Глава 29

Кэт бьет крупная дрожь, и она цепляется за мою рубашку так отчаянно, словно это единственный якорь, удерживающий её в этом мире. Её пальцы, побелевшие от напряжения, сведены судорогой. Она хватает воздух ртом, задерживает дыхание, а потом судорожно, всхлипывая, пытается проглотить его, будто заново учится дышать.

То, что она сделала…

Вышла навстречу своему самому жуткому кошмару. Отдала ему единственную память об отце. Спасла нас.

Я глажу её по спутанным волосам, пытаясь передать хоть каплю спокойствия, которого у меня самой не осталось.

— Кэт? — шепчу я, заглядывая в её лицо.

Она поднимает на меня взгляд. В огромных, затопленных слезами глазах, плещется не просто страх, а настоящий ужас.

— Я… я вс-с-спомнила, — она заикается, слова даются ей с трудом, царапая горло. — Э-это не к-кошмар, Лета. Э-это п-правда.

Её зрачки расширяются, поглощая радужку. Меня дергает, словно на невидимом крючке, и реальность вокруг начинает плавиться.

Мир гаснет. Меня затягивает в воспоминания Кэт, вязкие и холодные, как болотная жижа.

Я в лесу.

Вокруг сгущаются чернильные сумерки.

Мир качается и прыгает перед глазами. Потому что я смотрю с высоты человеческого роста, и меня укачивает от чужой, рваной беготни.

Я смотрю глазами маленькой Кэт, которая сейчас на руках… чудовища.

Морт несется сквозь чащу, не разбирая дороги. Его лицо, словно пепельно-серая маска, из глазниц сочится тьма, а волосы живут своей жуткой жизнью, извиваясь вокруг головы, словно клубок разъяренных змей.

Крошечная Кэт визжит в его руках. А вместе с ней визжу и я, сжимаясь в комок, пытаясь стать меньше, исчезнуть.

Длинные светлые волосы коконом окутывают маленькое тельце и светятся в полумраке тусклой, дрожащей радугой.

Видение так реально, что я уже не различаю, где заканчивается моё сознание, и начинается память Кэт.

Сестрёнка похожа на светлячка в банке с чернилами, и её свет лишь подсвечивает уродство похитителя.

Куда он её тащит? Зачем?

Деревья расступаются. Мы вылетаем на открытый холм. Внизу, как рассыпанные угли, мерцают огни Горянок, а море сливается с небом в единую черную бездну.

Прямо на траве сидит женщина.

Сердце пропускает удар когда я узнаю нашу маму. Молодая Талия.

Даже в сумерках на её коже видно страшные красные пятна ожогов, покрытые волдырями. На лице, на руках. Она закусывает губу до крови, сдерживая крик боли, но в её глазах не страх перед монстром, а бесконечная, вымученная мольба.

На её коленях лежит Дана.

Совсем кроха, года три. Она выглядит безжизненной куклой: лицо серое, как пепел, ручки в саже, висят плетьми. Черные волосы разметались по траве, и от них исходит мрачное, едва заметное темное сияние.

Морт останавливается. Он брезгливо отрывает малышку Кэт от себя, встряхивает за шкирку, как нашкодившего котенка. Её крошечные ножки в сандалиях, беспомощно болтаются в воздухе.

Я встречаюсь взглядом с тёмными провалами глаз.

Ужас парализует. Не только крошку Кэт, но и меня в видении вместе с ней. Я пищу, зажмуриваюсь изо всех сил, желая только одного — исчезнуть.

И у меня получается.

Свечение Кэт моргает, как перегоревшая лампочка. Я чувствую, как её тело теряет плотность, какона тает, растворяясь в прохладе ночи.

Морт трясет Кэт сильнее, грубо.

— Не смей, — шипит он, и его голос похож на скрежет камней.

И… Кэт выбрасывает обратно в плоть. Она снова вспыхивает, как маяк.

Тогда морт швыряет сестрёнку на траву, рядом с Даной.

И она снова начинает гаснуть. Контуры рук становятся прозрачными, сквозь них видно траву.

Мама тянется к малышке Кэт обожженными руками, пытаясь улыбнуться сквозь слезы, удержать её в этом мире одним своим взглядом.

Зато морт не церемонится.

Он хватает безвольную, холодную ручку Даны. Рывком выуживает ладошку Кэт. И с силой, до хруста, прижимает их друг к другу.

