Глава 32

Мир расплывается бесформенными пятнами. Я лечу сквозь пространство Изнанки, сжимая время и расстояние в тугую пружину.

Я не знаю, сколько километров до Горянок, но я преодолеваю их за несколько ударов сердца.

В груди печет. Фантомные пули, выпущенные Рогожей в кабинете, разрываются внутри снова и снова, выворачивая душу наизнанку. Это не физическая боль, это предчувствие беды.

Я торможу на перекрестке в центре поселка.

Тишина.

Сонные улицы пусты. Лишь редкие тени деревьев дрожат на ветру, меняя очертания. Одинокая кошка перебегает дорогу, мелькнув черным силуэтом под фонарем.

И вдруг…

В пятно света ступает человеческая тень.

Я вздрагиваю.

Смазанный силуэт. Ни лица, ни деталей. Просто сгусток тьмы в форме человека.

— У него ружье, — шепчет Дэн над ухом.

Я подпрыгиваю от неожиданности, но тут же всматриваюсь.

Да. За плечом тени торчит длинный ствол.

Сердце пускается в галоп.

— Он идет со стороны дома Рогожи, — шепчу я, хотя здесь нас никто не услышит. — Если это он… Пошли к усадьбе. Быстрее.

Присутствие Дэна успокаивает, но паника ледяной рукой сжимает горло.

Мы следуем за тенью. Я крадусь, прячась за деревьями, перебегая от ствола к стволу.

Дэн усмехается.

— Мы же тени, Дана. Нас здесь нет. Для них мы невидимки.

И в этот момент мужчина с ружьем резко останавливается и поворачивает голову в нашу сторону.

Я резко прячусь за дуб, утаскивая Дэна за собой.

— Тсс!

Дэн послушно замирает, но в его глазах пляшут смешинки.

— Совпадение.

Я не уверена. Воспоминание о встрече в кабинете, когда Рогожа стрелял в пустоту (в меня!), холодит кровь. Он чувствует.

Внезапно меня осеняет.

— Дэн, — я хватаю его за руку. — Рогожа, ведь, просто тень. Отражение.

— Ну? — Дэн напрягается, чувствуя перемену в моем голосе.

— Значит, ты можешь его выпить! — шепчу я возбужденно. — Прямо отсюда. С Изнанки. Как ты пьёшь зверей в лесу. Убей его тень, и он умрет там!

Дэн бледнеет. Он отшатывается от меня, как от прокаженной.

— Это человеческая жизнь, Дана.

— Это жизнь убийцы!

— Ты просишь меня совершить убийство, — глухо говорит он. — Я не палач. И не морт. Я не буду пить душу человека.

Он отворачивается, и его лицо становится каменным.

Я задыхаюсь от возмущения.

— Рогожа убил моего отца! А сейчас идет убивать маму! Он перебьет нас поодиночке. Что у тебя за чистоплюйская мораль? А как же моя семья⁈

Дэн молчит.

Беспокойство перекрывает все доводы.

Я срываюсь с места. Пролетаю сквозь кованую ограду нашей усадьбы. Разворачиваюсь, готовая встретить врага.

Пожалуйста, пусть это будет не он.

Человеческая тень подходит к калитке, увитой виноградом.

Он по-хозяйски хватается руками за прутья и… его резко отбрасывает назад!

Тень дергается в судороге. Рогожа трясет рукой, словно обжегся о раскаленную сковороду, дует на пальцы.

Защита работает! Контур, который изобрел отец. Ток бьет без промаха.

Но Рогожа не уходит.

Вместо того чтобы сбежать, он снова придвигается к решетке, но теперь осторожно, не касаясь металла. Просовывает нос между прутьев, как пес, чующий добычу.

Он скалится. Звериный оскал на размытом пятне лица. Ему плевать на боль.

В полной тишине Изнанки это выглядит чудовищно.

— Не пройдешь, — шиплю я, зная, что он не слышит. — Там ток. Защита отца. Ты сгоришь дотла.

Дэн возникает рядом, закрывая меня собой.

Рогожа отшатывается. Срывает ружье с плеча.

Я дергаюсь в сторону, думая, что убийца целится в нас.

Но нет. Пуля врезается в куст слева от калитки.

С удивлением вижу, что там лежит венок. Тот самый, который мы с Кэт повесили ему на ворота. Погребальный венок отца.

Венок взрывается. Не огнем, а… тьмой.

Как это возможно? В реальности нет магии, нет артефактов, есть только мортова тьма…

Черное облако вырывается из пластиковых цветов, накрывая куст, забор, распределительный щиток.

Тьма резонирует с электричеством. Летят искры а по периметру забора бежит волна черного огня. Она сжирает защитный контур.

