Глава 33

Лета

Сумерки сгущаются, но они не могут скрыть бурые разводы на моих ладонях.

Я смотрю на свои руки с отвращением. Кровь. Липкая, уже остывающая, чужая.

Тошнотворный ком подкатывает к горлу, желудок скручивает спазмом. Я сглатываю вязкую слюну, пытаясь подавить рвотный позыв.

Ради Кэт.

Я моргаю, стряхивая злые слезы. Пытаюсь нацепить улыбку — кривую, жалкую маску уверенности. Губы не слушаются, скулы сводит от циничного притворства.

Я никогда не умела лгать. Особенно себе.

Поднимаю с земли арбалет. Хватаю за теплые лапы мертвую куропатку. Несколько мгновений назад я выдернула из нее болт, окончательно замаравшись в убийстве.

Надо спешить. Кэт нужна мортова чернь. Ей нужна смерть.

Я бегу прочь из леса, чувствуя себя преступницей.

В Акиреме нас учили стрелять. Боевая подготовка была обязательным предметом. Я ненавижу насилие, поэтому я прогуливала, ныла, но зачет сдавать пришлось.

Кто же знал, что мой первый выстрел по живому существу будет не ради защиты, а ради… кормления сестры?

— Не туда, Лета, — спокойный голос разрезает тишину. — Кэт на поляне.

Я вздрагиваю, резко оборачиваясь.

Элай.

Он стоит, прислонившись к стволу сосны, словно был здесь всегда. Часть леса, часть тени.

— Ты давно следишь за мной? — неловко переступаю с ноги на ногу, пряча мертвую птицу за спину, как нашкодивший ребенок.

Эл чуть склоняет голову. В его глазах пляшут загадочные искры.

— Достаточно, чтобы убедиться: ты неплохо управляешься с арбалетом для целительницы.

Я хмурюсь, чувствуя, как щеки заливает краска.

— Тебя в детстве не учили, что подглядывать нехорошо?

Он пожимает плечами, отлипая от дерева.

— А чем еще мне было заниматься, блуждая между вариантами реальности все эти годы? — он усмехается, но улыбка не касается глаз. Потом он становится серьезным, подходя ближе. — Так странно разговаривать с тобой по-настоящему. В воплощенной реальности. Не с тенью, не с вероятностью. С тобой.

— А как еще можно со мной разговаривать? — бурчу я, сворачивая к поляне. Сердце почему-то ускоряет ритм.

Эл идет рядом, легко попадая в мой шаг.

— Я прошел сквозь множество вариантов, Лета. В некоторых я задерживался, учился, наблюдал. Иногда терялся, как ты тогда, в тумане. Помнишь?

Меня передергивает от воспоминания о белой мгле в калейдоскопе вариантов.

— Как ты не сошел с ума? — тихо спрашиваю я. — И как… как ты находил дорогу обратно?

Эл смотрит на меня. Его взгляд становится теплым, почти осязаемым.

— Боюсь, если скажу, ты задерешь нос. Как делала в детстве.

— С чего бы это? — фыркаю я, пытаясь скрыть смущение.

Он останавливается на секунду, вынуждая и меня замедлить шаг.

— Я чувствовал тебя, Лета. Ты — мой маяк.

Слова повисают в воздухе.

— В любом хаосе, в любой вероятности я всегда мог найти дорогу, просто ориентируясь на твой свет. Ты якорила меня в реальности.

Я теряюсь. Воздух застревает в легких. Мой свет?

Кровь приливает к лицу, и я радуюсь сгущающимся сумеркам.

— Идем, — бормочу я, отводя взгляд. — Кэт ждет.

Кусты расступаются, выводя на поляну.

Кэт сидит в траве, среди ромашек. На голове у неё венок, в руках она держит еще один, незаконченный.

Она поднимает голову и машет мне.

Мое сердце пропускает удар.

Ее рука… она расплывается. Контур дрожит, теряет четкость, как отражение в воде. Потом снова обретает резкость.

Сестра опять исчезает. Медленно, но верно.

Я подбегаю к ней, бросаю арбалет в траву. Протягиваю мертвую птицу, чувствуя себя последней дикаркой.

— Это должно помочь, — выдыхаю я, вглядываясь в полупрозрачное лицо сестры.

Кэт заканчивает плетение, соединяет концы венка. Поднимает на меня печальные, огромные глаза. Она старательно не смотрит на окровавленную тушку.

— Аля плела такие в детстве Арту, — тихо говорит она. — И нам. Помнишь?

Я киваю. Мама Арта. Редкая гостья в нашей жизни, но яркая, как комета. Венки, смех, прогулки… Как давно это было.

Кэт медленно поднимается. Её движения плавные, но какие-то невесомые. Она надевает венок мне на голову.

— Лета… — она наконец переводит взгляд на куропатку и кривится. — Я не знаю, что мне с ней делать.

Она разводит руками, и я вижу сквозь её ладони траву.

— Я же не Арт. Я не умею вытягивать смерть.

Я закрываю глаза.

Какая же я дура.

Почему я решила, что убийство поможет? Арт пил смерть, да. Но Кэт… Кэт всегда гасила гнев Даны. Она пила тьму, эмоции, боль. А не мертвую плоть.

Но надежда умирает последней.

— Арт сказал, что видел, как ты впитываешь черноту, — упрямо говорю я, чувствуя себя шарлатаном. — Кэт, миленькая, хотя бы попробуй. Вдруг получится?

Я тычу мертвой птицей почти ей в лицо.

— Вдохни. Пожалуйста.

Кэт вздрагивает. Она послушно наклоняется, делает вдох…

Её лицо зеленеет. Рвотный позыв скручивает её тело.

Она моргает.

Нет, не она. Её тело моргает.

Сестренка гаснет, как перегоревшая лампочка, и тут же вспыхивает снова.

Я отшатываюсь, роняя птицу.

Не сработало. Стало только хуже.

Паника, холодная и липкая, ползет по спине.

Над ухом раздается ровный, стальной голос Элая:

— А сейчас успокойся. Слушай внимательно. Без паники.

Я замираю. Внутри все сжимается в тугой узел, но снаружи я каменею.

— Что? — шепчу я.

— По моим расчетам, — продолжает он с медитативным спокойствием, глядя куда-то вдаль, — Дана уже должна вернуться.

Напускное хладнокровие сдувает ветром.

— Где она⁈

Кэт сжимается, косясь на меня с недоумением. Вдруг она снова тянет носом воздух. Но не от птицы.

— Что-то горит, — шепчет она.

Ветер меняется. До нас доносится резкий запах гари.

— Идите в дом, — командует Эл.

Хватаю Кэт за руку. Мои пальцы проходят сквозь дымку, но я сжимаю сильнее, находя плоть.

— Бежим! — кричу я. — Дана вернулась!