Боль пронзает пальцы. Я визжу. Мама стонет, не в силах смотреть.

И тут происходит странное.

Тьма с волос Даны приходит в движение. Она течет по её руке, густая и тяжелая, как ртуть, переливается через край и впитывается в пальцы Кэт.

Жуткий, могильный холод пронзает меня до костей.

Но дает телу Кэт вес, привязывает к земле, как якорь воздушный шар.

Её волосы взрываются ослепительной вспышкой.

Ударная волна света отшвыривает Морта. Он отскакивает, шипя, как ошпаренная кошка, закрывая лицо полой плаща.

Когда свет гаснет, Дана стонет и открывает мутные глаза. Она садится, тряся головой, словно проснулась от дурного сна, ничего не понимая.

Кэт перестёт исчезать.

Я чувствую жесткую траву под ногами, пульсирующую боль в сжатых пальцах, холод ночи. В этом видении вместе с сестрой.

Мама подхватывает обеих близняшек, прижимает к груди, забыв о боли от ожогов. Она рыдает, качается из стороны в сторону, баюкая их, как самое драгоценное сокровище.

Видение обрывается так же резко, как и началось.

Меня выбрасывает обратно во двор лесного Дома.

Кэт смотрит на меня огромными, сухими глазами. Шок выжигает её заикание, оставляя только глухую, звенящую пустоту в голосе.

— Лета, это не сон. Меня правда похитил Морт. И он… он склеил меня с Даной.

Я обнимаю сестру, прижимаю к себе изо всех сил, пытаясь защитить от прошлого, которое вдруг стало таким реальным.

Родители лгали.

Все эти годы они лгали нам во спасение?

Они говорили, что Кэт заикается из-за детской травмы, когда её напугала собака… Но на самом деле сестру напугал морт!

А детские фантазии Даны?

Дана до одури боится змей, особенно кобр. С самого детства.

Откуда она вообще взяла этот образ? В наших краях такие твари отродясь не водились.

Но Дана с пеной у рта доказывала, что видела её тень, раздутый капюшон, скользящий по стенам детской. Вот почему они с Кэт спали в одной кровати, намертво сцепившись руками, и умоляли не выключать ночник даже в самые светлые ночи.

Мы думали, это просто капризы, ревность, борьба за внимание родителей. А она видела свою тьму?

Арт был прав. Кэт — не совсем человек. Или Дана. Или они обе — части чего-то, что не должно существовать по отдельности.

— Я видела, Кэти, — шепчу я, гладя её по вздрагивающей спине. — Там была мама. И Дана. Мама знала. Наверное, и папа тоже что-то знал.

Кэт шмыгает носом, и в этом звуке столько детской беспомощности.

— Я забыла про маму и Дану. Запомнила только ужасного морта. Знаешь, Лета… мне тогда так хотелось исчезнуть. Просто закрыть глаза и перестать существовать.

— У тебя почти получилось, — выдыхаю я с ужасом.

В этот момент волосы Кэт начинают мерцать.

Её силуэт подергивается рябью, как отражение в воде, в которую бросили камень. На долю секунды она становится полупрозрачной, сквозь её плечо я вижу стену дома.

Меня окатывает ледяной паникой.

— Не смей! — вскрикиваю я, хватая её за плечи, встряхивая так, что у неё клацают зубы. — Слышишь меня? Не вздумай исчезать!

Кэт возвращается, снова становясь плотной и теплой, но в её глазах поселяется первобытный страх.

Она смотрит на меня, и губы её дрожат:

— Арт был прав? Я не выживу без Даны? Я… я паразит, Лета?

— Заткнись! — рявкаю я, чувствуя, как злость на эту несправедливость закипает внутри. — Ты моя сестра! Мы выберемся, спасём маму, и ей придется нам всё рассказать!

Я вскакиваю на ноги, рывком поднимаю Кэт.

— Пошли к Арту. Раз он такой умный и всё знал, пусть помогает.

Я тащу сестру к дому, как буксир, не давая времени на сомнения.

Мне нужно увидеть Дерево.

Что с Даной? Что с яблоком Кэт?

Краем глаза я замечаю, как рука Кэт снова на мгновение становится прозрачной, теряя очертания.

Времени нет. Дана должна вернуться. Или мы потеряем Кэт навсегда, и никакая тьма уже не поможет ей.

На столе в доме, и правда, стоит блюдо. Пустое, если не считать сиротливых крошек.

