Глава 30

Я лечу сквозь бесконечную черноту колодца.

Падение растягивается на вечность. Нет ни верха, ни низа. Только свист ветра и тьма, плотная, как вата.

Юбка задирается, хлещет по лицу. Мелкие хрусталины жалят кожу невидимыми осами. Или это сама Тьма впивается в меня тысячей игл?

Все тело горит.

Я пытаюсь крикнуть, но из горла вырывается лишь беззвучный хрип:

— Дэниель!

Он не услышит. Никто не услышит.

Арт… Наглый братец. Это он во всём виноват.

Злость, лавой, вскипает в груди. Она душит, обвивает шею тугой петлей. Ярость рвёт меня изнутри.

Кэт! Трусиха! Почему её нет рядом? Только она могла бы забрать мою боль. Как делала это всегда. Одно прикосновение сестры, и все прошло бы. Но она бросила меня.

Ненавижу!

Желчь разливается горечью во рту. Мозг плавится от обиды.

Никогда еще приступ не был таким мощным.

Обычно приступы не просто причиняют боль, они стирают меня, оставляя лишь голую, пульсирующую ненависть. Пока Кэт не успокоит меня.

Только однажды…

В памяти вспыхивает картинка. Яркая, живая, до тошноты реальная.

Я еще совсем маленькая девочка, и я вижу пожар.

Наша усадьба горит. А я заперта в детской. Мама лежит рядом со мной на полу, без сознания, надышавшись угаром.

Я всегда думала, что огонь пришел извне. Что мы стали жертвами случайности. Мой мозг, спасая рассудок, стер правду, замуровал её за стеной детских страхов.

Но сейчас, в черной бездне колодца, стена рушится.

Огонь взялся не из камина. И не от перевернутой свечи.

Он выплеснулся из меня.

Горела я. Моя детская, неуправляемая тьма, вырвалась от обиды, подожгла шторы. Это я чуть не убила маму.

Я не жертва. Я — чудовище.

Осознание бьет сильнее, чем удар о дно. Слезы брызжут из глаз, но они не могут потушить мой пожар. Смерть была бы избавлением, милосердием, которого я не заслуживаю.

Я превращаюсь в один сплошной оголенный нерв, вопящий от боли.

Но вдруг… падение прекращается.

Сильные руки обхватывают меня, сжимая в тиски, не давая сознанию разлететься на куски. Кто-то прижимается ко мне сзади, обдавая прохладой твердого тела, становясь барьером между мной и безумием.

Чужое лицо зарывается мне в макушку. Сзади, надо мной слышится глубокий, шумный вдох.

А моя боль… она отступает.

Её словно вытягивают мощным насосом. Агония, разрывавшая грудь, вдруг стихает, сменяясь блаженной пустотой.

— Кэт…

Только она так умеет. Только моя маленькая, хрупкая сестра может забрать мою тьму, впитать мою ярость. Она вернулась! Она не бросила меня. Она прыгнула следом.

Я обмякаю, доверчиво откидываясь назад, в родное тепло. Слезы облегчения текут по щекам.

— Кэти… — шепчу я, ища её ладонь.

Но пальцы натыкаются на что-то жесткое.

Стоп.

Я замираю.

Эти руки… Они слишком большие. Слишком твердые.

Объятия Кэт мягкие, невесомые. А эти словно стальные обручи, сковавшие ребра.

И запах.

Кэт пахнет молоком и ванилью.

А от тела, к которому я прижата спиной, пахнет дымом, кожей и диким ветром.

Это не моя сестра. Меня прошибает током.

Мутное сознание, очищенное от боли, вдруг проясняется.

Я распахиваю глаза как раз в тот момент, когда меня резко разворачивают. Вжимают лицом в каменную грудь, в которой гулко, как молот, бьется мощное сердце.

Вслушиваюсь в этот стук, пытаясь сообразить, что происходит, но, кажется, я уже поняла…

Я поднимаю голову.

На меня смотрят черные, бездонные глаза.

Дэниель.

Ненавижу его! Он бросил меня. Сказал, что нам не по пути.

Я начинаю вырываться, бить его кулаками в грудь.

— Отпусти! Не нужны мне твои подачки!

Мысли мечутся, как птицы в клетке, разбиваясь в кровь.

Дэн не отпускает. Он держит меня, впитывая мою истерику. Он дышит мне в макушку, забирая тьму с каждым вдохом.

Я запрокидываю голову и кричу. Прямо ему в лицо.

Крик срывается в хрип. Тогда он наклоняется и накрывает мой рот своим.

Это не поцелуй. Это спасение.

Он выпивает мой крик. Выпивает остатки тьмы.

Я дергаюсь, пытаясь отстраниться, но он наматывает мои волосы на кулак, фиксируя голову.

Впивается в губы жадно, жестко, по-хозяйски. Его язык вторгается в мой рот, и я разжимаю зубы от неожиданности.

Тьма хлещет из меня в него черным потоком.

Я обмякаю в мужских руках.

Дэн. Мой Дэн.