Дворовый фонарь взрывается снопом искр и гаснет.

Следом гаснет свет в окнах усадьбы. Гаснут фонари на улице.

Все Горянки погружаются во тьму.

— Ток вырубило, — шепчу я, холодея.

— Защитные артефакты уничтожены, — мрачно констатирует Дэн.

Рогожа закидывает ружье на плечо.

Он толкает калитку ногой. Она распахивается, жалобно скрипнув петлями (я почти слышу этот скрип).

Он входит во двор, поднимает левую руку, сжимая кулак. Грозит дому.

Потом разворачивается к нам. Мне кажется, или он нас видит?

Рогожа стучит пальцем по запястью, там, где должны быть часы.

Время вышло.

Дэн глубоко вдыхает. И отпускает меня.

В один прыжок он оказывается рядом с Рогожей. Хватает его тень за горло, собираясь задушить, выпить, уничтожить.

Да, Дэн! Сделай это. Ради меня.

Только Дэна отбрасывает вспышкой. ОН отлетает назад с диким рычанием, катится по земле.

Рогожа даже не замечает атаки. Он проходит сквозь то место, где стоял Дэн, и шагает дальше, вглубь нашего двора.

Он активирует перстень на ходу, вдыхая порцию черни.

Я бросаюсь к Дэну.

— Дэн!

Он поднимает голову.

Его лицо, руки, грудь покрыты ужасными черными ожогами. Кожа дымится.

— На нем защита, — хрипит Дэн, морщась от боли. — Темная защита. Кто-то очень сильный прикрывает его.

Тело Дэна быстро регенерирует прямо на моих глазах.

Я дергаюсь в сторону дома, как марионетка на веревке.

— Мама! — крик застревает в горле. — Надо предупредить её. Позвать дворовых.

Я делаю рывок к хозяйственным постройкам, но стальные пальцы Дэна смыкаются на моем локте. Он не просто держит, а якорит меня, не давая совершить глупость.

— Стой, — его голос рубит воздух. — В реальности ты всего лишь тень. Призрак. Ты только напугаешь их, но не спасешь.

Я бьюсь в его хватке, царапая каменную руку.

— Пусти! Там Рогожа!

— Ты ничего не сделаешь отсюда! — рявкает он, встряхивая меня. — Смотри на небо.

Над нашими головами раздается грохот.

Небесная вязь трещит, разрываясь под напором черноты. Оглушительный раскат грома, беззвучный для реальности, здесь, на Изнанке, бьет по ушам так, что я приседаю.

Черная Луна. Она уже близко. Огромный, бездонный зрачок Бездны, готовый моргнуть.

Паника ледяной водой заливает легкие. Я видела, что делает эта Луна. Я видела труп Карима.

— Домой, — хрипит Дэн, тянет меня за собой. — Мы должны успеть к Дому с колодцем. Это единственный выход.

— Но мама…

— Твой брат уже ждет тебя там, — перебивает он. — Парни поймали его. Они у границы леса. Выберетесь вы, вытащите и остальных. Бегом!

Арт.

Я закатываю глаза, давя истерику. Еще и этот идиот.

Дэн не ждет. Он срывается с места, увлекая меня за собой. Мы несемся сквозь смазанное пространство, перепрыгивая через кусты и заборы.

Я пытаюсь дышать.

Раз… два… Считаю я про себя, как учила Кэт.

Но ничего не выходит. Близость Дэна, его жар, его запах, смешанный с озоном грозы, сбивают меня со счета. Его рука сжимает мою ладонь так крепко, что пальцы немеют, но это боль отрезвляет.

Мы вылетаем к границе леса.

И я едва не врезаюсь в мохнатую гору мышц.

Волки.

Два огромных зверя, размером с медведя, преграждают путь.

Один из них — серо-бурый — скалится, обнажая клыки длиной с мою ладонь. Из его глотки рвется утробный рык, от которого вибрирует земля.

Я шарахаюсь в сторону, спотыкаясь.

Дэн не останавливается.

Он делает шаг вперед, закрывая меня собой. По его телу пробегает жуткая, красивая рябь — человеческая кожа на миг становится шкурой, глаза вспыхивают желтым огнем.

— Р-р-ра! — рык вырывается из его человеческого горла.

Властный, доминирующий, подавляющий.

Волк прижимает уши. Скулит, как побитый щенок, и пятится, падая на брюхо.

Дэн успокаивается, рябь исчезает. Он снова просто мужчина. Опасный, дикий мужчина.

Я смотрю на него во все глаза. Мой зверь.

Второй волк держит в пасти веревку.

На другом конце, словно воздушный шарик, в воздухе болтается черный, клубящийся ком.