Арт запихивает в рот последний пирожок, даже не жуя.

В комнате пахнет ванилью и тестом, и такой уютный запах кажется издевательством на фоне того ужаса, что только что произошел во дворе.

Меня накрывает волна иррационального бешенства.

— Ты сожрал всё? — выдыхаю я.

Арт замирает с набитым ртом. Он смотрит на пустую тарелку, на свою руку, потом на нас. Деланно округляет глаза.

— Упс… — он с трудом сглатывает. — А вы хотели?

Это становится последней каплей.

— Да чтоб ты подавился! — не сдержавшись, повышаю голос. — Что ты творишь⁈

Кэт дергает меня за рукав, пытаясь остановить.

— Лета, не надо…

— Нет, надо! — я вырываю руку. — Он всегда печется только о своей шкуре! Бедный сиротка Арт! Отдайте ему всё лучшее, простите ему все грехи! А он… он жрет пирожки, пока мы тут с ума сходим!

Я тычу пальцем в брата, задыхаясь от возмущения.

Арт невозмутимо слизывает крошки с пальцев. Его губы растягиваются в ехидной улыбке.

— Я больше не виноват, сестренка. Вы сами влезли. Отдали брошь Морту. Сделка расторгнута.

Он разводит руками.

— Кто у нас самый умный? Кэт? Ну вот и решай теперь, как нам быть дальше с Рогожей.

Он опирается руками о стол, нависая над пустым блюдом, вытягиваясь и пугая бледную Кэт.

— У-у-у… — тянет он с подвыванием. — Я страшный и ужасный Морт! Я съем твою душу!

Кэт сжимается, пряча руки за спину. Её нижняя губа дрожит.

— Д-д-давай, поплачь ещё, — передразнивает её Арт. — Что, без Даны ты ни на что не годна? Пустое место?

Он переводит тяжелый взгляд на меня.

— А ты? Вернулась из своего хваленого Акирема и давай порядки наводить? Чего забыла в нашей глуши, заучка? Почему там не осталась?

Его слова бьют точно в цель.

— Сначала сбежала, бросив нас, когда была так нужна. А теперь что? Выперли? Неудачница.

Я вспыхиваю. Мне хочется ударить брата, стереть его самодовольную ухмылку.

Он не знает. Никто из них не знает.

Ну не обсуждать же с ним то бесценное предложение, которое мне сделали в Академии? Профессор Самюэль лично пригласил меня остаться. Я действительно собиралась вернуться в Акирем. Я пока не дала окончательный ответ — хотела посоветоваться с сестрами, поговорить с мамой… Но мама была не в состоянии, а девочки…

Хотя кого я обманываю? Я всё равно сделаю так, как решила сама.

Я не сбежала. И меня не выгнали. Изначально я приехала просто повидаться. Поставить родных в известность, что переезжаю в Акирем. Навсегда.

Но я молчу. Сейчас не время обсуждать такие вещи.

Я просто отворачиваюсь, пытаясь сдержать слезы обиды.

Мой взгляд падает на Дерево, на яблоко Даны.

Оно разрослось до размеров арбуза, пульсируя насыщенной, густой тьмой. А рядом…

Единый Милостивый! А где яблоко Кэт?

Щурюсь. Маленькое светлое пятнышко почти исчезло, поглощенное черной массой плода Даны.

Меня пронзает холодная догадка.

Я резко оборачиваюсь к Кэт.

Она стоит, зажмурившись, втянув голову в плечи. Прячет руки за спиной.

— Кэт?

Сестра мотает головой, не открывая глаз.

Я делаю шаг к ней.

— Покажи руки.

Она пятится.

Я хватаю её за локоть, рывком вытягивая руку вперед.

И вскрикиваю.

У Кэт нет ладони. На месте кисти клубится полупрозрачный, тающий туман. Я вижу пол сквозь него.

Глаза Кэт затапливает обреченность и странная решимость.

Она протягивает вторую руку. Пальцы на ней уже растворились, превратившись в дым. Сестра исчезает. Прямо здесь, сейчас.

Кэт набирает в грудь побольше воздуха и выпаливает:

— Лета, я готова, — её голос дрожит, но звучит твердо. — Я готова попытаться открыть проход без Даны. С тобой.

Она смотрит мне в глаза.

— Если ты решишься. Пока я совсем не исчезла.