Каждый его вдох, забирающий мою боль, пронзает меня острой иглой наслаждения. Оно стреляет в низ живота, отдается в сосках.

Боль превращается в страсть.

Мои руки скользят по его спине, ощупывая горячую кожу, бугры мышц. Ниже… на поясницу, к поясу его штанов.

Дэн рычит мне в губы.

Он отрывается, перехватывает мои запястья, заводит их мне за спину, прижимая к себе.

Смотрит в глаза. Его зрачки расширены, дыхание рваное. Его трясет так же, как и меня.

Он пьет мою тьму, и она пьянит его. На его лбу блестят капли пота.

Пауза затягивается.

Тьма внутри меня поднимает голову. Черная пелена снова лезет в глаза.

— Ненавижу… — шепчу я.

Дэн целует меня в шею. Нежно. Влажно.

Он находит пульсирующую жилку. Слизывает черный дымок, сочащийся из кожи.

Я закатываю глаза, выгибаясь дугой под его поцелуями, в его руках…

Он покрывает поцелуями плечо, ключицу. Зубами дергает шнуровку платья. Ткань трещит.

Он зарывается лицом в ложбинку между грудей, вдыхает запах моей кожи и моей тьмы.

Я запускаю пальцы в его волосы, притягивая ближе.

Он медленно стягивает один рукав. Бархат скользит вниз, обнажая плечо.

Губы Дэна находят сосок.

Меня прошибает током, и я не могу сдержать сладостный стон.

Он стягивает второй рукав. Платье падает до пояса.

Пожар внутри меня меняет природу. Он больше не разрушает, а вызывает желание. Чистое, дикое, первобытное.

Дэн опускается на колени, не размыкая объятий. Его губы прокладывают влажную дорожку вниз, по животу, к пупку.

Он тянет меня вниз и укладывает на что-то мягкое. Траву? мох? мы на дне?

Задирает юбку.

Страсть накрывает меня с головой. Хриплые стоны рвутся из горла.

Я тону в нем.

Внутри бушует буря, но теперь я управляю ей. Или она мной?

Напряжение достигает пика.

И прорывается.

Не тьмой.

А яркой вспышкой света. Единый, что это такое со мной?

Резко распахиваю глаза.

Вокруг нас с Дэном сияет радуга. Настоящая, цветная, живая. Она окутывает нас коконом, разгоняя мрак.

Боль исчезла. Ненависть тоже.

Осталась только легкость. И приятное послевкусие женского наслаждения, которое я испытала… с Дэном. Первый раз в жизни. Это же оно?

Я смеюсь. Счастливо, пьяно.

Откидываю голову на его плечо, не стесняясь своей наготы, растрепанных волос, порванного платья.

Единый милостивый и его отражение Лолит! Как же мне хорошо…

— Дэн… мне было так страшно, — шепчу я, жмурясь от удовольствия в его руках. — И так больно.

Я нежусь в его объятиях, как кошка на солнцепеке. Страх и ярость отступили, оставив после себя лишь звенящую легкость и сладкую истому.

Я открываю глаза, пытаясь разглядеть сквозь радужный ореол, где мы.

Мы лежим в тени огромного, раскидистого дерева, прямо на мягкой траве. Чуть поодаль, в низине, река играет с закатным солнцем, разбивая его лучи на тысячи желто-алых бликов. Правее, с каменного уступа, срывается водопад — тот самый, где цветут ирбисы.

Это место кажется раем. Но я знаю, что это Изнанка. Здесь даже красота имеет привкус опасности.

— Как ты меня нашел? — спрашиваю я, проводя пальцем по его груди.

Дэн мурлычет мне на ушко, и от этого звука по спине бегут мурашки.

— Почувствовал. Я всегда знаю, где ты.

Он прижимает меня сильнее, словно боится, что я растворюсь.

— Особенности Изнанки, Дана. Здесь пространство податливо. Если настроиться на место, где был раньше, или на человека, с которым связан… можно найти дорогу.

В памяти всплывает момент, когда я так же интуитивно нашла его в военном лагере.

— Но как я сюда попала? Из колодца?

Меня передергивает. Я вспоминаю ледяные объятия тьмы, падение в никуда. Я цепляюсь за плечи Дэна, ища защиту.

Дэн вздыхает, его лицо темнеет.

— Когда ты сбежала, я чувствовал твои скачки. Ты вернулась в тот странный Дом… где мы впервые встретились. А потом ты исчезла. Просто пропала. Я перестал тебя ощущать.

Он хмурится.

— Я подумал, может, тот призрак вернул тебя домой. У него были глаза цвета штормового моря. Ты знаешь, кто это?

Мотаю головой.

— Сильный Видящий, — поясняет Дэн. — Чем ярче синева их глаз, тем мощнее дар. Они могут прокладывать тропы между мирами. Я решил, что он забрал тебя.

Дэн замолкает, сжимая челюсти.

— Но через пару минут я снова почувствовал тебя. Здесь. Рядом с открывшимся Черным Родником.

— Черным родником?

Дэн высвобождает руку и указывает левее.

В траве, словно чернильное пятно, чернеет небольшой прогал. Земля там выглядит сырой и мертвой.

