Глава 26

Дана

Я бегу.

Не разбирая дороги, не оглядываясь. На Изнанке это и не нужно.

Мир вокруг смазывается в серую кашу. Тело стрелой прошивает вязкую темноту, превращая пространство в пластилиновое месиво. Серебряная вязь неба течет над головой расплавленным металлом.

Сердце колотится в ребра, пытаясь заглушить мысли.

Быстрее. Еще быстрее.

Лишь бы забыть этот холод в его глазах. Лишь бы стереть из памяти вкус его губ и предательскую дрожь в коленях.

Как я могла? Довериться, открыться, накормить его своей тьмой?

Горячая волна стыда окатывает с ног до головы. Я чувствовала его желание. Я горела в его руках. А он просто взял то, что ему было нужно, и отшвырнул меня, как использованную вещь.

— Нам не по пути, — передразниваю я голос Дэна, глотая злые слезы. — Да пошел ты к мортам, дикарь!

Я останавливаюсь на вершине перевала. Дыхание сбито, легкие горят.

Взгляд падает вниз.

Платье все еще сияет. Хрусталины горят ровным, мягким светом, разгоняя сумерки.

— Лучезарная, — фыркаю я.

С чего они взяли? Почему встали на колени?

Я с силой топаю ногой. Платье, камни, магия — все это ошибка. Чушь.

Внизу, под ногами, раскинулась долина. Знакомая и чужая одновременно.

Зеркальное отражение моего дома. Виноградники на склонах, уходящие к морю. Водная гладь до самого горизонта усеяна искрами — отражениями небесной вязи.

Ноги сами несут меня вниз, к родному гнезду.

Одиночество наваливается гранитной плитой. Как бы я хотела сейчас оказаться там, в реальности. Обнять сестер. Посидеть у постели мамы, поцеловать ее в сухую щеку со следами ожога. Забраться под одеяло к Кэт и слушать ее ровное дыхание.

— Дана, держи себя в руках.

Голос над ухом заставляет меня подпрыгнуть. Призрак?

Опять он.

Я резко оборачиваюсь.

Элай висит в воздухе в паре шагов от меня. Он почти прозрачен, сквозь него просвечивают кусты.

— Ты! — шиплю я. — Прилипала!

— Ты же Лучезарная, — укоризненно говорит он, скрестив руки на груди. — Веди себя соответственно.

— Да с чего ты взял⁈ — взрываюсь я. — Кто это вообще такие?

Элай хмурится.

— Странно, что ты не знаешь. Раньше Ясирой правили древние рода. У сильнейших волосы светились радугой. Хрусталины на твоем платье — проводники. Твоя кровь разбудила их.

Я нервно кусаю губу. Вспоминаю коленопреклоненного Дэна. Его обреченный взгляд.

— Радужная принцесса? — я истерично смеюсь. — Это Лета начиталась сказок и тебе мозги запудрила? Посмотри на меня! — я дергаю себя за черную прядь. — Я скорее морт, чем принцесса!

— Твоя радуга черная, — невозмутимо парирует он. — А у сестер светлая. Вы — три части одного целого. Наследницы. Сила проснулась, когда мир начал меняться.

Он делает шаг ко мне, его лицо становится жестким.

— Но вас мало. Поодиночке вы ничто. Если сестры попытаются открыть проход без тебя, им не хватит сил.

Он понижает голос до шепота:

— Они умрут, Дана. Разлом разорвет их.

Меня сковывает ледяной ужас.

Они попытаются. Я знаю своих сестер. Ради мамы, ради меня, они полезут в пекло.

— Рогожа, — шепчу я. — Арт сказал…

— Завтра последний день. В полночь срок истечет. Рогожа придет за долгом. Или за жизнью.

Я хватаюсь за соломинку:

— Он не пройдет. Усадьба под защитой. Там ток протянут по периметру поместья, изобретение отца. Никто не отключит его снаружи!