— Ты умрешь! — выдыхаю я, чувствуя, как ледяной ужас ползет по спине. — Элай сказал, что без третьей силы нас разорвет!

— Арт поможет маме, — перебивает она шепотом, уткнувшись взглядом в пол, больше не пряча свои культи. — Я верю в него.

У меня мурашки бегут по коже. Она готова пожертвовать собой, пытаясь открыть проход со мной, а ещё надеется, что Ар спасёт маму… наивная Кэт!

— Непоколебимая вера в того, кто всё это и затеял, — ядовито бросаю я, скрещивая руки на груди. — Опять ему всё сойдет с рук, а мы будем рисковать жизнями?

Кэт поднимает глаза на Арта.

— Я верю в тебя, — говорит она тихо. — Ты знаешь. Я всегда верила.

Арт перестает ухмыляться.

Он смотрит на тающие руки Кэт, и его лицо меняется.

— Оказывается, это Дана съела сестру, а вовсе не ужасный Морт, — выдавливает он неуклюжую шутку, но в голосе нет веселья.

Он срывает с пальца свой перстень с черным камнем. В два шага оказывается рядом с Кэт.

— На, дыши! — рявкает он, поднося кольцо к её лицу. — Исчезнуть она собралась! Ага, сейчас тебе!

Из камня вырывается облако черной мути.

Кэт задыхается, кашляет, но тьма сама набрасывается на неё, втекая в нос, рот, уши.

Я с ужасом вижу, как туман на её руках густеет, обретая плоть. Пальцы возвращаются. Ладони наливаются жизнью.

Арт ловко надевает перстень ей на большой палец.

— Дурищи, — он поворачивается ко мне. — Где твой призрачный дружок? Надеюсь, он не даст вам наделать глупостей. Не вздумайте пытаться открыть проход. Не вздумайте никуда без меня вляпаться.

Он лезет в карман.

— Как это — без тебя? — опешиваю я. — А ты куда?

Арт вытаскивает руку. На ладони лежит алый, пульсирующий бутон.

— Архи сунул мне этот цветок. Сказал, что это — проводник на Изнанку.

— Почему он тебе его дал? — восклицает Кэт, разглядывая свою вернувшуюся руку.

— Может, он сам не может уйти из леса, пока мы тут заперты вместе? — пожимает плечами Арт.

— Тогда надо с ним поторговаться, — загораюсь надеждой я. — Пусть поможет с Рогожей, как обещал!

Арт мотает головой.

— Морты не торгуются, Лета. А вот с брошью вы продешевили.

Он с жадностью смотрит на цветок.

— И ты… ты отправишься на Изнанку? — недоверчиво спрашиваю я. — За Даной? Неужели?

Арт закатывает глаза, но не может сдержать глупую, предвкушающую улыбку.

— На Изнанке много черни, — тянет он мечтательно.

— Арт! — кричим мы с Кэт хором.

Но братец уже подкидывает цветок над головой.

Бутон взрывается красным салютом. Искры осыпают Арта с ног до головы.

— Как вы вернетесь⁈ — пищит Кэт.

Но блестки тают, не давая ответ. Арт исчезает и оставляет за собой лишь тень.

Довольная тень брата машет нам рукой, приседает и… ползет к Дереву. Она втекает в ствол, исчезая внутри, так же, как недавно исчезла Дана.

Да что она все там делают с этим деревом? И где Дана, которая прыгнула в него?

Итак, Арт ушел. Оставил нас одних.

Его яблоко на месте. Серый, невзрачный плод с тёмной дымкой.

А вот яблоко Даны…

Оно изменилось.

Теперь вместо двух яблок на общей плодоножке на ветке висит один огромный плод. Наполовину черный, как ночь, наполовину ослепительно-серебряный. Граница между ними подвижна, цвета перетекают друг в друга, смешиваясь в причудливые узоры.

Свет и Тьма. Кэт и Дана. Они слились.

Я смотрю на это чудо, завороженная. Страх смешивается с восхищением.

Меня трясут за плечо.

— Лета! — голос Кэт дрожит. — Перестань меня пугать! Ты зависла! Опять видение?

Моргаю, возвращаясь в реальность.

Кэт стоит рядом, с тревогой заглядывая мне в лицо.

Она незаметно вытирает нос рукой, а сама украдкой прикладывается к черному камню на пальце. Делает крошечный вдох.

Я сглатываю ком в горле.

Что мы будем делать, когда перстень опустеет?