Глава 82.

Я лихорадочно думала о том, как убедить полицейских, что Аня была ни при чем и совершенно не замешана в этих сборищах народовольцев. Я прекрасно была осведомлена, чем они занимались. Постоянно то устраивали теракты, то кого-то взрывали, то провоцировали рабочих на забастовки на заводах.

Аня появилась в кабинете спустя пару минут, бледная и взволнованная. А за нею и Ростопчин.

— Это ваша сумочка, сударыня? — задал тут же вопрос полицейский.

— Моя, — тихо ответила дочь.

— Тогда потрудитесь объяснить, какую должность вы занимаете в партии народовольцев и каковы ваши там обязанности?

Ощущая, что мне сейчас будет дурно, я начала глубоко дышать. Моя дочь натурально могла теперь угодить не только в полицию, но и в тюрьму, или куда подальше. И то, что вчера, после слов Ростопчина, мне показалось лишь возможным в дальнейшем конфликтом с властями, теперь в реальности превращалось в страшную драму.

Я видела, как Аня собирается с духом, подбирая слова, прекрасно понимая, что от ее слов зависит ее будущее: на свободе или в застенке. Но вдруг неожиданно вмешался Петр:

— Анна Михайловна никого отношения к народовольцам не имеет. И ни разу даже не встречалась с ними. А эту сумочку у нее украли вчера в Гостином дворе, когда я сопровождал ее за покупками.

Это категоричное и твердое заявление моего телохранителя вызвало удивление у всех присутствующих в кабинете.

В общем, мой любимчик Петр очередной раз спас Аню. Он убедил полицейских в том, что кто-то из народовольцев украл сумочку с целью грабежа. И вор вовремя не успел избавиться от сумки, оттого она и оказалась на той квартире. И, конечно же, в сумочке были и документы. Полицейские были обескуражены и явно не хотели верить в это. Но Ростопчин был так убедителен, и Аня наконец пришла в себя и начала подтверждать его версию, в красках рассказывая лживую историю, как какой-то парень выхватил к нее сумку.

В итоге пристав и городовой все же решили удовлетвориться таким объяснением. Я же тоже вставила свои пять копеек. Заявила в какой-то момент:

— Господа, у нас приличное семейство и весьма обеспеченное. Неужели вы думаете, что моя дочь будет участвовать в подобных дерзких сборищах каких-то бунтарей-бездельников?

Спустя полчаса, задав еще пару вопросов, полицейские вернули Анне сумочку и удалились из кабинета. Только когда хлопнула входная дверь в парадной, я напряженно посмотрела на дочь и строго спросила:

— Может, теперь ты объяснишь, что происходит, Анна? И отчего полиция приходит в мой дом по твоей вине?

— Матушка, простите меня. Я все объясню.

— Уж будь добра. А то не хотелось бы мне заработать несварение желудка оттого, что ты совершенно не думаешь, что творишь!

После мы с Аней поднялись наверх и долго говорили. Я попросила девушку рассказать всё, что её беспокоило, чего она хотела добиться своими связями с народовольцами и вообще, что думала о своём будущем. Дочка была искренна, как мне показалось.

— А как твоя учёба в институте? Уже вторая неделя пошла.

— Матушка, мне очень нравятся занятия, — ответила с энтузиазмом Аня. — Предметы все очень интересные, правда их пока три: хирургия, акушерство и общая первая помощь. Но наши профессора они все практикуют, работают в больницах, оттого так много знают и постоянно нам рассказывают примеры из своей практики.

— Ну, хоть с учёбой всё хорошо.

— Да. С каждым днём я убеждаюсь всё больше, что не зря я поступила в институт. Я очень хочу стать хорошим врачом. И Феликс обещал взять меня к себе в больницу на треть ставки. Сразу буду применять свои теоретические знания на практике.

— И прекрасно! Я очень рада, Анюта.

— Только вот вчера у нас занятия были в медицинской академии, а там учатся одни мужчины. И на нас, женский курс, смотрели криво. Вчера мы с девушками слышали за спиной постоянные смешки и злые слова.

— Ничего. Они привыкнут, вы же первый женский набор врачей.

— Согласна, матушка. Столько времени мы, женщины, добивались, чтобы получать высшее медицинское образование. И теперь, когда добились, нас уж точно не испугают ехидные мужские смешки за спиной.

— Всё верно. Но, Анюта, давай уже заканчивай со своей политической, тайной деятельностью, — наставительно заявила я. — Сегодня тебя чудом спас Пётр, а завтра может и не получиться.

— Матушка, я обещаю вам, с народовольцами покончено. Буду заниматься своей учёбой и практикой в больнице. И ещё помолвка на носу. Столько дел!

— Именно, — закивала я. — Кстати, я заказала у Дюссо закуски, горячее и официантов на празднество. А вы с Клавдией развлечения и музыку не забудьте устроить. Какая вам по вкусу. Я не очень разбираюсь в ваших модных мелодиях.

А про себя добавила: «Точнее, не очень разбираюсь в старых мелодиях конца XIX века». Потому, чтобы не опрофаниться, отдала эту часть подготовки к помолвке Ане.

— Конечно, мы этим занимаемся, матушка. Спасибо вам. И что позволили устроить такое пышное торжество. Феликс пригласил половину своих коллег из больницы.

— Надеюсь, это будет не медицинский симпозиум? — пошутила я.

— Нет, — ответила Аня, чуть улыбнувшись. — Всё так хорошо складывается, но вот только…

— Что?

— Да я вновь о бедных женщинах подумала, матушка. Они ведь на заводах и фабриках по четырнадцать часов вкалывают, а жалование получают в два раза меньше мужчин. А ещё моя подруга Ольга сдала в технологический институт все экзамены на отлично, вступительные. Так хотела попасть на факультет физики. Но её не взяли оттого, что она девица! Представьте, как она расстроилась. И всё это так несправедливо. Я и с народовольцами связалась только оттого, что больше никто и не хочет бороться за нас, женщин, за наши права. Все только смеются нам в лицо, и говорят, что наше дело — удачно выйти замуж! А это так несправедливо, матушка.

— Согласна, дочка, я прекрасно понимаю тебя. Но давай больше без этих террористов, которые взрывают бомбы, — сказала я. — А знаешь что? Вчера у меня был чиновник из Государственного совета, тот, что купил вторую мою золотистую Нинель. Так он предлагал мне войти в совет Петербурга по социальной работе. Сказал, что там как раз освободилось место. Я обещала подумать. Может, мне согласиться? Возможно, мне удастся найти там единомышленников? И мы сверху начнем продвигать мысли и лозунги, что женщина тоже имеет права?

— Матушка, какая хорошая идея! Я знаю одну даму, она тоже борется за права женщин. Ее зовут Мария Покровская. Когда я говорила с ней прошлый раз, она собиралась организовывать демонстрацию наподобие той, что была в Америке. Тогда женщины требовали себе лучших условий труда. Да и в Европе сейчас новое движение — суфражистки.

— Демонстрация — другое дело. Если она еще согласована с властями и только с транспарантами, я только за. Можно и мирным путем добиваться свободы и равенства женщин с мужчинами. Да, это не быстро, но зато безопасно. И власти не смогут ничего вам предъявить. Все же мирно будет.

— Хотите, я познакомлю вас с этой дамой, матушка?

— Почему бы и нет. Но давай только после твоей помолвки. А то у меня уже голова идет кругом. Еще с фабрики поутру прислали записку, надо приехать. Там что-то случилось.