Элай качает головой. В его глазах плещется бесконечная печаль.

— Замки для честных людей. Убийцы находят лазейки.

Я смотрю на его руки. Они мерцают, то исчезая, то появляясь вновь.

— Ты исчезаешь?

— Лета поделилась своей силой со мной. Но она на исходе. Меня выталкивает с изнанки.

Я складываю ладони в мольбе.

— Когда вернешься к сестрам, уговори их подождать! Скажи про ток, про защиту поместья. Я что-нибудь придумаю. Я найду выход.

— Выход один, — чеканит призрак. — Черная Луна. Она не убивает, Дана. Она вышвыривает чужаков домой.

— Я видела, как погиб человек! — кричу я, глядя на чистое небо. — И никакой луны сейчас нет.

Контур Элая начинает плыть, распадаясь на лоскуты тумана.

— Я все равно вернусь, — кричу я ему вдогонку. — Если не найду другого пути, то прыгну под молнию. Но пусть они ждут. Слышишь⁈

Призрак кивает. Его губы шевелятся, но звука уже нет. Он растворяется в воздухе.

— Элай! — ору я в пустоту. — Пусть ждут!

Тишина.

Только ветер свистит в ушах.

Я раскидываю руки, запрокидывая голову к равнодушному небу.

— Где ты⁈ — кричу я в отчаянии. — Мортова Луна, где ты, когда ты так нужна⁈

Небо молчит.

Море молчит.

Ночь укрывает спящий город у подножия холма. Там, внизу, мой дом. И дом убийцы тоже недалеко.

Рогожа.

Эта мысль зажигает внутри холодную злость.

Я щурюсь, высматривая его крышу. Вон он. Дом с высокой оградой.

Я должна знать.

Если сейчас я не могу вернуться телом, я могу прийти к нему как кошмар.

Срываюсь с места.

Бег вниз по склону превращается в полет. Смазанная картинка мира больше не пугает. Я чувствую цель. Меня тянет в дом убийцы отца, словно магнитом.

Я даже не успеваю разогнаться. Пространство сворачивается.

Я пролетаю сквозь закрытые ворота, сквозь кусты в саду.

Торможу резко, у самой двери.

Руки сжимаются в кулаки. Челюсть сводит от напряжения.

Дом убийцы.

На Изнанке он выглядит зловеще. Окна зияют черными провалами. Стены словно сочатся чем-то липким.

Я кладу руку на дверную ручку. Пальцы белеют.

Тяну.

Дверь подается без скрипа, пропуская меня в логово врага.

Я делаю шаг через порог.

Дверь за спиной захлопывается с сухим щелчком, возвращаясь на место.

Я внутри.

Я проскальзываю через темный холл, вжимаясь в стены. Привычка прятаться въелась в подкорку, хотя разум твердит: здесь, на Изнанке, я невидима для них. Я — призрак в их доме.

Эта мысль расправляет плечи. Я не жертва. Я охотник.

Прохожу под высокой аркой и замираю на пороге просторного зала.

Дом спит, увязнув в предрассветной серости. Тяжелые портьеры лишь наполовину прикрывают окна, пропуская полоски мутного света, в которых пляшут пылинки.

Здесь пахнет страхом.

Справа и слева зияют черные провалы коридоров, похожие на глотки чудовищ.

На Изнанке богатство Рогожи выглядит уродливо. Позолоченные канделябры на стенах скалятся острыми пиками. Паркет, начищенный до зеркального блеска, кажется скользким от невидимой крови. Гранитные лестницы, устремляющиеся на балкон, напоминают нагромождение могильных плит.

Вдруг на балконе, нависающем над залом, мелькает движение.

Тень.

Я ныряю в спасительный мрак коридора, затаив дыхание.

Тень женщины. Длинные распущенные волосы, ночная рубашка до пола. Она пятится, волоча за собой другую тень — маленькую, детскую.