Сущность Арта.

Он окольцован тонким металлическим обручем, который тускло светится серебром. Ошейник сжимает «талию» сгустка, не давая ему разлететься.

Дэн кривится, неосознанно касаясь своей шеи, словно фантомная память об ошейнике жжет кожу.

Он перехватывает мой взгляд и тут же отдергивает руку. Лицо каменеет.

— Дай сюда, — он вырывает веревку из пасти волка.

Черная Луна уже пожирает небо. Щупальца тьмы расползаются по серебристому куполу, гася звезды.

Снова нс оглушает её треск. Очередной разряд сотрясает лес.

— Веди через контур, — приказывает Дэн. — Быстрее.

Он впихивает мне конец веревки в одну руку, а второй снова хватает мою ладонь, переплетая наши пальцы.

Я цепляюсь за грубую бечевку.

Черный шарик дергается, пытаясь вырваться. Два красных уголька глаз злобно сверкают на меня из гущи дыма.

— Ну пошли, братец-идиот, — шепчу я.

Мы ныряем под защиту деревьев.

Дэн бежит рядом, дышит мне в затылок. Я чувствую жар его тела спиной. Он не оборачивается зверем, хотя мог бы бежать быстрее. Он остается человеком ради меня. Чтобы держать меня за руку.

Эта мысль греет сильнее любого огня.

Мы влетаем во двор Дома.

Черная клякса в небе висит прямо над нами, как дамоклов меч.

Я торможу, тяжело дыша.

Арт-шарик мотается на веревке, шипя и плюясь искрами.

— И что мне с этим делать? — я трясу веревкой. — Он же… овощ!

Дэн смотрит на меня. В его глазах читается странная смесь грусти и гордости.

— Ты смогла достучаться до моего Зверя, Дана. Ты подчинила его, когда я сам потерял контроль.

Он делает шаг ко мне, игнорируя беснующегося Арта.

— Ты не первая Лучезарная, которая смогла меня усмирить.

— Что? — я хмурюсь.

— Много лет назад… — его голос становится тягучим, с хрипотцой. — Когда я только обратился, Зверь сожрал мой разум. Я был животным. Но пришла она. Принцесса Элеонора. С ней был сильный Видящий, но именно её сила понравилась Зверю.

Его глаза подергиваются поволокой ностальгии.

— Она была вкусной. Светлой.

Ревность вспыхивает во мне мгновенно, острая, как игла. Элеонора? Моя прабабка⁈ И он… он пробовал её⁈

— Вкусной? — переспрашиваю я ледяным тоном.

Дэн замечает мой взгляд. Наглая, мальчишеская ухмылка трогает его губы.

Он наклоняется к моему лицу.

— Не злись, маленькая. Она была как ключевая вода.

Он проводит носом по моей щеке, вдыхая запах.

— А ты… Ты пахнешь грозой и медом. Твоя сила вкуснее. Она с перчинкой. Она пропитана тьмой.

У меня подкашиваются колени. Гнев испаряется, уступая место жару в груди.

Он отстраняется, становится серьезным.

— Соберись, Дана. Это — твой брат. Твоя кровь.

Он кивает на черный сгусток.

— Зови его. Приказывай. Не проси, а требуй. Если хочешь вернуть его — заставь его вспомнить, кто он такой.

Я сглатываю ком в горле.

Арт… Несносный братец. Вечная головная боль.

В голове мелькает мысль: пусть остается здесь. Он сам виноват. Мы с Кэт справимся. Мы сильные.

Я закрываю глаза.

И память, словно в ответ на мою малодушную мысль, подбрасывает картинку.

Яркую, жаркую, живую. Я снова вспоминаю пожар…

Мне три года.

Детская пылает. Огонь лижет стены, пожирает шторы. Жар нестерпимый, но я его не чувствую. Огонь стекает с моих рук, как вода. И именно я — эпицентр этого ада.

На полу лежит мама. Она не дышит.

Я кричу, зову её, но мой голос тонет в реве пламени.

Кто-то толкает меня в спину. Сильно, грубо.

За моей спиной оказывается маленький брат. Арт.

Он кашляет, его лицо почернело от копоти, глаза слезятся.

Он хватает меня за руку и тащит к двери.

— Не пойду! — визжу я, упираясь. — Мама там!

— Папа вытащит её, — кричит он, перекрикивая треск балок. — Беги, дура!

Он выпихивает меня в коридор, а сам бросается обратно к маме, пытаясь накрыть её одеялом, сбить пламя своим крошечным телом.

В комнату врывается отец…

Видение гаснет.

Я распахиваю глаза.