Я щурюсь. Внутри все сжимается. Я помню эту тьму. Она была живой.

— Ты каталась по земле, — шепчет Дэн, целуя меня в висок. — Корчилась от боли. Тьма била из тебя фонтаном, сжигая траву. Ты кричала и звала меня.

Теплая волна смущения заливает щеки. Я звала его. И он пришел.

— Тёмные родники исчезли с Изнанки много лет назад, — задумчиво говорит он. — Этот первый, который я вижу за долгое время. Не считая колодца в твоем Доме.

— И что это значит?

— Что мир меняется, Дана. Родники — гнездилища мортов. Если они вернулись… значит, и твари вернутся.

— Твари? — переспрашиваю я. — Морты?

— Мелкие пакостные сущности, — кивает Дэн. — Сгустки тьмы, высасывающие жизнь. Размером с тыкву.

— С тыкву? — я нервно хихикаю, вспоминая одного такого, хотя… — У нас в реальности морты выглядят как люди. Высокие, бледные, в черных плащах. Я видела в живую лишь одного.

Дэн напрягается.

— Люди? Это хуже. Гораздо хуже.

Я смотрю на него. В его глазах снова появляется та отстраненность, та стена, о которую я разбилась в прошлый раз.

— Дэн?

— Ты… ты в порядке? — спрашивает он невпопад.

— Благодаря тебе.

Я вспоминаю его ласки. То, как он целовал меня, как его руки скользили по моему телу. Как мне с ним было горячо.

— Куда подевалось твое «распутная дева»? — дразню я, кусая губу. — Теперь убедился, что я… что ты у меня первый?

Дэн утыкается мне в макушку, жадно вдыхает запах волос. Его тело напряжено, как струна.

— Я знал, что ты нетронута, с того момента, как мой Зверь почуял тебя, — глухо говорит он.

— Теперь «тронута», — парирую я, улыбаясь. — И, как порядочный дракон, ты должен на мне жениться!

Я поворачиваюсь в его руках, ожидая увидеть улыбку.

Но его глаза пусты. Он смотрит сквозь меня.

— Дэн?

— Дана, — его голос звучит сухо и горько. — Тьма сжигала тебя. Я не мог просто оттянуть ее. Пришлось… пойти дальше. Но я сдержался.

Он берет мое лицо в ладони, заглядывая в глаза.

— Ты всё еще нетронута, Дана. Я не перешел черту.

Я моргаю, не понимая.

— Но… почему? Я же сама хотела…

— Есть много способов доставить деве удовольствие, не лишая её чести, — он грустно усмехается. — И поверь, я хотел. Я мог бы воспользоваться этим. Привязать тебя к себе.

Он проводит большим пальцем по хрусталинам на моем платье.

— Ты знаешь, что у Лучезарных дев аура меняется после первого мужчины? Этот след остается на всю жизнь. Как клеймо. Или как знак принадлежности.

Он отводит взгляд.

— Ты — Лучезарная принцесса, Дана. Свет этого мира. А принцессы не выходят замуж за чудовищ.

— За кого? — зло спрашиваю я.

— За стражей Изнанки. За перевертышей. За тех, кто живет во тьме. Я не испорчу тебе жизнь.

Сзади раздается громкое бульканье, прерывая наш разговор. Я вздрагиваю, прижимаюсь к Дэну.

Черная лужа в траве закипает. Она выплевывает густые сгустки грязи.

Дэн вскакивает, рывком поднимая меня на ноги. Затаскивает за широкий ствол дерева.

— Что происходит?

— Родник проснулся, — цедит он, выглядывая из укрытия. — Твари лезут.

Громкий хлопок!

Из лужи вылетает… тело.

Оно катится кубарем по траве, разбрызгивая черную жижу, и замирает, распластавшись на земле.

Дэн напрягается, готовясь к прыжку.

— Такие сейчас морты? — шепчет он.

Я выглядываю из-за его плеча.

Это существо… оно похоже на человека. Длинные черные волосы, спутанные и грязные, закрывают лицо. Кожа мертвенно-бледная, почти прозрачная. На руках острые черные когти.

Одежда обычная, человеческая, хоть и изодранная.

Существо стонет. Шевелится. Поднимает руку, убирая волосы с лица.

— Беги, — командует Дэн. — Быстро! Я найду тебя!

Он срывается с места.

В два прыжка он оказывается возле пришельца. Заламывает ему руку, впечатывая лицом в землю.

Морт воет.

Этот вой…

Он до боли знаком.

Существо извивается, пытаясь вырваться. Задирает голову, сдувая прядь с глаз.

Рассматриваю пугающее лицо.

Заострившиеся скулы. Черные белки глаз. Бледная, как у мертвеца, кожа…

Но это лицо я знаю с рождения.

— Дэн, стой! — кричу я, выскакивая из укрытия.

Дэн рычит, оборачиваясь ко мне.

— Назад!

— Дана! — радостно вопит прижатый к земле морт.

— Арт⁈ — выдыхаю я.

Какая-то жуткая копия моего брата…