пальцы. Мой детский жест-оберег от вранья. Я понятия не имею, смогу ли.

Бэн замирает. В его глазах мелькает испуг.

— Дева, ты не знаешь, каково это, когда ломают волю. Когда ты кукла в чужих руках. Я не рискну.

— Знаю, — жестко отвечаю я.

Противный Дэн пробовал, и ему почти удалось… пытаюсь отогнать мысли, от которых мне становится горячо.

Я достаю из сумки комок тьмы. Разрываю его пополам.

Бэн смотрит на черную субстанцию с жадностью голодного пса.

Протягиваю ему половину. Вторую сжимаю в кулаке, впитывая в себя.

Он не выдерживает. Выхватывает «лакомство», глотает не жуя.

Его зрачки расширяются. Он смотрит на меня с благодарностью и… зависимостью.

Попался.

Мне удаётся поймать его взгляд.

Тьма внутри меня бурлит, требуя выхода. Я чувствую, как она течет по венам, концентрируется в глазах.

Я вижу нить, которая держит Бэна. Тонкий, гнилой поводок страха перед Вожаком.

— Ты сильнее, — шепчу я, вкладывая в слова всю свою волю. — Ты можешь противостоять ему. Ты свободен.

Мир сужается до наших глаз. Я чувствую сопротивление — вязкое, липкое. Но тьма, которую он съел, теперь на моей стороне. Она подтачивает его оковы изнутри.

Разряд тока прошибает позвоночник. Я вижу, как в его глазах гаснет страх и загорается холодная решимость.

Щелчок.

Я моргаю, разрывая контакт.

Бэн трясет головой, словно вынырнул из воды.

Он смотрит поверх моей макушки, и его лицо вытягивается.

— Что там? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

— Тень Кобры, — шепчет он, прижимая кулак к сердцу.

Я делаю глубокий вдох, втягивая проявленную силу обратно.

— Исчезла, — выдыхает он. — Но в волосах… там вьется тьма.

Черт. Карим заметит.

— Давай я уберу волосы, — неожиданно предлагает Бэн.

— Ты? — я недоверчиво хмыкаю. — Откуда такие таланты? Я лучше сама.

Пытаюсь скрутить пучок, но руки дрожат от отката после гипноза.

Бэн мягко усаживает меня на стул перед мутным зеркалом.

— Что за гнездо, — ворчит он, распутывая пальцами пряди. — У меня две младшие сестры. Я заплетал им косы каждое утро.

В его голосе столько нежности, что у меня щемит сердце. Две сестры. Сотню лет назад. Их кости давно истлели в реальности.

Я молчу, не хочу разрушать его иллюзии.

Бэн берет гребень. Его движения уверенные, но бережные. Он делит волосы на проборы, плетет множество мелких косичек, пряча в них черные прядки тьмы, укладывает их в сложную высокую корону, закалывая шпильками.

Я смотрю в зеркало.

Прическа выглядит… величественно. И странно знакомо.

Это не мода нашей современной Ясиры. И не Акирем.

Где я видела это? Высокий узел, перевитый косами, открытая шея.

В памяти всплывает портрет в галерее отца. Прабабушка? Или кто-то из древних легенд?

У Дэна тоже были косы. Это стиль той эпохи. Эпохи, когда магия жила в нашем мире.

— Готово, — тихо говорит Бэн.

Я встаю.

В зеркале отражается не напуганная девчонка, а королева Изнанки. В алом бархате, с тьмой в волосах и решимостью во взгляде.

Вот бы и Дэн посмотрел на меня в таком виде!

— Идем, — говорю я. — Карим ждет.