Арт спас меня тогда. Он всегда был рядом. Не важно, что мы считаем его эгоистом. Он защищает нас, как умеет. Даже сейчас, связавшись с Рогожей, он пытался нас спасти. Глупо, криво, но пытался.

Я смотрю на черный, шипящий шар.

— А ну-ка, возвращайся, братец! — рычу я.

Я не прошу. Я приказываю.

Тьма в моих волосах шевелится, поднимаясь, капюшоном кобры. Сила течет по позвоночнику, концентрируясь между лопаток.

Я впиваюсь взглядом в красные угольки глаз сущности.

— Живо! Нам пора домой.

Черный шар… слушается, взрывается дымом, а на траву падает тело.

Арт.

Он сидит на четвереньках, тряся головой. На шее тускло блестит металлический обруч.

Его взгляд пуст. Он смотрит сквозь меня, пуская слюну.

— Дэн, сними эту дрянь с него, — требую я, указывая на ошейник.

Дэн вытягивает клок тьмы из моих волос, которая клубится вокруг меня тёмной аурой, подходит к Арту и подносит тьму к замку.

Обруч падает со щелчком. Дэн подхватывает его и, поморщившись, вешает себе на пояс.

Арт, ничего не соображая, дергается в сторону, чуть не сбивая меня с ног.

— Стоять! — рявкает Дэн, хватая его за шкирку.

Брат оседает кулем на землю. Он дрожит, скулит, закрывая голову руками.

— Арт? — зову я, шлепая его по щекам. — Арт, очнись!

Ноль реакции. Он в шоке. Овощ.

Дэн оттаскивает меня.

— Оставь его. Это отходняк после обращения. Ему нужно время.

И тут небо над нами раскалывается.

Прямо над головой раскрывается чудовищный черный зев.

Черная Луна.

Она смотрит на нас. Она зовет.

Арт воет, вжимаясь в землю.

Я вцепляюсь в Дэна. Он обнимает меня в ответ так крепко, что ребра трещат.

В его руках я чувствую себя живой.

Я поднимаю голову, заглядывая ему в глаза.

— Ты со мной? — шепчу я.

Тишина.

Секунды растягиваются в вечность. Я ловлю каждое движение его лица, каждый блик в его глазах.

В них явная тоска. И любовь. И обреченность.

— Если бы ты знала, о чем я мечтал… — хрипло говорит он. — Ты бы возненавидела меня.

Он прижимает меня к себе, зарываясь лицом в мои волосы.

— Я хотел, чтобы ты осталась здесь. Со мной. Навсегда. Я молил всех богов, чтобы проход закрылся. Чтобы мы остались вдвоем в этой вечности.

Я замираю.

— Даже когда узнал, кто ты… Я надеялся, что ты не сможешь уйти. Я хотел присвоить тебя. Спрятать.

— Дэн…

— Я знал про артефакты в Приказе, — продолжает он безжалостно. — Я знал, что там смерть. И я хотел утащить тебя подальше, запереть в этом Доме, лишь бы не отпускать.

Я царапаю его грудь ногтями, пытаясь удержать этот момент.

— Но тебе надо домой, Дана. Ты нужна им. Там, в реальности, в вашем доме беда. Я не могу запереть Лучезарную в клетке. И я не могу позволить тебе умереть.

Слезы текут по моим щекам.

— Но мне больно! — кричу я. — Почему ты говоришь так, словно прощаешься⁈ Ты же сказал…

— Я хочу с тобой, — перебивает он, стирая слезу большим пальцем. — Больше всего на свете. Я готов быть твоим стражем, твоей тенью, кем угодно.

— Тогда идем!

— Я с тобой до конца, — шепчет он. — Но меня Луна не пустит.

Я застываю.

— Что?

— Я пробовал, Дана. Много раз. Я бросался под ее удары в Приказе. Я искал смерти. Но она всегда оставляла меня здесь. Я — часть Изнанки. Она не отдает свое.

— Нет… — шепчу я. — Нет!

Мои слова заглушает грохот.

Небо взрывается, когда его рассекает черная молния, толщиной с дерево и бьет в центр двора.

Земля дрожит.

Дэн прижимает меня, закрывая собой.

Он сует руку в сумку на поясе.

Что-то твердое и холодное оказывается у меня под мышкой. Книга?

— Элеонора Лучезарная оставила это, — кричит он мне в ухо, перекрывая гул стихии. — Её дневник. Я поклялся передать его потомкам. Береги его.

— Дэн!

— Я люблю тебя!

Новый удар.

Молния бьет прямо в нас.

Она пронзает меня насквозь.

Нестерпимая боль разрывает, олепляет, выворачивает наизнанку. И я кричу.

Я чувствую, как руки Дэна разжимаются.

А тьма поглощает меня.