Жена и сын Рогожи.

Они были здесь в ту ночь. Они всё видели. Жена молчала, просила не лезть. Называла его «страшным человеком».

Теперь я вижу почему.

На балкон вываливается он сам.

Сгорбленная тень убийцы.

Мои пальцы сжимаются в кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Будь моя воля, я бы сожгла его взглядом на месте.

Рогожа идет за ними. Походка шаркающая, нетвердая. Он пьян? Или под чернью?

Он упирается руками в перила, свешиваясь вниз, и что-то орет. Голова дергается, как у тряпичной куклы.

Безмолвный крик. Немое кино ужасов.

Женщина заслоняет собой ребенка, вжимается в перила. Она кажется крошечной, сломленной.

Рогожа отталкивается от ограждения, его ведет. Он хватается за перила лестницы и начинает спускаться. Тяжело, грузно, ступенька за ступенькой.

Неотвратимо.

Женщина с ребенком бегут вниз по другой лестнице, но он отрезает им путь внизу.

Он заносит руку для удара.

Я застываю.

Нельзя вмешиваться? Плевать!

Я делаю шаг вперед, но тут же отшатываюсь. Что я могу? Я здесь, он там. Между нами стена миров.

Ярость закипает, требуя выхода.

Я хватаю тяжелый стул с высокой спинкой и швыряю его на пол.

Грохот!

Стул падает, но тут же исчезает и материализуется на прежнем месте, целый и невредимый.

Но звук… Звук прошел!

Рогожа замирает на последней ступеньке. Его голова вертится, ища источник шума. Он опускает руку.

Я хватаю следующий стул. Швыряю. Еще один.

Мебель летает по залу, гремит, ломается и тут же восстанавливается, устраивая безумную карусель.

Рогожа пятится. Он таращит глаза на пляшущие стулья. Его лицо перекошено страхом.

Он делает шаг назад, но нога подворачивается. Он падает мешком, с глухим стуком ударяется затылком об пол.

Тень замирает бесформенной кучей.

Тишина.

Жена стоит, прижав руки ко рту. Она ждет минуту. Другую. Потом осторожно подходит к мужу. Тот не шевелится.

Она хватает сына в охапку и бросается прочь, исчезая в темном коридоре.

Я выхожу из укрытия.

Губы растягиваются в злой ухмылке.

Сдох? Так просто? Ударился и сдох?

Я подхожу к плотной тени на полу. Задерживаю дыхание.

Грудь Рогожи мерно вздымается и опадает.

Спит.

Пьяная тварь просто вырубилась.

Ярость, красная и горячая, застилает глаза.

Я хватаю стул. С размаху, вкладывая всю ненависть, обрушиваю его на голову убийцы.

Треск!

Стул разлетается в щепки.

Я тяжело дышу, глядя на обломки в руках.

Тень на полу даже не шелохнулась. Он продолжает спать.

Обломки стула в моих руках тают и исчезают. Стул снова стоит у стены.

Я рычу от бессилия.

Прыгаю на него ногами. Топчу грудь, лицо, пах. Мои ноги проходят сквозь призрачное тело, как сквозь дым. Я бью воздух. Я — пустота для него.

В изнеможении я отхожу и сползаю по стене на пол.

Прислоняюсь затылком к прохладной штукатурке, не сводя глаз с врага.

Я буду ждать. Я буду его кошмаром.

Глаза слипаются. Не заметила, как сильно устала?

Голова падает на грудь. Я тут же вздрагиваю, распахивая глаза.

Это мне казалось, что тут же. А зал уже залит ярким, безжалостным солнечным светом. Пылинки танцуют в лучах.

Сколько я проспала? Час? День?

Тела на полу нет. Пусто.

Паника ледяной водой окатывает спину.

Я заснула! Я упустила его!

Вскакиваю, мечусь по залу, как загнанный зверь.

Это последний день. Если он ушел… Мама!