Глава 7

Дана

Арт возвращается из темноты, как лесной дух. Он появляется в дверном проеме, и на мгновение мне кажется, что это морт пришел за нами.

Но нет. Это всего лишь наш братец. И он принес ужин.

За поясом у него мотается подстреленный заяц. В руке он держит второго, еще живого, который жалобно дергает ушами.

— Придушил бы уж, мучается, — киваю я на полудохлую тушку.

Сестры синхронно вздыхают. Неженки.

Арт бросает полуживого зайца в одну из спален и захлопывает дверь.

— Живодер, — морщится Кэт. — И кровью все закапал.

Она тут же бросается к ведру с тряпкой, подтирая кровавые капли с идеально чистого пола.

Арт лишь фыркает и зовет меня:

— Пошли, поможешь шкуру снять. А то эти сейчас в обморок упадут от вида кроличьих внутренностей.

Ну, что ж. Не привыкать. Мне не сложно. Это же еда. Есть-то они все будут.

После ужина, когда жареное мясо ещё наполняет дом ароматом, а мы сидим у камина, Арт вдруг подмигивает мне.

— А сейчас… — он лезет в карман с заговорщицким видом.

Я улыбаюсь.

Чернь. Запрещенный дурман, которым, по слухам, приторговывают морты.

Да, я никогда не пробовала, хотя Арт предлагал. Говорят, это вредно. Почему?

Ну, говорят, люди теряют контроль над собой и потом хотят ещё и ещё. Продают всё, что у них есть, чтобы достать новый глоток.

Но, ведь, наш Арт не такой? С ним всё в порядке. Я точно знаю, что он балуется чернью. И всё хорошо! Да?

Почему ему можно, а мне нельзя?

То, что нужно после такого дня. Расслабиться, отпустить напряжение, как говорит Арт.

Ну, и, конечно, же ещё Лете на зло.

Это из-за неё мы застряли ночью в лесу. Истеричка! А ещё старшая сестра называется.

Лета смотрит на Арта. Она догадывается о чём речь. Напрягается.

Вся такая правильная. Сейчас будет нотации читать.

— Ты или с нами, или против нас, — бросаю я ей вызов, не давая и слова сказать.

Арт достает перстень с большим черным камнем, и из него начинает сочиться тонкая струйка черного дыма. М-м-м…

Я наклоняюсь и медленно вдыхаю, блаженно закатываю глаза, как обычно делает он.

Тело становится легким, как облачко. И, правда… мне хорошо!

Через полуприкрытые ресницы я вижу, как Лета замирает. Негодует, но молчит.

А что Кэт?

Она бросает на старшую сестру виноватый взгляд, словно спрашивая разрешение, а может как будто извиняясь.

Бесит. Вечно не может сама принять решение.

— Я не буду, — вдруг тихо, но твердо говорит Кэт. — Дана. И вам с Артом надо перестать.

— Спокойнее, сестренка, — нараспев тянет Арт, играя с дымком.

Струйка чернушки послушно обвивает его пальцы, ластится, словно кошка.

— Ты… ты им управляешь? — изумленно шепчет Лета.

— Конечно, — ухмыляется Арт и легким движением отправляет дымное колечко в ее сторону. — Вдыхай. Попробуй.

— Нет! — отшатывается Лета. — Это яд! Арт, это опасно!

— Жить вообще опасно, — философски замечает брат и подносит перстень ко рту, жадно втягивая остатки дурмана.

Он отнимает руку, смотрит на нас затуманенным взглядом и медленно стягивает перстень.

— Всё, кончилось.

Он неуклюже поворачивается, чтобы убрать перстень в карман, а из его штанов выпадает какая-то вещица.

Лета молниеносно подхватывает ее с пола. Старинная брошь.

— Так вот что ты стащил из папиного кабинета…

Прикрыв глаза, Арт усаживается в позу лотоса и молчит.

Он никогда не оправдывается. Никогда ничего не объясняет.

Лета смотрит на брошь, и вдруг та вспыхивает мягким светом. Сестра касается большого камня в центре, и комната наполняется тихой, знакомой музыкой.

— Папина мелодия, — шепчет Кэт.

Это одна из его любимых. Я помню, как он слушал ее на музыкальных шкатулках. Ностальгия неприятно колет в сердце.

Папина мелодия наполняет комнату, и я, сама того не замечая, начинаю покачиваться в такт.

Легкий дурман от черни туманит голову, делая музыку объемной, почти осязаемой.

Рядом со мной в такт музыке двигается и Кэт. А потом и Лета, счастливо рассмеявшись, вскакивает, хватает нас за руки и тянет потанцевать.

Мы кружимся втроем в центре комнаты.

Мы снова вместе. Улыбаемся. Спустя бесконечный год…

Мои любимые сестренки. Как же сильно я их люблю. И как сильно ненавижу за то, что они не понимают моей боли.

На полу хихикает Арт.

— Ваши волосы опять светятся, — икает он и вдруг замолкает, вытягивая шею.

Я смотрю туда, куда устремлен его взгляд.

Фреска с деревом на стене начинает… течь.

Цветные пятна сползают на пол, сплетаются со световыми потоками, которые исходят от меня и сестёр, и прямо на глазах превращаются в огромное, мерцающее дерево посреди комнаты.

