Глава 37

Звон бьющегося стекла сливается с треском выбитой двери.

Через разбитые окна в залу тенями запрыгивают люди. Черная одежда, замотанные темной тканью лица. Вершители.

В то же мгновение через дверной проем вваливается толпа наших дворовых во главе с Акимом. В их руках вилы, топоры, зажженные фонари.

Две силы замирают друг напротив друга. Воздух в гостиной звенит от напряжения, тяжелый от запаха пролитого вина и свежей крови.

Я стою посреди хаоса в своем нелепом голубом бальном платье. Магия ушла, но я все еще Лучезарная. Я старшая в этой семье (по крайней мере, сейчас).

Я расправляю плечи. Задираю подбородок так высоко, как только могу, чтобы скрыть дрожь в коленях. Мой голос должен звучать как сталь, а не как натянутая струна.

— В наш дом совершено проникновение, — чеканю я, разрезая тишину. — Возьмите этого человека под стражу. Он убийца.

Я указываю дрожащим пальцем на Рогожу.

Тот как раз приходит в себя. Сидит на полу, прямо в огромной луже маминой крови, и мутным, заторможенным взглядом обводит залу. Сколько он успел увидеть? Видел ли он, как тень мамы воспарила в воздух?

Один из Вершителей, не опуская оружия, шагает к нему. Жестко хватает за подбородок, вздергивая лицо к свету. Оттягивает веки, вглядываясь в зрачки. Щелкает пальцами у самого носа, проверяя реакцию.

— Что вы с ним сделали? — глухо, из-под маски, бросает Вершитель. — Он весь в крови.

Внутри меня все обрывается в ледяную пустоту.

Я смотрю на нашу гостиную глазами законника. Рогожа в луже крови. Рядом стоит бледный как смерть Арт. А в руке Арта охотничий нож.

Боги. Выглядит так, будто мы устроили здесь бойню.

Дана, все еще на адреналине и ярости, она срывается:

— Он хотел убить нашу маму! — звонко кричит она, тыча в Рогожу пальцем. — Порезал ей вены!

Я в ужасе кусаю ноготь на большом пальце, чувствуя вкус крови.

Замолчи, Дана! Замолчи! Я делаю страшные глаза, пытаюсь незаметно махнуть ей рукой, но сестра меня не видит. Её несет.

— Он залез к нам! Угрожал! Требовал папины расписки и долг с Арта за…

Кэт с силой дергает её за локоть. Дана осекается, поперхнувшись словами. «За чернь» — чуть было не ляпнула она. Арт напрягается так, что я боюсь, как бы он снова не обернулся монстром прямо тут.

— Требовал папины расписки, — тверже повторяет Дана, исправляя ошибку.

— Угу, — многозначительно тянет Вершитель.

Он выпрямляется. Медленно, по-хозяйски оглядывает залу. Задерживает взгляд на разбитом окне, на опрокинутом столе. И вперивается в Арта. Вернее, в нож в его руке.

Вершитель достает из-за пояса плотный холщовый мешок. Подходит к брату и аккуратно, двумя пальцами, забирает оружие. Бросает в сумку.

— И где же ваша раненая мама? — холодно интересуется он, поворачиваясь к Дане.

Мысли мечутся в голове, как вспугнутые птицы. Если сказать, что её забрал призрак через окно, нас упекут в дом для душевнобольных. А в правду никто и не поверит…

Я делаю шаг вперед, загораживая сестер.

— Мама уехала, — мой голос звучит неестественно ровно.

Дана и Кэт таращатся на меня, забыв закрыть рты. Я мысленно молю их подыграть.

— Дана просто переволновалась, — я снисходительно вздыхаю, плетя ложь прямо из воздуха. — У нее разыгралось воображение от страха. Когда мы увидели Рогожу в доме, началась паника. Крови здесь действительно много, но… это вино и, возможно, кровь самого Рогожи в ходе борьбы. Нам повезло, что мамы нет дома. Она уехала еще днем.

Я молюсь Единому, чтобы никто из дворовых не ляпнул, что маму видели вечером.

Дана, наконец, соображает, куда дует ветер.

— Д-да, — поддакивает она, выпячивая подбородок. — Я вам присылала переписанные копии. Он убил нашего отца из-за златых! А теперь пришел запугивать нас!

Вершитель грозно надвигается на Дану.

— Потрудитесь предоставить оригиналы, барышня.

Он переводит тяжелый взгляд на сумку с вещдоком.

— Это не мой нож, — хрипло выдавливает Арт. Его трясет. — Я выбил его у Рогожи. Это была самозащита.

Лицо Вершителя полностью скрыто тканью, но в узкой прорези я вижу холодный, циничный прищур.

— Самозащита, — усмехается он. — Только вот нож у вас, юноша. А в луже крови сидит господин Рогожа.

Вершитель больше не желает слушать. Он коротко махает своим людям.

— Этого — к целителям. Под конвоем, — он кивает на обмякшего Рогожу, которого уже поднимают под мышки. Затем поворачивается к нам: — А вас, всё благородное семейство, я жду завтра утром в Управе на дознание. Всех троих. И вашего брата. Не вынуждайте меня объявлять принудительный привод.

Словно сквозь толщу воды я наблюдаю, как Вершители выводят шатающегося убийцу. Как старший разворачивается и чеканит шаг к двери. Дворовые испуганно расступаются, пропуская их.

Когда стук их сапог стихает, усталость обрушивается на меня бетонной плитой.

Ноги едва держат.

Я поворачиваюсь к нашему управляющему.

— Аким… — я выдавливаю слабую улыбку. — Спасибо за поддержку. Пусть люди идут ужинать на кухню. Выдайте им двойную порцию. Все свободны. А здесь… пускай приберут. Завтра.

Толпа дворовых нехотя рассасывается, перешептываясь.

Мы остаемся одни.

Я обвожу взглядом нашу парадную залу. Разгром. Лужа крови на паркете, впитавшаяся в щели. Осколки бутылочного и оконного стекла блестят в свете догорающих свечей.

Мой взгляд скользит по подоконнику выбитого окна… и спотыкается.

Там сидит ворон.

Огромный, иссиня-черный, с лощеными перьями. Он совершенно не похож на обычную птицу. Он смотрит на меня. Блестящие бусины глаз полны жуткого, осмысленного интеллекта.

Меня прошибает ледяным потом. Архиатерис?

Птица издает резкий, гортанный крик, похожий на смех. Взмахивает тяжелыми крыльями и растворяется в ночной темноте.

Я стою, не в силах пошевелиться.

Дана подходит ко мне. Она смотрит в пустое окно прищуренным, подозрительным взглядом.

— Ты тоже это видела? — шепчет она.

Мы обе знаем, что этот кошмар еще не закончился.