Глава 25

Лета

Я бреду в темноте, не разбирая дороги. Ноги заплетаются, меня штормит, как пьяную.

Вытягиваю руку, пытаясь вызвать свет. С пальцев срывается жалкая, тусклая искра и тут же гаснет, не долетев до земли.

Пусто. Выжата до дна.

— Еще немного, — шепчу я себе под нос. — Дойти до дома. Спасти маму. Дана…

Я задираю голову. Круглая, равнодушная луна висит в небе, заливая лес призрачным серебром. Тишина. Ни молний, ни разрывов.

А Дана там одна. Против Изнанки, против Черной Луны.

На секунду я прикрываю глаза, и память услужливо подкидывает ощущения.

Руки Элая. Жар его тела. Стук сердца, который отдавался в моих ушах набатом.

Кажется, прошла вечность, а ведь всего полчаса назад он пил мой свет. Сначала нежно, потом жадно, до головокружения. Я помню его дыхание на макушке, его пальцы в моих волосах.

Щеки вспыхивают. Стыдно. И сладко.

Я мотаю головой, прогоняя наваждение. Хлопаю себя по щекам, чтобы не уснуть на ходу.

Впереди, сквозь деревья, мерцают отсветы костра.

Из последних сил я делаю рывок, вываливаюсь к калитке и толкаю её.

И застываю, раскрыв рот. Сон как рукой снимает.

У костра стоит Арт.

Его спина, широкая и напряженная, закрывает от меня собеседника брата. Но поза красноречива: он наклонился, обхватывая кого-то за плечи, прижимая к себе. Вихрастая макушка склонилась так низко, словно он целуется.

Опять?

Я икаю от неожиданности. Сколько раз я заставала его с девицами в самых неподходящих местах?

Уже хочу отвернуться, чтобы не смущать ни себя, ни его, как вдруг мозг пронзает мысль:

Здесь никого нет. Кроме Кэт.

Я разворачиваюсь. Ярость, холодная и резкая, придает сил.

— Арт! — хочу крикнуть я, делая шаг к ним.

И тут моё сознание затягивает… к нему в голову?

Мир кренится, переворачивается. Я больше не смотрю на спину брата. Я смотрю его глазами.

Лицо Кэт в моих (его?) ладонях.

Оно мертвенно-бледное, фарфоровое, почти прозрачное. В огромных глазах плещется животный ужас.

Но страшно не это.

Черты её лица начинают плыть. Контуры тают, растворяясь в ночной темноте. Исчезает подбородок, пропадают щеки. Остаются только глаза — два колодца паники на фоне пустоты.

Она исчезает. Реальность стирает её.

Арт не отпускает. Он делает глубокий вдох и выдыхает ей в лицо густое облако черной мути. Прямо туда, где секунду назад был рот.

Кэт (или то, что от неё осталось) судорожно втягивает этот яд. Раздается надсадный кашель. Рот прорисовывается снова, жадно глотая смерть.

Арт выдыхает еще.

Сестренка давится, задыхается, по щекам текут слезы, но она глотает.

Лицо уплотняется. Скулы обретают четкость, кожа наливается жизнью.

Я хочу закричать, броситься к ней, вырвать из его рук, но видение держит меня в тисках. Я чувствую, как дрожат руки Арта, как его сердце разрывается от боли и… любви?

Кэт перестает исчезать. Ужас в её глазах сменяется облегчением и какой-то щенячьей благодарностью. Одинокая слеза скатывается по щеке.

Картинка смазывается. И я проваливаюсь еще глубже в сознание брата. Теперь я не просто смотрю его глазами, а попадаю в видение из его воспоминаний.

Вместо Кэт я вижу другое лицо.

Очень похожее. Те же тонкие черты, та же прозрачная кожа, те же пшеничные локоны.

Хелена.

Первая любовь Арта. Девочка с соседнего поместья, которая смотрела на него так же преданно.

Видение меняет угол. Теперь я вижу Арта со стороны. Подросток, прячущийся за занавеской. На его лице блуждает мечтательная улыбка.

Он подглядывает.

Хелена сидит под дубом, в белом сарафане, босая. Она плетет венок из ромашек. Солнце играет в её волосах.

Она чувствует взгляд. Оборачивается.

Арт не успевает спрятаться.

Она улыбается ему — светло, озорно. Вскакивает, подхватывает подол и бежит к окну.

Арт замирает, напуская на себя суровый вид, чтобы скрыть смущение.

Хелена подбегает, чуть робея под его взглядом, и протягивает венок.

— Это тебе.

— Лета…

Слабый голос возвращает меня в реальность.

Я стою в ночи, на дворе около лесного дома. Рядом догорает костёр.

А Кэт, живая и целая, выглядывает из-за плеча Арта.

Брат стоит ко мне спиной, ссутулившись, как старик.

— Арт! — рявкаю я, подлетая к нему. — Ты что творишь⁈

Я хватаю его за плечо, пытаюсь развернуть. Он дергается, скидывая мою руку.

— Зачем ты поишь её этой дрянью⁈ Ты не видишь, что она чуть не исчезла⁈

Кэт обхватывает себя руками, её трясет.

— Мне страшно, Лета…

— Вот именно! — хрипит Арт.

Он резко разворачивается.

Я в испуге отшатываюсь от брата.

Вместо глаз у Арта зияют два черных провала. В них нет белков, только клубящаяся тьма.

— Исчезла бы! — рычит он мне в лицо. — Если бы не мой дурман, Кэт бы уже не было с нами!

Он тычет пальцем в сестру.

— Малышка Кэт. Милая, хрупкая Кэт, — злорадно усмехается Арт. — Она питается тьмой, Лета.

Кэт округляет глаза, мотает головой:

— Нет, нет…

Я смотрю на них, ничего не понимая.

— Что ты несешь?

— Или ты думаешь, Дана такая белая и пушистая? — Арт наступает на меня. Его лицо блестит от пота.

— Ты, старшая сестричка, всегда видела только себя. Свои приступы, свои видения. Носилась с ними, как с драгоценностью. Ещё и отец всегда поддерживал тебя. А я видел всё.

Его слова бьют наотмашь. Я инстинктивно прижимаю руку к груди, ища защиту, которой там нет. Как же я умудрилась потерять кулон отца?

— Я видел, как Дана брызжет ядом. Как её злость выплескивается через край. И как Кэт… — он кивает на дрожащую сестру, — как она просто забирает это.

Арт прикрывает глаза, запрокидывает голову, втягивая ночной воздух. Когда он смотрит на меня снова, тьма в его глазах чуть рассеивается, уступая место бесконечной усталости.

— Я научился видеть потоки смерти. В тот день, когда ты вернулась, в кабинете отца… у Даны был приступ. Я видел, как черная дрянь вырывалась из неё, а Кэт впитывала это, как губка.

Он горько усмехается.

— Дана исчезла. Исчезла подпитка. Кэт начала голодать. Она начала таять, Лета. Исчезать из реальности. Так что моя «чернь» — единственное, что удержало её здесь.

Он сплевывает в костер и, не глядя на нас, ковыляет к дому.