Глава 64.

Я сделала жест рукой Ростопчину, пригласив его пройти.

— Говори, Петр.

— Михаил Андреевич так и не признал своей вины. Упорствует и заявляет, что ни разу не покушался на вашу жизнь.

Вздохнув, я начала снимать сережки, чтобы положить их в хрустальную шкатулку.

— Жаль. Все же я надеялась на его благоразумие и что он одумается и сознается.

— Но это не дает мне покоя. Литвинов говорит о своей непричастности так уверенно. Поэтому я все же провел поиски. И, похоже, нашел ту официантку Шурочку. Точнее, ее нашел мой осведомитель. Завтра вечером я съезжу к ней.

— А если она подтвердит, что была с ним в тот вечер? — предположила я.

— Все может быть, — согласился мой телохранитель. — Но он мог подкупить ее, чтобы она сказала, как надо. Деньги-то у Михаила Андреевича есть.

— Да уж. Но как же он смог ее подкупить? Он же в тюрьме, а арестовали его в тот же день.

— Поверьте, Нина Георгиевна, есть способы. Сначала поговорю с этой женщиной, а там уж посмотрим.

— Я тоже могу послушать, что она скажет.

— Это невозможно, сударыня. Ей придётся давать показания в полиции. Вас на допрос не пустят. А я, как помощник вашего адвоката, смогу присутствовать. Всё вам расскажу.

— Ладно. Как вообще у вас тут всё было? Без происшествий?

— Да... только...

— Только?

— Спустя три дня, как вы уехали, приходил Аркадий Сергеевич. Пытался скандалить, требовал сначала поговорить с вами, а потом, как узнал, что вас нет, пытался докричаться до Клавдии Михайловны. Прямо под окнами кричал. Пьян был опять. Она не вышла к нему, а мне пришлось проводить его до ограды.

«Проводить до ограды» Ростопчин сказал таким тоном, что стало понятно, что он насильно вытолкал Аркадия до этой самой ограды.

— Ты верно поступил, Пётр. В следующий раз скажи моему мужу, что я буду говорить с ним только о разводе.

Утром, около девяти, как и планировали, мы с девочками вышли из дома.

Денек задался теплый и солнечный, и я уже предвкушала, как снова сяду за руль своего любимого «коня».

На улице нас ожидал Ростопчин, покуривая папиросу. Он уже подогнал мой автомобиль к крыльцу и, едва мы спустились, затушил окурок и открыл передо мной дверцу. Потом помог сесть Ане и Людочке, которые заняли места позади. Петр уселся рядом со мной.

Я с удовольствием завела машину и, неторопливо проехала по аллее, затем мы миновали чугунные ворота и вывернули на улицу. Наша небольшая усадьба с домом и садом находилась на окраине Петербурга, поэтому до центра приходилось ездить немного по проселочной дороге, а потом мимо небольшой лесной полосы и неказистых деревянных домов, расположенных в этой части города.

Дорога не должна была занять много времени, около часа, не больше. Сначала мы решили завезти Аню в больницу, а потом уже отправиться в гостиницу.

Мы с девочками мило болтали, обсуждая планы на ближайшую пятницу. В этот день в Петербурге планировалось большое гуляние в Летнем саду и на Дворцовой площади на набережной Невы. Я умело управляла «Панардом» и ехала на максимальной скорости, хотя она была конечно же смешной — всего двадцать семь километров в час.

— Нина Георгиевна, вы не чувствуете запах? — вдруг прервал меня Ростопчин.

— Запах? Нет, — замотала я головой.

— Но как же? Очень явственно пахнет керосином.

Я начала принюхиваться и тоже ощутила характерный запах. Мой железный конь как раз был заправлен керосином, именно на этом топливе в это время ездило большинство автомобилей.

— Странно, когда я подгонял к дому автомобиль, его не было, — продолжал Петр.

— Его и не было, — подтвердила я.

Неожиданно машина как-то странно затарахтела и начала «плеваться», как будто ей не хватало мощности двигаться дальше. А потом вдруг я увидела небольшую струйку дыма, вырывающуюся из-под закрытого капота.

— Остановите, Нина Георгиевна! — немедленно приказал Петр. — Немедленно, остановите автомобиль!

Быстро спустив ногу с подачи топлива, я нажала на тормоза и свернула чуть в сторону с дороги. Я и сама понимала, что с машиной что-то не то. Дым из-под капота усиливался. Быстро остановила «Панард». Не успела ничего понять, как Ростопчин выпрыгнул из машины и открыл перед девочками дверцу.

— Выходите! Быстрее! — командовал он, помогая и мне выбраться с сидения. — И отойдите от автомобиля подальше.

Захватив свои сумочки, мы с девочками торопливо отошли от «Панарда». Дым немного поутих, а Петр, запретив нам приближаться, открыл крышку капота у машины и полез внутрь. Начал там что-то смотреть.

— Бабушка, наш автомобиль испортился? — спросила меня Людочка.

— Похоже на то, внученька. Только непонятно, отчего. Вроде в последний раз я ездила на нем, и все было в порядке, — я обернулась снова к Петру и нетерпеливо спросила: — Ну что там, Петр?

Мы стояли с девочками в десяти шагах от него.

— Пока не могу понять, отчего, но точно утечка керосина, — ответил он. — Тут все залито им. Ехать дальше нельзя. Малейшая искра или нагрев от мотора, и машина может взорваться.

— Ясно, — нахмурилась я.

— Какая досада, — сокрушалась Аня.

— И не говорил, дочка. Надо ехать, у нас столько дел на сегодня: и с Людочкой, и на завод, а я тут посреди дороги. И автомобиль не оставить тут.

Я не знала, как поступить. И тут на дороге показался экипаж. В нём ехала какая-то пара с ребёнком, не считая извозчика.

Ростопчин быстро помахал им, показывая, чтобы они остановились.

— Вам нужна помощь, господа? — спросил мужчина в элегантном костюме, едва открытая коляска остановилась рядом с нашим автомобилем.

Пётр подошёл к коляске, в трёх словах объясняя, что случилось, переговорил с мужчиной, видимо, главой семейства, и обернулся ко мне.

— Нина Георгиевна, забирайте Людочку и поезжайте с господином Деминым, он довезёт вас до «Императрицы», я договорился. Оттуда позвоните домой и пусть пришлют телегу, чтобы отбуксировать «Панард» домой.