Ветви огромного дерева сотканы из чистого света и упираются в потолок, который кажется теперь бесконечно высоким.

— Эй, Арт, — хмыкаю я, — это все из-за твоей черни?

Ну и эффект!

Кэт мотает головой, как будто пытается избавиться от наваждения перед глазами:

— Я тоже вижу странное дерево!

— Ну, и денек сегодня, — медленно кивает Арт. — Пожалуй, мне надо еще.

Лета тут же подлетает к нему.

— Даже не думай! Ты знаешь, что это такое? Это же — яд!

Она машет брошью перед лицом брата.

— И зачем ты стащил ее из кабинета?

— Взял посмотреть, — пожимает плечами Арт и, шатаясь, бредет в одну из спален. — Думал, ювелирка, а это какая-то музыкальная шкатулка… Ваш отец вечно всякие изобретения тащил домой.

Паршивец. Хотел поживиться за наш счет?

— Лучше бы просто попросил, раз так приспичило!

Арт картинно изгибает бровь, бросает укоризненный взгляд на меня:

— Так я просил…

Хм. Щас ему! Вечно самый бедный и несчастный.

Братец топает в комнату и зовёт нас:

— Идите сюда. Покажу, что умею.

Я с подозрением иду. Останавливаюсь в проходе, и скрещиваю руки на груди.

Рядом пристраиваются сестры.

Брат стоит над полудохлым зайцем, которого он бросил на пол. В руке у него блестит нож.

— Знаете, откуда берется чернь?

Одним точным движением он вонзает кинжал в сердце зайца.

Лета взвизгивает, Кэт всхлипывает, закрывая глаза. Я же смотрю, не отрываясь.

— Не дергайтесь, — говорит Арт, отбрасывая нож. — Я убил его с одного удара. Сами же говорили, добить надо. Просто немного поберег животинку, хотелось свеженькой.

Он присаживается, вытягивает руку с черным перстнем над мертвой тушкой и прикрывает глаза.

Тонкая черная струйка, словно душа зайца, отделяется от тельца и втягивается в камень. С каждым вздохом Арта камень вытягивает новую порцию… смерти?

Так вот оно что. Я вдыхала чужую смерть. Может, того зайца, которого мы ели на ужин?

К горлу подкатывает тошнота.

Сглатываю, силясь сохранить невозмутимое выражение на лице. Не хочу, чтобы Лета видела, что она, как всегда, права.

— Чужая смерть ради удовольствия? — пораженно шепчет Лета.

Кэт сгибается пополам, и ее рвет прямо нам под ноги.

— Просто дурман? Немного расслабиться? — Лета в упор смотрит на меня. — Ну и как тебе вкус чужой смерти, Дана?

Эта противная старшая сестра. Вечно испортит все веселье.

— Неженки! — выплевываю я. — Может, и мясо есть перестанете? Кролик уже умер. Ему же всё равно!

Но внутри все переворачивается от омерзения. И от страха.

Братец, закончив с кроликом, с усмешкой наблюдает за нашей ссорой.

— Поделишься, братик? — нагло прошу я, протягивая руку и глядя прямо в глаза Лете.

Главное, не подать виду, не показать, что у меня на самом деле творится внутри. Главное — не вырвать. Как Кэт.

Арт протягивает мне перстень. Я тянусь к нему, преодолевая отвращение. И вдруг ощущаю, что от моих волос снова фонит темным сиянием.

— Опять светишься, — хихикает брат.

— Дана, твои глаза! — в ужасе шепчет Лета. — Белки стали черными!

В этот момент Кэт, моя тихая, послушная Кэт, бросается ко мне и с силой выбивает перстень у меня из руки.

— Не надо, Дана, — шепчет она, ее глаза полны слез. — Пожалуйста…

Что на нее нашло⁈ Это все Лета! Настраивает близняшку против меня!

Отталкиваю Кэт и выбегаю из спальни, проскользнув мимо Леты. Разворачиваюсь, встречаюсь с её осуждающим взглядом.

Ну конечно. Сама праведность смотрит на меня. Пячусь назад, не желая отводить взгляд, готовая высказать ей все, что думаю.

Сначала нас оставил отец. Потом бросила и она. Маме стало плохо. И все дела свалились на мои плечи.

Пячусь. Ежусь. Всё-таки у неё тяжелый взгляд. И я понимаю, что во многом Лета права… Я делаю ещё один маленький шажок назад и… врезаюсь во что-то.

Но это не твердый удар. Спину обволакивает что-то мягкое, упругое, как плотное желе. По коже пробегает легкое покалывание, словно тысячи крошечных иголочек. Чуть поворачиваю голову и скашиваю глаза.

Дерево!

Светящееся дерево посреди комнаты. Совсем про него забыла.

Арт кидается ко мне, пытаясь оттащить, но его отбрасывает назад, как только он касается мерцающего ствола.

Что за мортовщина? А меня не отбросило…

Пытаюсь отстраниться, но не могу. Светящаяся кора дерева словно приклеилась к моей спине, к ткани платья. Я чувствую, как оно втягивает меня в себя. Холодная, вязкая пустота поднимается от ступней вверх по ногам.

Паника ледяными когтями впивается в сердце. Я открываю рот, чтобы закричать, но из горла вырывается лишь тихий, испуганный вздох.

И я проваливаюсь куда-то внутрь.